Ее последствия для державы оказались воистину катастрофическими: помимо значительных территориальных и людских потерь, война спровоцировала введение внутри страны чрезвычайного режима, вошедшего в историю под названием "опричнина" (1565-1572). Разорение северо-запада державы в ходе боевых действий вызвало внедрение на этих землях элементов крепостного права (режим "заповедных лет"), в последующие годы распространившегося на все государство. Это, в свою очередь, оказалось одной из главных причин сильнейшего социально-экономического кризиса, в начале XVII века принявшего форму гражданской войны (Смута).
По определению А. Янова, поражение в этой кампании вызвало "политический коллапс" России. Если в 1550-е годы она выступала потенциальным европейским лидером во всех сфеpax - от политики до культуры, то после 1583 года она превращается в третьеразрядную страну1.
В связи с этим возникает вопрос: стоило ли ввязываться в Ливонскую войну? Не слишком ли высокая заплачена цена? Какие мотивы двигали Иваном Грозным, когда он отдавал приказ о наступлении русских войск на Прибалтику? Кто виноват в развязывании конфликта?
Однозначного ответа на эти вопросы до сих пор нет. С. М. Соловьев одним из первых высказал мысль, что война была средством достижения более тесных культурных и торговых контактов с Западом: "при сильной потребности иметь непосредственное сообщение с Западною Европою, иметь гавани на Балтийском море взоры московского царя необходимо обращались на Ливонию, добычу легкую по ее внутреннему бессилию"2.
В дальнейшем Ливонская война была объявлена историками стратегической кампанией за выход к Балтийскому морю, за прорыв к западной цивилизации, которому подло препятствовал ничтожный Ливонский Орден3. Для советских историков путеводной звездой здесь выступало брошенное вскользь высказывание Карла Маркса, что Иван Грозный "был настойчив в своих попытках против Ливонии, их сознательной целью было дать России выход к морю и открыть пути сообщения с Европой"4.
Высказывания исследователей становились все одиознее и сильно походили на агитационные лозунги, в них появлялось все больше слов с яркой эмоциональной окраской: "Русское ремесло задыхалось от отсутствия цветных и благородных металлов", поступлению которых мешал "жалкий осколок средневековья". Дворянство и купечество требовали от власти завоевать Прибалтику, где "угнетенные латыши и эстонцы готовы были поддержать военные действия русской армии"5.
С. Ф. Платонов объявил Ливонский Орден гнусным заговорщиком, который поставил своей целью "совсем разобщить Москву с Западом". Он желал "пользоваться московским рынком и извлекать из него необходимые товары, а взамен давать ему возможно менее, и в особенности не давать оружия и других боевых припасов и не пропускать в Москву "цивилизаторов" - военных людей - врачей и техников"6.
Р. Ю. Виппер говорил о том, что борьбой за Прибалтику Грозный возобновлял планы своего великого деда, Ивана III. Помимо захвата жизненно необходимых торговых портов и факторий царь якобы планировал массовый вывоз порабощенных прибалтов для работы в России, подражая тем самым Ивану III, который "в войне с Орденом сильно налег на захват живой добычи, переселяя, на манер Сеннахериба или Навуходоносора, пленных ливонцев в глубь Московии"7.
Парадоксальность вышеприведенных высказываний в том, что совершенно непонятно, за какой выход к морю боролась Россия, если он у нее был? Московия контролировала все побережье Финского залива от Ивангорода до Невы. Безусловно, оно было не приспособлено для торговли: отсутствовали порты, коммуникации и т. д. Но если бы действительно существовала необходимость в развитии балтийской торговли, не вызвало бы это интенсивное освоение побережья, строительство здесь торговых факторий, флота и т. д.?
Ничего подобного мы не видим. Лишь в 1557 году была предпринята попытка устройства возле Ивангорода морской пристани, да и то не для русских, а для иноземных торговых судов. Причем попытка неудачная. В новой фактории не было никакой экономической необходимости, никто не хотел везти туда свои товары. Правительство попыталось оживить балтийскую торговлю, выпустив специальный указ, запрещавший новгородским и псковским купцам торговать в иностранных портах8. Они обязывались вести все операции через первый русский порт на Балтике. Но эти планы полностью провалились. Русским купцам казалось проще бороться за сферы влияния в иноземных гаванях и использовать для торговли наемный иностранный флот, чем использовать собственную пристань и строить свои корабли.
