Императорский двор Елизаветы Петровны путешествовал из Петербурга в Москву на "поезде" из 127 подвод

Главная дорога Империи

В царствование Елизаветы Петровны (1741-1761) императрица и ее двор не раз отправлялись из Санкт-Петербурга в Москву и обратно - в 1742, 1744-1745, 1748-1749 и 1752-1754 гг. И каждый раз эта операция требовала немалых трудов. Прежде всего из-за состояния единственной дороги. Петербург еще не успел стать столицей, как царь уже потребовал в 1711 г. учредить почтовые станы по дороге в новый город через Волоколамск, Ржеву и Старую Руссу. Но после смерти Петра I дело заглохло. Сенат в 1733 г. признал, что на "першпективной дороге" мосты выстроены только до Волхова; "чрез многие годы такая работа продолжается с немалым казенным убытком, а поныне еще в совершенство не приведена"¹.

Сенатская инструкция назначенному к строительству стратегической дороги Петербург - Москва полковнику Г. Зезевитову подробно описывает технологию дорожного строительства того времени. В заболоченные участки укладывались фашины (связки хвороста, прутьев) и засыпались песком или "хрящом" (щебнем). Полковнику предстояло "мостить таким образом на болотных и на водяных местах крепко, вязаной фашинник класть слоями, зжимая рычагами и, чтоб после не разошлись, убивать исподние слои кольем так, чтоб в нем верхний конец кола до половины ушел в фашину, дабы одна с другой плотно лежали, и после, как обсядет, концы колья наверх не вышли. Буде же три или четыре и более слоев надобно положить, то один слой вкось дороги, а другой и против того вкось, и так подымать и вязать до последнего слоя, а последний или верхний слой поперек дороги накрепко ж ужимая, дабы плотно легли в каждый слой..."²

К 1744 г. лишь четыре версты Петербургского тракта вымостили камнем шириной в две сажени, однако мощение оказалось слишком дорогим. Российские дороги XVIII в. представляли собой просто более или менее накатанные тележные колеи без каких-либо искусственных насыпей и прочих сооружений. Нормально ехать по такой дороге можно было лишь зимой, по санному пути. А летом - даже если не было дождей - государыня и ее свита и не пытались.

Путь от Петербурга до Москвы составлял 4-5 суток на санях в зимнее время и до 2-3 недель в летнее. Да и смотря как ехать - на своих-"долгих" или почтовых с прогонами. Фашины гнили, песок просыпался вниз, - было проще ехать не по дороге, а рядом с ней. Чинили дороги тогда, просто засыпая их песком; качества полотна это не улучшало - в результате даже правительственные указы рекомендовали чинить только мосты, "ибо в дождливое осеннее время настоящий образ починять дороги почти никакого облегчения проезжающим не делает, а в летнее и сухое время неделанная дорога лучше деланной, ибо насыпанный на дороге песок причиняет проезжающим такую трудность, какую им делает грязь осенью"³.

Поэтому ездить предпочитали зимой по санному пути.

Где остановиться?

Но дорога была далеко не единственной проблемой. Путешественнику надо где-то останавливаться на ночлег. Каменные и относительно комфортабельные путевые дворцы, частично сохранившиеся на этом пути, появились только в 1770-1780-х гг. Как выглядели тогдашние почтовые станции, нам не ведомо, но вряд ли они были похожи на что-то приемлемое.

Ехавшей со свитой в январе 1730 г. из Курляндии в Москву императрице России Анне Иоанновне порой приходилось ночевать в санях - даже в "хоромах" ожидали грязь и тараканы:

"8-го числа пополуночи в 8-м часу изволила прибыть в Вышней Волочок, и побыв с час, изволила пойти в поход... В Торжок изволила прибыть в 5-м часу пополудни, и переменя подводы, изволила пойти того ж часа в свой путь... 9-го числа пополуночи в 9-м часу изволила ее величество прибыть во Тверь, и побыв с час, изволила пойти в путь. В Клин изволила прибыть в 6-м часу пополудни, и в побыв в хоромах с час, изволила в своих санях почивать"⁴.

