Стоявший в многочасовой очереди за хлебом крестьянин вызывал всеобщее недовольство горожан, и никто из них не задумывался над тем, почему хлебороб остался без хлеба и вынужден покупать его в городском коммерческом магазине. Дело в том, что все жители сельской местности не получали карточек на продовольствие и промтовары. Предполагалось, что все необходимые продукты колхозник получает за трудодни в колхозе или выращивает на своём приусадебном участке. Централизованное государственное снабжение было организовано таким образом, что в деревне нельзя было купить даже те специфические товары, которые никому, кроме крестьян, не были нужны. За жбанами, бочками, вёдрами, граблями, хомутами и дугами крестьяне были вынуждены ездить в город. Откуда же у них были деньги для этих покупок? От продажи на рынке картофеля и овощей, мяса и молока, яиц и масла. Цены на эти продукты были высокими: килограмм деревенского сала стоил на рынке 200 рублей - это были очень большие деньги. В июне 1946 года 230,9 тысячи москвичей (11,9 процента всех столичных рабочих и служащих) за эти деньги работали целый месяц. Именно с деревенским салом ассоциировались представления колхозников о вольной и сытой жизни. "Колхозники ни один не доволен колхозами, они говорят, что если бы не было колхоза, мы бы жили - деревни, села и города. Сало с салом ели б"1.
Картофель - этот "второй хлеб" и основной продукт питания москвичей - на столичном рынке стоил: в ноябре 1941 года - 8 рублей килограмм, в декабре, после контрнаступления Красной Армии, картошка подешевела и стала стоить 6-7 рублей; в конце марта 1942 года хорошая картошка стоила уже 50 рублей, мороженую продавали за 20-25 рублей; в апреле 1943 года - 120 рублей килограмм, в августе того же года цены снизились, но оставались всё ещё очень высокими - 82 рубля килограмм. 1943 год ознаменовался не только коренным переломом в ходе Великой Отечественной войны, но и максимальным уровнем цен на колхозном рынке. В мае этого года цены на городских колхозных рынках превысили довоенный уровень в 17 раз, после чего началось их снижение. В конце 1945 года килограмм картошки продавался на рынке уже за 7 рублей, что, однако, было почти в 8 раз дороже, чем в магазине2. На колхозном рынке картофель выполнял роль всеобщего эквивалента. "Все цены приноровлены к картошке. Один кусок хозяйственного мыла - 2 кило, пара ботинок - 8 кило, штаны - 10 кило, пила - 5 кило, носовой платок - кило. За колхозными санями с картошкой очередь вьётся змеёй"3.
Торгующий на столичном рынке колхозник однозначно воспринимался рядовыми москвичами как спекулянт. Тем более что ещё в 1933 году товарищ Сталин произнёс знаменательную фразу: "...Сами колхозники иногда не прочь пуститься в спекуляцию, что не делает им, конечно, чести"4. И мало кто знал, что этот "спекулянт" был обязан не только трудиться в колхозе и под угрозой уголовного наказания вырабатывать обязательный минимум трудодней, но и нёс тягостное бремя, уплачивая сельскохозяйственный налог со своего приусадебного участка.
Колхозник был поставлен в такие жёсткие условия, что без торговли на рынке он был бы не в состоянии уплатить сельскохозяйственный налог. Его денежные доходы от работы в колхозе не шли ни в какое сравнение с суммой этого налога: они были на порядок ниже. Торговавший на рынке крестьянин продавал не излишки, а, отрывая от себя и своей семьи жизненно необходимые продукты, такой высокой ценой избегал уголовной ответственности за неуплату налога деньгами или натурой. Колхозницы пели озорные частушки:
- Я работала в колхозе,
- Заработала пятак,
- Пятаком прикрыла ж...,
- А п... осталась так5.
Проверка, проведённая летом 1945 года в Курской области, показала: больше половины колхозов области выдали на трудодень до 300 граммов хлеба, 216 колхозов (около 10 процентов) не выдали на трудодни ни грамма. "Лишь весьма незначительная часть колхозов (356, или 7 процентов) выдали хлеба больше килограмма"6.
По существовавшим в то время нормам трудового права колхоз из полученных им натуральных и денежных доходов должен был в первую очередь выполнить свои обязательства перед государством: погасить ссуды и задолженности по поставкам и натуральной оплате за прошлые и за текущий годы, внести государству установленные законом налоги и страховые платежи, образовать все установленные общественные фонды: основной и страховой семенной фонд, специальный фуражный фонд, страховой продовольственный фонд, произвести ремонт сельскохозяйственных орудий, лечение скота и многое другое. И лишь после этого и лишь то, что осталось продуктами и деньгами, могло быть распределено между колхозниками по трудодням. В итоге сам хлебороб очень часто оставался без хлеба и без денег. У колхозников не было твёрдой заработной платы, размер которой был бы гарантирован законом. Условной единицей учёта затрат труда и распределения натуральных и денежных доходов по труду в колхозах был трудодень.