Тем более что, захватив прибалтийские порты в начале войны, Россия ими воспользовалась паразитически: объем внешней торговли в годы "Нарвского плавания" действительно сильно вырос, но ни малейших попыток экономически закрепиться на Балтике в качестве морской державы сделано не было. Не велось даже строительство собственного военно-морского и торгового флота, а вместо него обратились за помощью к датскому пирату-каперу Карстену Роде. Наконец, главный русский пункт торговли с Западом - Великий Новгород - был полностью разорен Грозным в опричнину. Это плохо согласуется с тезисом, что ради этой самой торговли царь развязал 25-летнюю войну.
Историки, объясняющие конфликт в Ливонии исключительно экономическими причинами, в значительной мере модернизируют исторический процесс. Они приписывают событиям XVI века мотивы, которые приемлемы для нового и новейшего времени, но не для позднего русского средневековья. Вряд ли возможно, чтобы московские политики XVI века затеяли войну, не осознавая ее причин, а историки ХІХ-ХХ веков сумели их понять и объяснить. Между тем в документах XVI века, будь то посольские грамоты, полемика сторон об объявлении войны, публицистические сочинения, летописи, ни слова не говорится о необходимости прорыва на морские просторы. Цели и задачи российской внешней политики в них выглядят иначе.
Чтобы понять истоки этого крупнейшего конфликта в средневековой Восточной Европе, необходимо обратиться к истории дипломатической борьбы в регионе в середине XVI века.
Первый шаг к грядущей войне в Прибалтике был сделан 15 августа 1525 года на главной площади польской столицы - Кракова. У стен городской ратуши и торговых рядов Сукеннице последний гроссмейстер Тевтонского ордена и первый герцог Пруссии Альбрехт Гогенцоллерн принес клятву на верность королю Сигизмунду Старому. В конце XIX века художник Ян Матейко украсил всю северную стену Сукеннице огромным полотном "Присяга Пруссии на верность Польше". Гитлеровцы, оккупировавшие Краков в 1939 году, охотились за картиной, символизировавшей их национальное унижение, и сулили за нее большую награду. Но картина была укрыта польскими патриотами, видевшими в событии 1525 года знак величайшего триумфа Польши.
Клятва Альбрехта знаменовала начало передела сфер влияния в регионе. Позиция Пруссии была в высшей степени своеобразна: ее правители не хотели входить в состав Польши в одиночку и делали все возможное, чтобы помочь ей покорить соседние государства. Именно они выступили инициаторами подчинения Кракову владений Ливонского Ордена. Первый шаг к этому они сделали в 1539 году, когда Вильгельм Гогенцоллерн, родственник Альбрехта, стал Рижским архиепископом. Таким образом, Рига оказалась под протекторатом Сигизмунда. Началось проникновение Польши в Прибалтику.
В 1550-е годы в России набирали обороты крупномасштабные реформы всех сфер жизни, от экономики до управленческих структур. Для их проведения требовались деньги, и русское правительство искало всевозможные пути для их извлечения. В 1554 году, после истечения 30-летнего перемирия, Московия предъявила Ливонскому ордену требования уплаты так называемой "Юрьевской дани", упоминавшейся в документах еще с 1463 года. Казус состоял в том, что каждый раз при заключении русско-ливонского перемирия подписывали три договора: ливонско-новгородский, ливонско-псковский и дерптского епископа с Псковом. Пункт о дани содержался только в последнем договоре, поэтому ее выплата ливонцами саботировалась, а русские особо не настаивали.
В 1554 году дипломаты Ивана Грозного по-новому поставили вопрос о дани: Ливония не только должна ее платить впредь, но и возместить недоимки за предыдущие годы. Размеры платежа были невелики: одна немецкая марка с души населения Дерптской области. Всего Россия требовала 6000 марок (около 1000 дукатов). Для сравнения И. П. Шаскольский приводит такой факт: в 1558 году при взятии Дерпта в доме только одного(!) дворянина, Фабиана Тизенгаузена, было конфисковано 80 тысяч талеров - в 13 раз больше, чем требовалось собрать со всего населения для предотвращения войны! Но ливонцы платить не хотели и в 1554 году подписали обязательства о сборе необходимой суммы только под недвусмысленной угрозой посольского дьяка И. М. Висковатого, что "царь сам пойдет за данью"9.