Санный "поезд"

В 1748 г. главная задача состояла в том, чтобы собрать "поезд" для перевозки государыни и свиты "по зимнему пути" в декабре. Государыня велела канцлеру объявить иностранным дипломатам, что если в Европе будет спокойно, то она едет в Москву на год. А также, чтоб в ее отсутствие соседние державы (Пруссия и Швеция) ничего "предосудительного" не допускали, "а особливо в Швеции возстановление самодержавства в действо производить не стали" - тем более что ее войска в Лифляндии и Финляндии стоят по-прежнему и "не убавлены"⁵.

Подготовка началась уже в сентябре. Было ясно, что почтовых подвод заведомо не хватит - нужно привлекать дополнительно "уездные" и "градские". Другой проблемой стало обеспечение лошадей сеном - ввиду того, что в том году оказалась "в кормах конских великая скудость". Чиновники Придворной конторы исходили из предыдущих образцов: в 1742 г. при доставке двора на коронацию было задействовано 10 080 подвод; в 1744 г. уже намного меньше - 1300.

Императорский Кабинет поручил это дело Сенату - чтоб на каждом из 25 "станов" для государыни и двора было заготовлено по 500 подвод; потом их количество было увеличено до 750 и, наконец, уменьшено до 725 (300 ямских и "градских" и 400 "уездных"), собрать их стало уже обязанностью местных властей, что и утвердил указ Сенату. Другой указ обязывал их же и "завезть" нужное количество сена⁶. Как следует из дела о переезде, в нем участвовали и собственно дворцовые подводы конюшенного ведомства.

Оплаченных казной подвод хватило не всем: Сенату, Синоду и коллегиям велено было обходиться "вольным" наймом и ненужное отправлять другими трактами. А чтобы за множеством проезда, за дороговизною кормов наемщики цен безмерно не возвышали, было приказано запретить отпускать по московской дороге товары "партикулярных людей" до января⁷.

Кто едет? Кто охраняет?

На самих станциях порядок проезда из Петербурга и обратно обеспечивали гвардейцы Преображенского, Семеновского и Измайловского полков - 25 офицеров, 17 унтер-офицеров, 26 капралов и 448 солдат (от 8 до 50, смотря по значимости станции). Им по врученной из Кабинета инструкции надлежало принять собранные подводы. А Елизавета отдавала указания, кого с кем везти; с собой она брала и престарелую фрейлину мадам Яганну и карлицу Афросинью, и "вдову Еремеевну", и "Ненилу старуху" и лютниста с бандуристом... И театр - итальянскую и французскую "компании".

Гвардейцы должны были знать, кто кого должен везти (для чего существовали специальные "ярлыки") и платить прогоны - они на пути в Москву составили 9401 рубль. Далее им было предписано содержать дворы на станциях "во всякой чистоте... дабы никакой гадины, а паче мышей отнюдь не было". Ну, а еще военных предупреждали, чтобы они, по солдатскому обыкновению возницам и дворцовой челяди "обид не чинили".

Все свое везли с собой

15 декабря императрица отправилась в Москву с относительным, но единственно возможным в то время удобством. "Поезд" самой императрицы составлял 127 подвод - в том числе лично для нее 12 "подпокойных" (то есть для самой государыни и личной обстановки) саней, 8 запасных и еще 12 - "заводных" с прочим имуществом⁸.

Обер-егермейстер и фаворит Алексей Разумовский занял 22 саней; 6 из них он выпросил особо - для слуг, которых ему "потребно иметь". Камергер и генерал-адъютант Петр Иванович Шувалов и обер-гофмаршал Дмитрий Андреевич Шепелев довольствовались шестью. 16 отводилось под кухню, 12 - под кабинетские "дела", 4 - под Придворную контору, императорскому портному Северину полагалось 6.

Отдельно ехал гардероб ее величества - на 119 подводах и ее личная охрана - Лейб-компания на 177. Прислуге приходилось тесниться: фрейлины ехали по 3, а камер-юнгферы - по 6 человек в санях. Но "придворной танцовальщик" Михаил Литров один занял 3 подводы.

Все необходимое брали с собой. В обозе государыни ехали богатые ливреи дворцовых служителей и возок с "пряными зельями". А еще "овощенная провизия", столовое белье, оловянная и медная посуда, свечи, музыкальные инструменты; 12 подвод везли венгерское вино и полпиво (легкое пиво - 2-3 градуса) самой государыни. Из Петербурга в Москву и обратно тащили золотой и серебряные сервизы. В списке нет мебели - хотя принято считать, что ее тоже возили.