Сельскохозяйственные работы по степени их сложности были разбиты на семь основных групп. Седьмая группа считалась высшей, к ней от носились труд старшего тракториста, машиниста на сноповязалке или на сложной молотилке. В первой группе находились неквалифицированные внутрихозяйственные работы, а также труд сторожа или уборщицы. Постановление Совета Народных Комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) от 27 мая 1939 года установило для каждого трудоспособного колхозника и колхозницы обязательный минимум выработки трудодней от 60 до 100 в году (в зависимости от района).
Спустя три года, 13 апреля 1942 года, новым постановлением обязательный минимум трудодней был повышен до 100-150 в году, причём из этого обязательного минимума определённое количество трудодней должно было быть выработано по отдельным периодам сельскохозяйственного года. Так, например, в колхозах нечернозёмной полосы и высокогорных районов обязательный минимум составлял 100 трудодней, из которых должно было быть выработано: до 1 июня 25, с 1 июня по 1 августа - 25, с 1 августа по 1 октября - 35 трудодней, а остальные - после 1 октября. Эта изощрённая и детально регламентированная система учёта была разработана для того, чтобы колхозники в страдную пору не трудились на своих приусадебных участках в ущерб колхозному полю или ферме. Вырабатывавшие в течение года ниже указанной нормы подлежали судебной ответственности и карались исправительно-трудовыми работами в колхозах на срок до 6 месяцев с удержанием из оплаты трудодней до 25 процентов в пользу колхоза.
Статья 5 постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 13 апреля 1942 года гласила, что колхозники и колхозницы, не выработавшие в течение года обязательный минимум трудодней, должны считаться выбывшими из колхоза, потерявшими права колхозника и лишаться приусадебного участка. Председатели колхозов и бригадиры, проявившие "мягкотелость" и уклонившиеся от предания суду трудоспособных колхозников, не вырабатывавших обязательный минимум трудодней, сами за это могли быть отданы под суд и осуждены. В 1945 году было осуждено 5 757 председателей колхозов, а 1946 году - уже 9 511. Судили не только председателей, но и бригадиров и заведующих фермами. В эти годы в некоторых районах было осуждено от чет верти до половины всех председателей7.
Используя внеэкономическое принуждение, власть сознательно стремилась не допускать вовлечения сельскохозяйственной продукции в сферу товарно-денежных отношений, не контролируемых государством, и настойчиво пыталась перекрыть все каналы, по которым эта продукция могла бы попасть на рынок. Пресс государственного давления на колхозы был таким сильным и беспощадным, а контроль над внутренней жизнью колхозов со стороны государства столь всеобъемлющим, что рядовым колхозникам и председателям колхозов для того, чтобы выжить, оставалось только одно - идти на хитрость с властью или даже на обман. Но так как с точки зрения власти и те и другие "хитрили с правительством", чтобы разобраться в механизме этих ухищрений, к делу были подключены органы государственной безопасности. Наркомат государственной безопасности Бурят-Монгольской АССР блестяще справился с этой сложной задачей. Чекистам из далёкого города Улан-Удэ удалось выяснить, что за последние несколько лет в колхозах республики стали занижать нормы выработки и одновременно завышать расценки - это дало возможность колхозникам зарабатывать в день 2-3 и более трудодней и получать увеличенную норму хлеба.
В итоге объём выполненных сельскохозяйственных работ остался неизменным, а количество затраченных трудодней значительно увеличилось. Трудодень фактически перестал быть стимулом повышения производительности труда и укрепления трудовой дисциплины колхозников - именно к такому неутешительному выводу пришли чекисты. "Обесценивание трудодня создаётся и тем, что колхозы значительное количество полученной продукции от полеводства и животноводства разбазаривают, продают на сторону"8. 59,8 процента к валовому сбору мяса за год было продано на рынке, 4 процента израсходовано колхозами на собственные нужды, 29,1 процента распределено на трудодень и только 7,1 процента сдано государству.