Портреты царя Ивана ГрозногоКроме того, Орден дал гарантии соблюдения прав православного населения на своей территории, обещал защищать православные церкви от угрозы их притеснения протестантами, согласился предоставить свободу судоходства русским судам по рекам и морскому побережью, свободу торговли для русских купцов. Им разрешалось основывать в ливонских городах свои кварталы ("концы").
Узнав о договоре 1554 года, Польша и Пруссия резко активизировали свои планы по захвату Ливонии. Они были оформлены уже к 1552 году, но к их реализации еще не приступали. Теперь же откладывать было нельзя. В августе 1554 года составлен тайный польско-прусский меморандум, в котором излагалась концепция захвата Ливонии. В основу была положена модель присоединения Пруссии 1525 года. Польша должна воспользоваться тем, что Ливония напугана внезапными русскими угрозами и требованием выполнения давних обязательств, которые считались забытыми. Краков предложил Ордену свою защиту и покровительство от Москвы на условиях признания его вассалитета10.
Таким образом, в 1554 году и Россия, и Польша вели себя по отношению к Ливонии как своеобразные государства-рэкетиры: Москва пыталась выколотить дань и внедриться в торговую инфраструктуру городов Ордена, а Краков навязывал свою "крышу" в обмен на утрату политической независимости.
Однако русские дипломаты совершили ошибку: они сочли, что дело сделано, противник достаточно запуган, и на время перестали обращать внимание на ситуацию в Прибалтике. Королевство Польское времени не теряло. Послы Сигизмунда II Августа провели при европейских дворах широкие консультации по вопросу аннексии Ливонии. К июню 1555 года решено было приступить к активным действиям. Коадъютором Рижской епископии в помощь Вильгельму Гогенцоллерну был послан Криштоф Мекленбургский.
Криштоф занял этот пост 28 ноября 1555 года. Уже в январе 1556 года Орден жаловался на его бесцеремонное вмешательство в свои внутренние дела. В Ливонии вспыхнул инспирированный Польшей мятеж, во главе которого стоял маршалок Кашпер Мюнстер при поддержке Вильгельма. 10 мая они обратились к Сигизмунду с официальной просьбой о польско-литовской военной интервенции. Краков получил повод для вторжения в Ливонию.
Суверенитет Ливонского государства был спасен только благодаря решительным действиям коадъютора Вильгельма Фюрстенберга. Он, не колеблясь, применил против мятежников силу. 28 июня 1556 года рыцари осадили замок Кокенгаузен, центр восстания. "Пятая колонна" была разгромлена. Войска Сигизмунда, сосредоточившиеся на границах Ордена, ограничились громкими военными демонстрациями, но после подавления своих союзников приступить к прямой интервенции не решились11.
Летом 1557 года 20-тысячная польско-литовская армия была сосредоточена у границ Ордена. Под угрозой вторжения ливонское правительство заявило, что готово к переговорам на любых условиях. В сентябре 1557 года был подписан Позвольский мир, по которому признавалось право Сигизмунда вмешиваться в дела региона. Фактически это означало, что Ливония лишается самостоятельности во внешней политике.
Позвольский мир открывал прямую дорогу к грядущей Ливонской войне: он грубо нарушал условия русско-ливонского соглашения 1554 года. Отдавала ли польская дипломатия себе отчет в том, что ее действия в 1555-1557 годах целенаправленно ведут к эскалации конфликта в Прибалтике? Ведь теперь ситуация имела только два варианта решения: либо Россия "забывает" о договоре 1554 года и делает вид, что у нее и не было никаких намерений в отношении Ливонии, либо в регионе вспыхивает война за сферы влияния между двумя государствами-рэкетирами.
Думается, что, не исключая силовой вариант, Сигизмунд все же рассчитывал его избежать. В 1550-е годы внешняя политика России определялась доктриной митрополита Макария. Согласно ей, первоочередным врагом России являлись мусульманские татарские ханства. В 1552-1556 годах были покорены Казанское и Астраханское ханства. Около 1555 года было принято официальное решение, что следующим будет Крымское ханство. С 1556 года русские войска стали наносить наступательные удары по его территории. Для завоевания Крыма "по казанскому образцу" сил еще не хватало, но сам факт, что впервые в истории русские войска действовали на территории черноморских улусов, производил на Бахчисарай весьма сильное впечатление.
