Рано утром 18 ноября 2022 года только что сформированное министерством обороны наше маленькое подразделение - Первая Фронтовая Творческая Бригада - выдвинулось на подмосковный аэродром Чкаловский. И оттуда в Крым. В отряде музыканты, актеры и певцы. Есть жонглер Федя Митрохин, циркач в третьем поколении. В Ростове-на-Дону, во время дозаправки, к команде присоединяется художник Юра Сивачев.
А самый молодой среди нас - и самый опытный в военном деле - командир, старший лейтенант Владислав Мгерович Аракелян. Боевой офицер, на фронте с 24 февраля 2022 года.
В Крыму мы проведем два дня, отведенные на слаживание-сыгрывание. Здесь же, на рембазе, среди подбитой техники, дадим первые два концерта.
И уже 20 ноября окажемся в зоне СВО, на херсонском направлении, где проведем первые пять месяцев службы.
Задача
Мы - обычные солдаты, в чине от рядового до сержанта. Подразделение - маленькая шестеренка в сложном военном механизме. Нет, мы не герои-штурмовики, но каждый ощущает свою нужность. Мы тоже куем победу.
Как наши предки в Великую Отечественную. Тогда таких бригад было много. Сейчас мы пока что первые. Поставленная перед нами задача - препятствовать эмоциональному выгоранию солдата. Песня, музыка, стих должны поддержать его и перезарядить.
Победа дается тому, в ком больше жизни, и мы можем ее добавить!
Концерт у моря
Декабрь 2022 года. На берегу Черного моря маленький клуб. Дверей и окон нет. Зрительный зал пуст, в нем лишь битое стекло, мусор и невесть как угодивший сюда мертвый сокол. Свищет ветер с моря. Электричества, конечно, нет. Значит, запланированный концерт невозможен, ведь большая часть программы идет под "минусовки". А температура в клубе ноль градусов по Цельсию, когда инструменты не звучат, а пальцы не хотят работать.
В зале заросшие бородатые мужики, которые только что вышли из-под Херсона. Никого не потеряв и сохранив все оружие. Предельно измученные. Им надо обустраиваться на голом месте, а тут какой-то концерт. Мужики совсем нам не рады. Скупо делятся подробностями отступления. Заминка. И тут наш командир командует:
"Кто может выступать - готовьтесь!"
Женя Павлов, актер театра "Современник", откликается первым: "Я могу". За ним Саня Тюпа, нежнейший оперный тенор: "У меня в программе есть соло а-капелла. Могу". Следом Кирюха Иванилов: "Вообще-то пальцы не двигаются, но раз гитара есть, и я спою".
Помню, как у меня разгоралось сердце при виде наших геройских зрителей. И как вдруг жар пошел в левую руку и горячими стали пальцы. А потом этот жар перекинулся на струны. Я играл им Баха. В этот день, конечно, много кто в мире играл музыку Баха, но по-настоящему невероятное было только одно - это исполнение.
Вопреки законам физики скрипка звучала при нуле по Цельсию. Не припомню, кто еще из наших выступал на этом концерте, но хорошо помню, как потом подходили бойцы, обнимали:
"Братья! Спасибо! Вы вернули нам жизнь. Сейчас отступаем, но победим мы. Другого не дано!"
Сколько раз на войне потом я видел ситуации, когда невозможное становилось возможным. Просто потому, что кто-то говорил: "Делаем!"
Адвокат
После концерта разговорились с бойцами. Особенно запомнился один, с позывным Адвокат. Наш художник Юра Сивачев написал потом его портрет.
Адвокат возрастной, как и я. Держал свою адвокатскую контору, имел хорошую практику. А потом оставил все на заместителя и пошел воевать. Говорит негромко, без намека на пафос: "Все эти места, где мы воюем, - наша Родина. Хитростью и подлостью она перестала быть моим домом, но Родиной быть не перестала. При фашистах здесь нацики тоже много выступали против России. Мой дед эти земли освобождал. Пришло и мое время. Быть успешным и сидеть в стороне - значит передать эту проблему детям. Но только если сейчас мы ее не решим, детям нашим еще тяжелее будет". Помолчал и добавил: "Здесь историю плохо помнят. Если русские начинают считать себя не русскими, и нас, русских, ненавидеть, значит, они уже янычары. Эту беду надо решать".
Дорога
За первые пять месяцев мы исколесили всю Херсонскую область с заездами в Запорожскую. Когда едешь по степи на задание и смотришь в окно - она безбрежна как море. Земля сродни небу, что над ней. Подобно маленьким облачкам по небу, деревеньки разбросаны по пространству степи. Домишки одноэтажные, крыши крыты шифером, дворы малюсенькие, забиты сараюшками: где хлев, где птичник. Поразительно мало фруктовых деревьев. А степь вся запахана - поля, приносящие урожай. Поливальные установки на колесах стоят, по сотне метров в длину.
Чье все это богатство, если жизнь здесь так убога?
Впрочем, все относительно. Помню, возвращались на луганскую базу после недельной командировки в Харьковскую область. Было ощущение, что вернулся в цивилизацию. Хотя любой москвич или петербуржец сказал бы, что здесь разруха полная. Но и в Харьковской области, ужасно порушенной, тоже живут люди. Беспросветность в сердцах нужно одолеть силой музыки и слова. В такой обстановке ты не артист, который выходит на сцену за славой и гонораром. Нашей профессии война вернула первоначальный смысл - вкладывать свет в сердца.
Зрители
На передовую ездили малыми группами - по двое, по трое, но там, где возможно, предпочитали выступать всем составом. И тогда тон концерту задавала песня "От героев былых времен". Ее пели все вместе. И когда в публике были штурмовики, они всегда вставали и слушали, воздавая честь погибшим. А затем мы исполняли серьезную поэзию и музыку барокко. Ими пробивали онемевшие сердца в глубину. Потом шли песни, которые волновали чувства и говорили о высоком, - чаще всего советские, всеми любимые, проверенные. Но и те, что для местных внове, - невероятно выразительные башкирские песни (в нашей бригаде было четверо башкир: певцы - один другого лучше).
Следующие затем актерские репризы веселили, цирковые номера изумляли. А потом Саня Тюпа пел старые украинские песни. И в этот момент морок злого колдовства разрушался. Перед местной публикой стоял русский солдат и пел на чистейшем украинском так, что сомнений для них не оставалось: теперь мы дома, это наша армия пришла к нам.
"Катюшу" пели уже вместе с залом.
А после дети и их мамаши бежали к нам фотографироваться и обниматься. Как часто мы слышали: "Того, что вы принесли, у нас никогда и не было. Спаси вас Бог!" Но среди ликующей публики всегда можно было поймать пару внимательных злобных глаз. Невыразительных, пытавшихся казаться безразличными лиц. Острый, как шильце, взгляд, запоминал всех, не в меру восторженных. Посмотрим, говорили глаза, как вы попляшете завтра.