В официальном документе хозяйственная деятельность колхозов была охарактеризована неодобрительным словом "разбазаривание". Действительно, с точки зрения интересов государства мясо было именно разбазарено - распродано на базаре, роздано по мелочам и бесхозяйственно растрачено. Чекистам удалось выявить скрытый механизм этого "разбазаривания". "Одновременно с этим колхозы значительную часть необходимых для колхоза материалов покупают на колхозных рынках по спекулятивным ценам, оприходуют на счёт капиталовложения по твёрдым государственным ценам, покрывая разницу в ценах за счёт реализации продуктов на колхозном базаре по рыночным ценам, показывая продажу последних по твёрдым колхозным ценам"9.
Однако этим деятельность органов государственной безопасности не ограничилась. В ходе проведённых оперативно-разыскных мероприятий у руководящего состава колхозов были выявлены проявления антигосударственных настроений. О том, что именно чекисты квалифицировали как антигосударственные настроения, можно судить по словам председателя колхоза "Победитель" И. П. Иванова, которые были зафиксированы и приведены в официальном документе: "Надо колхозы перестроить, а то обеднеем совсем. Вот дали бы колхозам самостоятельно вести хозяйство, не вмешивались во внутреннюю их жизнь, не давали бы никаких планов, а обязали сдать государству необходимое количество продукции, и мы бы сдали её. А как бы сдали, это наше дело. Мы бы стали обрабатывать земли меньше, получше, и тогда сами бы были с хлебом и город завалили бы продуктами"10.
Эта докладная записка сыграла решаю щую роль в судьбе послевоенного колхоза. Подписал её нарком госбезопасности Бурят-Монгольской АССР Семён Филиппович Письменский. Этот человек достоин того, чтобы сказать о нём несколько слов. Его биография, тесно связанная со временем, в котором полковнику государственной безопасности пришлось жить, ярко воплотила в себе важнейшие тенденции развития страны и позволяет лучше понять эпоху.
Семён Письменский родился в 1907 году в станице Митякинской области Войска Донского. Однако его родители не принадлежали к казачьему сословию. Во всех анкетах Письменский указывал, что родился в крестьянской семье и пошёл по стопам родителей. В 15-летнем возрасте он сел за руль трактора и пять лет, с 1922 по 1927 год, работал трактористом и поэтому хорошо знал крестьян скую жизнь. Затем Семён около года трудился рабочим на железной дороге. Именно это обстоятельство и помогло уроженцу казачьей станицы получить хорошее образование: три года он учился на рабфаке в Ростове, в 1935 году закончил Плановый институт в Саратове. Молодого специалиста оставили в Саратове и назначили на пост начальника сектора краевой плановой ко миссии, однако уже через полгода Письменский перебрался в родные края, где стал директором курсов мастеров стахановского труда ростовского завода "Красный Аксай".
В ноябре 1936-го Письменского на год при звали в армию: опыт тракториста ему пригодился и службу он проходил курсантом учебного батальона 4-й Отдельной механизированной бригады Бакинского военного округа. Отслужив в армии, вернулся на за вод, но проработал там несколько месяцев: по всей стране уже вовсю бушевал Большой террор и крутая волна вынужденных перемещений резко подняла Письменского вверх. Его карьера развивалась стремительно. В мае 1938 года он стал инструктором Ростовского обкома ВКП(б), а в январе сле дующего года был направлен в органы НКВД и сразу же получил назначение на пост начальника Управления НКВД Воронежской области. В марте 1939-го Письменский стал капитаном, спустя год - майором государственной безопасности. Это было очень высокое звание. (Не следует путать специальное звание майора ГБ со званием армейского майора. Майор госбезопасности носил в петлицах один ромб, что соответствовало воинскому званию комбрига: специальные звания ГБ были на три ранга выше соответствующих званий РККА.) Судя по всему, новоиспечённый майор ГБ прекрасно справлялся со своими обязанностями и умело выявлял "врагов народа": в апреле 1940 года Письменского наградили орденом Красного Знамени. Этим же указом бы ли отмечены чекисты, отличившиеся при расстреле польских офицеров в Катыни.
В предвоенные годы ордена давали крайне скупо и нужны были исключительные заслуги по искоренению крамолы, чтобы на втором году службы получить эту награду - второй по значимости орден в тогдашней наградной системе СССР. Началась война. Многие его сверстники ушли на фронт, но знания и опыт Семёна Филипповича, видимо, были нужны в тылу. Он вёл оперативную работу в войсках НКВД охранявших тыл Калининского фронта, был начальником оперативного отдела Управления сталинградских лагерей для военнопленных, занимал пост заместителя начальника УНКГБ Курской области. В феврале 1942 года, накануне Дня Красной Армии, Письменского наградили орденом "Знак Почёта". (Это был сугубо мирный орден, низший из всех тогдашних советских орденов, уничижительно именуемый в народе "Весёлые ребята". Однако в то суровое время, когда подвиги очень многих героев действующей армии вообще не были отмечены наградами, орден, данный герою тыла, был знаком несомненного признания его заслуг.)