Крым рассматривался русской дипломатией как форпост мусульманского мира, вассал Турции, общий враг для всех европейских государств. В борьбе с ним в Королевстве Польском и Великом княжестве Литовском Москва видела военно-политических партнеров. Как отмечено Б. Н. Флорей, на эту мысль наталкивала и активная поддержка русских ударов по крымским улусам черкасским и киевским старостой Д. Вишневецким и днепровскими казаками12.
Сразу же после установления в 1554 году протектората над Астраханью в Вильно был отправлен гонец Ф. Вокшерин. Он должен был провести консультации о возможности союза России и Литвы, чтобы "христианство от бесерменских рук отвселе освобождати". Эта же тема звучала и во время приезда в 1555 году в Россию литовского посла Ю. Тышкевича. Поэтому у Сигизмунда были все основания надеяться, что Россия продолжит свое успешное наступление на восток и не будет из-за неудовлетворенных амбиций начинать военную кампанию на Западе. Ведь это означало бы либо губительную войну на два фронта, либо отказ от всех побед 1550-х годов и резкую переориентацию внешнеполитического курса.
Между тем русская дипломатия явно недооценила сложность ситуации. Она действовала без учета позиции Польши, не считаясь с позицией других европейских держав. Трудно сказать, что здесь сыграло свою роль: недостаточная информированность посольской службы или самоуверенность Ивана Грозного. Но события быстро стали развиваться по самому неблагоприятному сценарию. Московия устремилась в расставленную ей ловушку.
В 1557 году трехгодичный срок для собирания "юрьевской дани" истек, но в Москву она не поступила. Вместо этого прибыли ливонские послы, пытавшиеся пересмотреть условия договора 1554 года. Результаты таких действий Ордена нетрудно было предвидеть: "царь сам пошел за данью". В конце 1557 года Москва приняла решение о демонстрационном карательном походе в Ливонию. Его целью было заставить неплательщиков выполнить обязательства. В январе 1558 года войска Ивана Грозного вторглись на территорию Ливонского государства.
Весьма интересно поведение в Ливонии русских воевод: они с первых же дней похода начинали искать пути к миру, всячески подталкивали ливонцев к заключению нового договора. Об этом свидетельствует переписка П. И. Шуйского с ревельским епископом Морицем Врангелем, грамоты, посылаемые Шигалеем и М. В. Глинским ливонскому магистру с объяснением причин войны, и даже фиктивная "опасная" грамота о беспрепятственном пропуске ливонских послов, которые якобы обратились к Шигалею с просьбой о мире13. Эти документы доказывают, что в первоначальных планах русского правительства не было никаких стратегических задач типа прорыва к Балтийскому морю. Перед войсками были поставлены чисто тактические цели: вразумить Орден, дать ему четко понять, что уплата дани лучше разорительной войны.
Считая Ливонскую войну локальным краткосрочным конфликтом, Россия продолжает развивать восточное направление внешней политики. 19 февраля 1558 года в Литву прибыло посольство Р. Алферьева и подьячего И. Тютева. Оно обсуждало предложения о российско-литовском союзе, направленном против Крымского ханства14. После набега Крыма на Литву зимой 1557/58 года их отношения обострились. Поэтому в Вильно отнеслись к предложениям Алферьева благосклонно. 5 июня в Москву с ответным визитом прибыл посол Ян Юрьевич Волчок, который подтвердил готовность Королевства Польского и Великого княжества Литовского обсуждать вопрос о военно-политическом союзе против татар15.
В мае-июле 1558 года разгром Ордена приобретал все большие масштабы. Русские войска двигались от одного ливонского города к другому. 11 мая пала Нарва, затем - Нейшлос, Сыренск, Адеж. 18 июля воеводой В. С. Серебряным был взят Дерпт. К июлю были взяты Новгородок, Керепеть, Раковор, Порхол, Лаюс, Потушин и Торчбор. После этого войскам отдали приказ возвращаться, рассевшись по городам. До конца 1558 года активные боевые действия были приостановлены, хотя мелкие стычки вокруг городов продолжались.