Для императрицы составлялось расписание: 16 декабря обед в Тосно и ужин в Спасской Полести; 17-го - в Бронницком яме и Яжелбицах; 18-го - в Хотиловском яме и селе Медном; 19-го в Клину и в самой Москве⁹.

Московские маршруты императрицы

По прибытии в Москву государыня отметила Новый год балом на 140 персон. Далее началась обычная придворная жизнь: куртаги (приемы) по воскресеньям, свадьбы фрейлин, празднества с иллюминацией и "италианской" музыкой и регулярные театральные представления (по вторникам и пятницам) в новом "оперном доме" рядом с деревянным дворцом "что на Яузе" - фешенебельном районе загородных резиденций петровских и аннинских времен. Видимо, Кремль с его теснотой и обитателями не привлекал привыкших к петербургскому простору государыню и ее свиту. 17 марта Елизавета в селе Покровском пышно отметила "тезоименитство" своего фаворита Алексея Разумовского¹⁰.

На месте ей не сиделось, она постоянно ездила по окрестностям - в дворцовые Преображенское, Покровское, Софьино, Хорошево, Перово и оставалась там по нескольку дней; отправлялась в гости к Нарышкиным в Раево, к А.Б. Бутурлину, к Разумовскому в Знаменское. А то и просто устроила 20 августа ужин на Воробьевых горах.

Благочестивая государыня трижды посещала Троице-Сергиев монастырь: 29 июня - 1 июля, 24-26 сентября и 7-8 декабря. Первый раз она отправилась в Троицу пешком; с 3 июня дочь Петра проходила по 3-6 верст, после чего уже в экипаже отправлялась в разбитый для нее лагерь, ужинала и ночевала в "шатрах" где-нибудь "на лугу в леску", чтобы поутру начать путь с того места, где остановилась накануне. Однако 11 июня по неведомой причине (погода подвела?) она отправилась со свитой обратно в Москву. Опять двинулась в путь 22 июня с того самого места, где прервала его, и 29-го совершила торжественный вход в обитель - в Царских чертогах (путевом дворце Алексея Михайловича) был устроен парадный обед с "италианской вокальной музыкой" и пушечной пальбой¹¹.

Во время этой поездки государыня демонстрировала хорошую спортивную форму: "9-го числа июля, по полудни, был обыкновенный куртаг. Того вечера ее императорское величество изволила пойти в село Перово, и там кушала вечернее кушанье.

11-го числа июля по утру в 12-м часу ее императорское величество из Москвы изволила шествие иметь в село Хорошево, от Москвы 7 верст, и тут обеденное кушанье изволила кушать, а их императорские высочества изволили остаться в Москве. Того ж вечера изволила прибыть в село Знаменское графа Алексея Григорьевича Разумовского, по звенигородской дороге, расстоянием от Москвы 30 верст считают, а не меряно, и там вечернее кушанье кушать изволила в ставках на лугу подле Москвы реки.

12-го числа ее императорское величество обеденное кушанье изволила кушать в том селе Знаменском, а вечернее кушанье у князя Голицына, переехав Москву реку, в селе его Голицына, а ночевать возвратиться изволила в село Знаменское"¹².

Свои именины, 5 сентября, она провела в Новом Иерусалиме. А еще успела съездить в Саввин-Сторожевский монастырь. И торжественно отметить годовщину восшествия на престол. 25 ноября она, "яко капитан" своей Лейб-компании (роты преображенцев, которая совершила переворот 1741 г. и в прямом смысле внесла Елизавету во дворец), прямо в дворцовом зале вышла "пред роту" и ее офицеров и унтер-офицеров и всех 258 гренадеров пожаловала "к руке", а затем усадила за столы и подняла тост "за здоровье Лейб-компании господ обер и унтер-офицеров и всех гренадеров"¹³.

Кажется, государыне нравились московские окрестности больше, чем питерские. Во всяком случае, обратно она не спешила, хотя и говорила, что европейские "конъектуры" могут потребовать ее присутствия. Опасались Швеции, и Адмиралтейств-коллегия в начале 1749 г. доносила, что хорошо бы вооружить часть корабельного флота и отправить в море в мае месяце; а заодно и галерный флот - но в денежной казне крайний недостаток, а на его исправление нужно 361 266 рублей. Но императрица полагала, что войск близ столицы и в Прибалтике достаточно.