В феврале 1944 года полковник госбезопасности Письменский возглавил наркомат ГБ Коми АССР, а в апреле 1945-го был перемещён на ана логичный пост в Бурят-Монгольскую АССР: в этих автономных республиках лагерей было с избытком и чекистский опыт Письменско го получил широчайшее поле для применения и был незамедлительно востребован. Бывший тракторист не забыл то, чему его научили в Плановом институте, и сумел разобраться в двойной бухгалтерии колхоз ной экономики. Проявленная Письменским эрудиция не осталась незамеченной. 25 июля 1945 года нарком государственной безопасности СССР Меркулов направил копию его докладной записки секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову.
Уже через несколько дней Секретариат ЦК принял необходимые меры и направил в Бурят-Монгольскую АССР группу ответственных работников, которые должны были навести порядок в финансовой и хозяйственной деятельности колхозов далёкой автономной республики. Можно предположить, что ответственные работники из Москвы проявили интерес не только к колхозной экономике, но и к личности самого Семёна Филипповича. Уже набирала силу волна антисемитизма в стране, и подозрительно звучащая фамилия наркома вызывала некоторые закономерные вопросы по по воду его происхождения. Далее ситуация развивалась почти что по Маяковскому: "Сукин сын Дантес! // Великосветский шкода. // Мы б его спросили: // А ваши кто родители? // Чем вы занимались // до 17-го года? // Только этого Дантеса бы и видели". Выяснилось, что умерший в 1932 году отец Семёна Филипповича и его брат во время Гражданской войны были белогвардейцами, а его тесть до революции служил в полиции. Следствием этих скандальных разоблачений явилось увольнение в декабре 1946 года полковника Письменского из органов государственной безопасности. Ровно годом ранее известный военачальник и герой войны маршал авиации Худяков был арестован, а через несколько лет расстрелян, в частности за то, что скрыл свое происхождение. Однако заслуги Семёна Филипповича были так велики, что он сохранил не только жизнь и свободу, но и партийный билет. Он вернулся в родной Ростов, где успешно делал партийную и советскую карьеру. Разоблачение "культа личности" сказалось на судьбе бывшего полковника: ему припомни ли старые грехи, сняли с поста председателя Ростовского облплана и назначили директором хлебозавода. С этого поста он ушёл на пенсию и спокойно умер в 1978 году11.
Не стоило бы так подробно рассказывать биографию Письменского, если бы не одно существенное обстоятельство: после окончания Великой Отечественной войны власть убедилась, что мобилизационные возможности колхозного крестьянства ещё не полностью исчерпаны и таят в себе значительные резервы. Однако государство предпочло взять курс на принципиальный отказ от личного интереса колхозников и стало наращивать принудительные меры. Личная заинтересованность была принесе на в жертву страху и принуждению. Власть не стала разбираться в тонкостях двойной бухгалтерии колхозной экономики, а пред почла просто потуже затянуть гайки. Незамедлительно было принято исключительно жёсткое политическое решение. 16 октября 1945 года Совет Министров СССР постановил отменить действовавшие во время войны льготы некоторым категориям колхозников, оплаченные их собственной кровью или жизнью их близких. Отныне обязательные натуральные поставки и денежные государственные налоги стали взимать не только с семей инвалидов войны и труда, но даже и с хозяйств погибших красноармейцев. Во исполнение этого политического решения Министерство заготовок СССР издало приказ, по которому семьи погибших воинов наравне с другими колхозниками облагались обязательными зернопоставками. Отмена льгот военного времени, о которой колхозникам сообщили налоговые агенты, явилась совершенно неожиданной новостью для большинства селян12. Весной 1946 года выяснилось, что сельхозналог и госпоставки, взимаемые с колхозников, фактически повышены в 2 раза. Власть не на мерена была ждать осени и нового урожая и требовала немедленной уплаты. В мае 1946 года военной цензурой МГБ СССР было зарегистрировано 1665 писем, исходив ших из Пензенской и Рязанской областей в Красную Армию, в которых содержались отрицательные высказывания по поводу увеличения налогов.
"Как мы можем все это уплатить? Такую жизнь завоевал папаня, сам голову поло жил и нас заставил страдать, с нас три шкуры дерут".
