Уважаемый Владимир Михайлович, Ваш уникальный жизненный и профессиональный опыт позволяет проследить динамику образовательного реформаторства на микро- и макроуровне, на разных этапах преобразований в стране. Как бы Вы в целом определили характер и сегодняшние итоги реформ отечественной школы?
Владимир Филиппов: Обычно говорят, что образование консервативно. Действительно, в нашей сфере существует некая естественная инерционность, сопротивляемость новациям. Чаще всего это связано с тем, что человек примеряет модель обучения своих детей, внуков на себя и приходит к выводу, что его учили неплохо. Он же чего-то достиг, добился в жизни - значит, не надо ничего менять в школах и вузах!.. Второй инерционный фактор обусловлен тем, что хорошие педагоги работают в системе по 20, 30 и более лет, и им зачастую бывает сложно меняться.
В то же время мы видим, что в последние 25 лет на всех уровнях российской школы непрерывно происходят перемены. Но на каждом из этих уровней они имеют свою специфику. Дошкольное, основное общее, высшее образование, а также "lifelong learning" ("обучение в течение всей жизни") - в каждом из этих секторов есть свои проблемы и свои достижения. К тому же масштабные реформы затрагивают различные аспекты образования: экономику, содержание учебных курсов, идеологию, технологию преподавания… Всё это очень трудно описывать обобщённо.
Поэтому я не стал бы говорить о неких общих итогах реформ на сегодняшний день - это всё равно, что вычислять среднюю температуру по больнице. Как профессионал я предпочитаю обсуждать конкретные результаты на конкретных направлениях. При этом, конечно, необходимо видеть перспективу и иметь в виду основные принципы, определяющие, каким будет наше образование в течение как минимум десятилетия.
И, разумеется, при проведении преобразований необходимо рассматривать все "этажи" национальной школы во взаимосвязи. У нас в советские и первые послесоветские годы существовала не очень хорошая управленческая схема: школами и педвузами занималось одно ведомство, а всем высшим и средним специальным образованием - другое. Разрыв между школьным и вузовским образованием был глубоко порочным, порождал различные злоупотребления. Объединение управления основной и высшей школой в одном министерстве, введение ЕГЭ - всё это способствовало выстраиванию более логичных связей внутри системы. Сегодня необходимо развивать этот процесс. Например, задавая определённые стандарты для старших профильных классов, мы должны иметь в виду перспективы обучения в высшей школе.
…Вообще, в России всё, связанное с образовательной реформой, воспринимается так остро потому, что мы переходим - всё ещё не перешли до конца! - к новому укладу жизни общества, и новая образовательная среда является важнейшей составляющей этого уклада. Российская власть хорошо понимает эту стержневую, формообразующую миссию образования. Именно поэтому в консолидированном бюджете страны самая большая статья расходов - это средства, выделяемые на образование. Эти траты больше, чем деньги, направляемые на оборону…
Вам в Вашу бытность министром приходилось вникать в проблемы всех ступеней образования, контролировать все стороны образовательной политики. Каково было человеку из академической среды оказаться в кресле государственного топ-менеджера?
Владимир Филиппов: У нас люди с трудом меняют профессию. Сменить место работы - это целая проблема, почти трагедия… У меня было не так. Я стал министром в 1998 году, и через год-полтора понял, что заниматься тем, чему отдал почти всю свою предшествовавшую жизнь - математикой - не смогу. Или полноценно работать на новом посту или в чистой науке… И я сделал выбор - вывез из дома все книги по математике и полностью погрузился в проблематику государственного образовательного менеджмента.
Но от науки как таковой я не отошёл - в 2000-м году создал кафедру сравнительных образовательных политик; продолжаю заведовать ею и сегодня. Для меня как для министра было очевидно: выстраивая свою политику в любой области - дошкольного или высшего образования - я должен обязательно учитывать и сравнивать опыт, имеющийся в этой сфере.