Будни второй столицы

Только сама Москва не очень радовала. В 1748 г. случилось целых 6 пожаров: сгорели почти три тысячи домов и целые районы представляли собой пепелище. Власти впервые представили план застройки погорелых мест - улицы предлагалось спрямить по новым "красным линиям"¹⁴. Неприятно удивили грязные колодники московских тюрем, ходившие скованными по Красной площади и по большим улицам, и громко вопившие о милостыне. Сенат приказал колодников, которые сами себя прокормить не могут, отсылать на казенные работы и давать заработной платы по две копейки в день.

По ночам обыватели "шалили" и даже днем побили и ограбили камердинера великого князя - но никто ему не помог. Благодаря "понаехавшим" выросли цены на хлеб, отчего народу стала "немалая тягость: в марте рожь продавалась по семидесяти копеек, а в июне уже по полутора рублей¹⁵.

Возвращение в Петербург

Ну а потом пришлось собираться и проделывать такой же переезд в обратном порядке - о чем Елизавета известила Сенат еще 28 августа, чтобы все перебравшиеся в Москву вслед за ней учреждения успели подготовиться¹⁶.

12 сентября 1749 г. последовал указ Сенату о подготовке к началу декабря 1150 подвод (уездных, "градских" и ямских) с "добрыми" лошадьми по всему маршруту следования и обеспечить их кормом. Придворных полагалось везти от станции до станции по 30-40 верст "тихою ездою". Опять на станции поскакали гвардейские офицеры и солдаты - принимать подводы и сено, чистить путевые дворы от мышей и прочих "гадин", платить прогоны (почтовым ямщикам платили до Новгорода копейку за версту, а после - по деньге (половине копейки), рассаживать дворцовую челядь: на пароконные сани - по 4 человека. Но это для "подлых", а благородные ехали иначе: сани Разумовского везли 10 лошадей, других важных персон - по 6. Как и на пути в Москву, императрица указывала, кто с кем и как едет. Ее "серебро" везли на 4 санях, а хрустальную посуду - на 18.

Переезд растянулся с 17 октября (первыми уехали прислуга и мастеровые - приводить в порядок столичные дворцы) до 26 декабря. Не обошлось без "конфузии" - можно себе представить, что творилось на станциях, когда там скапливались по 500 и больше лошадей с санями; подводы прибывали не в указанном количестве, лошади падали по дороге, непослушные придворные и служители ехали не с кем указано, а с кем сами хотели - на что жаловался чиновник Кабинета Василий Демидов своему начальнику, барону Ивану Черкасову¹⁷.

22 декабря Елизавета возвратилась в Петербург. Придворная жизнь вернулась в обычную колею.

• _{1. Полное собрание законов Российской империи. Т. 9. N 6372.}
• _{2. Там же.}
• _{3. Краткий исторический очерк развития водных и сухопутных сообщений и торговых портов в России. СПб., 1900. С. 336.}
• _{4. РГАДА. Ф. 156. Оп. 1. N202. Л. 96об.}
• _{5. РГАДА. Ф. 9. Оп. 5. N39. Л. 7.}
• _{6. РГАДА. Ф. 14. Оп. 1. N115. Ч. 1. Л. 7об.-8, 17-18.}
• _{7. Соловьев С.М. Соч.: В 18 кн. М., 1993. Кн. 11. С. 506.}
• _{8. РГАДА. Ф. 14. Оп. 1. N115. Ч. 1. Л. 299об.}
• _{9. Там же. Л. 159.}
• _{10. Камер-фурьерский, церемониальный и походный журнал 1749 года. Б. г. С. 10.}
• _{11. Там же. С. 20-27.}
• _{12. Там же. С. 30.}
• _{13. Там же. С. 53-54.}
• _{14. История Москвы в 6 т. М., 1953. Т. 2. С. 340.}
• _{15. Соловьев С.М. Соч.: В 18 кн. М., 1993. Кн. 12. С. 8-9.}
• _{16. Полное собрание законов Российской империи. Т. 13. N 9661.}
• _{17. РГАДА. Ф. 14. Оп. 1. N 115. Ч. 2. Л. 197.}