"Замучили налоги, их требуют сейчас, до осени не ждут. Что делать? Взять негде. Придется идти на базар и продавать что-ни будь последнее. У меня уплачено только 12 кг мяса, еще нужно 20, а на рынке по 25 рублей кг. С каждым днем жизнь становится всё хуже, впереди ожидать нечего"13.
Однако власть не ограничилась только усилением налогового бремени. Государство сознательно проводило антикрестьянскую ценовую политику, суть которой прекрасно изложена в анонимном письме на имя Сталина: "Колхоз за 1 ц зерна получает 4-6 руб., а покупает в государстве хомут за 250 руб., а узду 20-30 руб., вилы 5-10 руб. Молоко сдаёт 15 руб. цент., а жмых покупает в государстве 50-60 руб. центнер"14. В итоге уже через год после окончания войны мобилизационные возможности сельского хозяйства были полностью исчерпаны. У де ревни не осталось никаких внутренних резервов. И без того тупиковая экономическая ситуация была усугублена неблагоприятными погодными условиями. Засуха 1946 года привела к голоду.
Современные российские историки, изучив долгое время остававшиеся закрытыми архивные материалы, пришли к выводу: голода 1946-1947 годов можно было избе жать. В эти годы государственные закрома были полны: государство постоянно их пополняло и располагало запасами зерна, до статочными для того, чтобы накормить голо дающих. Более того, в эти голодные годы правительство часть зерна экспортировало. Основные же запасы зерна рассматривались в качестве государственного резерва и никак не использовались. Далеко не все склады были должным образом приспособлены для хранения зерна, что привело к его порче и ощутимым потерям. С1946 по 1948 год на государственных складах было испорчено 1 млн тонн зерна. В эти же годы от голода и вызванных им болезней погибло около 2 миллионов человек15.
- 1. Материалы о положении в городе Бежица Брянской области. Письмо И. В. Павлова в газету "Труд"//Советская жизнь. 1945-1953. М. 2003. С. 283.
- 2. Из стенограммы совещания секретарей райкомов ВКП(б) г. Москвы - о ходе подготовки к выборам в Верховный Совет СССР. 29 декабря 1945 г.//Москва послевоенная. 1945-1947. Архивные документы и материалы. М. 2000. С. 118; "Значение реформы выходит далеко за пределы финансовой политики": Записка А. Зверева И. Сталину. 8 октября 1946 г.// Источник. 2001. No 5. С. 42.
- 3. Из дневниковых записей журналиста Н.К.Вержбицкого.26марта1942года//Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. М. 1995. С. 502.
- 4. Сталин И. В. Вопросы ленинизма. М. 1952. С. 425.
- 5. Всемирная эпиграмма: Антология в 4 томах. Т. IV. СПб. 1998. С. 622.
- 6. Докладная записка инструктора Сельскохозяйственного отдела ЦК ВКП(б) И. М. Шульпина Г. М. Маленкову "Об обстановке в колхозах и необходимости оживления партийно-массовой и культурной работы в деревне". 18 июля 1945 г. // Советская жизнь. 1945-1953. С. 215.
- 7. Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. Новосибирск. 2000. С. 15.
- 8.Докладная записка наркома госбезопасности Бурят-Монгольской АССР С. Ф. Письменского народному комиссару госбезопасности СССР В. Н. Меркулову "О финансово-хозяйственном состоянии колхозов Бурят-Монгольской АССР". 10 июля 1945 г.//Советская жизнь. 1945- 1953. С. 220.
- 9. Там же. С. 222, 223.
- 10. Там же. С. 224.
- 11. Петров Н. В., Скоркин К. В. Кто руководил НКВД. 1934-1941. Справочник. М. 1999. С. 342-343. 12. Зима В. Ф. Голод в СССР 1946-1947 годов: происхождение и последствия. М. 1996. С. 45.
- 13. Информация Министерства государственной безопасности СССР об отношении населения Пензенской и Рязанской областей к налоговой политике (по данным перлюстрации частной переписки). 25 июня 1946 г.// Советская жизнь. 1945-1953. С. 228, 229, 230.
- 14. Анонимное письмо И. В. Сталину. 24 февраля 1947 года//Советская жизнь. 1945- 1953. С. 234.
- 15. Зима В. Ф. Голод в СССР 1946- 1947 годов: происхождение и последствия. С. 11,178; Денисова Л. Н. Женщины русских селений. Трудовые будни. С. 24,76; Зубкова Е. Ю. Послевоенное советское общество: Политика и повседневность. 1945-1953. М. 2000. С. 76.