В московских кругах не оставляли надежду, что военных акций 1558 года окажется достаточно для "вразумления" ливонцев. В декабре Грозный приказал наместнику Юрьева боярину Д. И. Курлятеву передать магистру новые предложения о мире. Только после игнорирования этого обращения 17 января 1559 года русские войска вновь пошли в поход на Ливонию.
Видя успехи России в Прибалтике, польско-литовское государство нанесло ответный удар. 5 марта 1559 года в Москву прибыло посольство от Сигизмунда во главе с Василием Тышкевичем. Поначалу ничто не предвещало беду: послы вели привычную речь о том, что для заключения мира (вместо истекавшего пятилетнего перемирия) надо разрешить старые территориальные претензии Великого княжества Литовского на Смоленск и Северские города. Руководивший переговорами А. Ф. Адашев на это резонно заметил, что Россия же не требует у Литвы обратно Киев, что все территориальные споры бесперспективны, и предложил заключить договор по образцу старых перемирных грамот.
Вот тут-то и грянул гром. Литовцы наотрез отказались мириться без решения территориальной проблемы. Они сравнили Ивана IV со змеей, которая съела у человека жену и детей, а затем захотела за него замуж: мол, русский царь все отобрал, а теперь хочет какого-то мира. Сигизмунд очень удачно выбрал момент для дипломатического демарша: России позарез нужен был мир с Великим княжеством Литовским из-за Ливонской войны.
11 марта послы сделали заявление. Они обвинили Ивана IV в нарушении мира с христианскими державами, в нападении на рижского архиепископа, родственника Сигизмунда. Потрясенный Иван Васильевич оказался перед угрозой войны на два фронта. Все, что он смог сделать, - это отправить послов домой, в отместку приказав не давать им меда и заявив, что Россия старое перемирие додержит, а там "как Бог даст".
Между тем план Сигизмунда начинает реализовываться. В Москву одно за другим прибывали посольства западных государств под лозунгом: "Руки прочь от Ливонии". В марте 1559 года своих дипломатов прислала Дания, в июне - Швеция. В феврале 1560 года с дипломатическим демаршем на стороне Ливонии выступило крупнейшее европейское государство - Священная Римская империя. В 1561 году император Фердинанд запретил торговать с Россией оружием. Тогда же Швеция захватила Ревель, тем самым обеспечив себе плацдарм для участия в Ливонской войне.
Находившаяся на грани гибели Ливония теперь видела единственный выход во вхождении в состав Польши по образцу Пруссии 1525 года. 31 августа 1559 года в Вильно было заключено соглашение между Сигизмундом II Августом и Готардом Кетлером, вскоре ставшим новым магистром Ливонского ордена. Польский король принял в свою "клиентеллу и протекцию" земли Ливонии. 15 сентября соглашение было распространено и на владения рижского архиепископа. Сигизмунд обязывался оказать ливонцам военную помощь против России.
23 января 1560 года пред очи Ивана Грозного предстал посол Мартын Володкевич с ультимативным заявлением: немедленно прекратить войну в Ливонии, ибо Ливония принадлежит Королевству Польскому и Великому княжеству Литовскому. Все, что Иван Грозный смог сделать, - отправить его обратно, приказав недоброму вестнику "меда и обеда не давать".
28 ноября 1561 года Второе Виленское соглашение зафиксировало прекращение существования Ливонского Ордена. Все его владения официально переходили под юрисдикцию Польши и Литвы. Последний магистр Ордена Г. Кетлер признал себя вассалом Сигизмунда II Августа и получил в ленное владение Курляндское и Земгальское герцогства.
Россия предприняла последнюю, причем весьма оригинальную, попытку избежать крупномасштабного конфликта с Королевством Польским и Великим княжеством Литовским. 14 августа 1560 года было решено попытаться сосватать за овдовевшего Ивана Грозного кого-нибудь из родственниц Сигизмунда. Предполагалось, что с потенциальным зятем король воевать не станет. Да и в перспективе Иван IV получил бы хорошие шансы для борьбы за польский престол в случае "бескоролевья". О важности миссии свидетельствует то, что посольство-сватовство возглавил не боярин или дьяк, а Федор Сукин, глава Казны и один из руководителей русского правительства.
Польша с недоумением узнала о свадебных планах русского царя. Сигизмунд идею не оценил, миссия Сукина привезла неутешительный ответ. Аналогичное посольство в Швецию также провалилось. Единственными, кто отозвался на поиск Грозным новой жены, были пятигорские черкасы. Но союз с северокавказскими горцами никак не облегчал положение России, стоявшей перед перспективой первой в своей истории большой европейской войны.
Крупный немецкий военный теоретик Гельмут Карл Мольтке говорил: "Желает войны не та держава, которая выступает, а та, которая применяемыми мерами заставляет другую выступать". Действия Польши, направленные на захват сначала бывшего Тевтонского, а затем и Ливонского Орденов, создали в Прибалтийском регионе конфликтную ситуацию, вылившуюся в вооруженное столкновение. Другое дело, что Россия проиграла его еще на этапе дипломатической подготовки, когда русская посольская служба проявила недальновидность и неумение считать на несколько ходов вперед, а Ивану Грозному не хватило политического разума, чтобы избежать перерастания локального конфликта в ненужную войну, слишком тяжелую для молодого Российского царства.
- 1. Yanov A. The origins of Autocracy. Ivan the Terrible in Russian History. Berkley, 1981. Р. 15-16.
- 2. Соловьев С. М. Сочинения в восемнадцати книгах. М. 1989. Кн. ІІІ. Т. 2. С. 481, 483.
- 3. Svensson S. Den merkantia bakgrunden till Rysslands antal Livländska Ordensstaten. Lund, 1951. Ѕ. 5-29; Зутис Я. Я. К вопросу о Ливонской политике Ивана ІѴ//Известия АН СССР. М. 1952. Серия истории и философии. Т. 9. No 2. С. 133-143; Королюк В. Д. Ливонская война. М. 1954. С. 20-31; Donnert E. Der livändische Ordenstritterstaat und Russland. Der Livändische Krieg und die baltische Frage in der europäischen Politik 1558-1583. Berlin. 1963. S. 8-45; Angermann N. Studien zur Livlandpolitik Ivan Groznyj's. Marburg. 1972. S. 3-24; Rasmussen K. Die Livländische Krise 1554-1561. Kobenhavn, 1973. S. 20-21; Tiberg E. Die politik Moskaus gegenuber Alt-Livland. 1550-1558//Zeitschrift für Ostforschung. 1976. T. 5. S. 577-617; Зимин А. А., Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М. 1984. С. 89-93; Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб. 1992. С. 130-131.
- 4. Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. М. 1946. Т. 8. С. 165.
- 5. Королюк В. Д. Указ. соч. С. 22-23.
- 6. Платонов С. Ф. Иван Грозный. 1530-1584. M. 1998. C. 68.
- 7. Виппер Р. Ю. Иван Грозный. М. 1998. C. 143.
- 8. Полное собрание русских летописей (далее ПСРЛ). М. 1965. Т. 13. С. 281, 284.
- 9. Там же. Т. 13. С. 240; Щербачев Ю. Н. Копенгагенские акты. М. 1915 Вып. 1. С. 23-38; Шаскольский И. П. Русско-ливонские переговоры 1554 г. и вопрос о ливонской дани//Международные связи России до XVII в. М. 1961. С. 376-399.
- 10. Olewnik J. Polsko-Pruski plan i nkorporacji Inflant do Monarchii Jagielloriskiej z lat 1552-1555 i jego pierwsze stadium realizacji//Komunikaty mazursko-warmirnskie. Kwartalnik. 1979. N. 4(146). S. 396-398.
- 11. Ibidem. S. 401-406; Łowmiański H. Polityka Jagiellonów. Poznań. 1999. S. 562-566.
- 12. Флоря Б. Н. Проект антитурецкой коалиции середины XVI в.//Россия, Польша и Причерноморье B XV-XVIII BB. M. 1979. C. 72.
- 13. Русско-ливонские акты. СПб. 1868. С. 385; Щербачев Ю. Н. Указ. соч. С. 38-44; ПСРЛ. Т. 13. С. 290.
- 14. Сборник РИО. СПБ. 1887. Т. 59. С. 538; ПСРЛ. Т. 13. С. 292.
- 15. Сборник РИО. Т. 59. С. 561-580.