Мне очень помогал на новом посту многолетний опыт работы ректором РУДН. В нашем университете представлено более 140 стран, и, придя в министерство, я уже знал международную практику организации образования, ориентировался в основных мировых тенденциях.
Как бы Вы охарактеризовали тот этап реформы, на котором Вам довелось возглавить министерство образования?
Владимир Филиппов: Для меня всегда была очевидной особая роль образовательной сферы в жизни государства и общества. Помимо всего прочего, это область, с которой связана жизнь огромной армии людей. Я часто писал руководству страны письма, докладные записки, в которых обосновывал необходимость выделения дополнительных средств на образование. Первый аргумент у меня был отработан: система образования - это сфера, в которую на работу и учёбу каждый день приходит 40,1 млн человек (а армия у нас насчитывает три миллиона человек). Поэтому экономикой образования надо заниматься самым серьёзным образом.
Я пришёл в правительство в сентябре 1998 года, когда был сформирован кабинет Евгения Максимовича Примакова. Вице-премьером по социальным вопросам в нём стала Валентина Ивановна Матвиенко, под руководством которой социальный блок правительства решал сложнейшие после дефолта августа 1998 года вопросы. Ситуация требовала незамедлительных решений. Нельзя больше было игнорировать экономику и социальную составляющую отечественного образования.
Сейчас акценты несколько сместились - больше говорят о содержании учебных программ, каких писателей изучать, нужен ли нам единый учебник… В 1998 году мы себе не могли этого позволить. Необходимы были социально-политические решения, способные снять остроту кризиса. Причём мы должны были исходить не из каких-то идеалистических схем, а из суровых реальных условий.
На первой лекции своего курса я рассказываю студентам, что образовательная политика во многом зависит от социально-экономических реалий, а также от культурно-исторических традиций общества. Нельзя в России действовать при помощи тех экономических механизмов, которые вполне эффективны во Франции (там, кстати, абсолютно бесплатное высшее образование, и даже с иностранных студентов университеты не имеют права брать деньги).
Итак, мы должны были учитывать сложнейшую социально-экономическую обстановку, сложившуюся осенью 1998 года. А бюджет нужно было принимать уже в октябре! Общая установка верховной власти страны была такова: экономить на чём только возможно. Вспоминаю, как нас, министров, вызывали по очереди к Валентине Ивановне. При разговоре со всеми главами ведомств в кабинете вице-премьера присутствовал Михаил Михайлович Задорнов (тогда - министр финансов). Он оценивал, так сказать, насколько реалистичны министерские запросы…
И вот я начинаю разговор с того, что сразу прошу увеличить бюджет сферы образования на 40%! Задорнов высказывает недоумение, Матвиенко тоже говорит: Владимир Михайлович, в стране нет денег, вы что - этого не знаете? Я же отвечаю: перед Вами цифры; посмотрите, сколько молодых людей сегодня учатся в школах, ПТУ, вузах. Если все эти заведения начнут закрываться - готовьтесь тогда к незапланированным (и гораздо более масштабным) затратам на пенитенциарную систему. Мы должны всех выпускников школ взять в ПТУ или техникумы, всех выпускников ПТУ или техникумов взять в вузы. Это - плохо, но это единственный способ удержать страну от тотальной криминализации в ситуации, когда экономика фактически рухнула… Валентина Ивановна тогда подумала минуту и сказала: "Возможно, Вы правы. Давайте Ваши расчёты". Я благодарен и ей, и Задорнову, что они тогда нашли мужество принять очень сложное решение и, затянув ещё туже наши экономические пояса, изыскали средства для системы образования.
Второй момент, когда для спасения отечественной школы потребовалась политическая воля верховной власти, был связан с общемировой тенденцией, согласно которой начальные образовательные учреждения должны находиться на бюджете муниципалитетов. Это вообще-то демократический принцип. В развитых странах местные общины связаны со школой, активно влияют на её жизнь, решают, когда и что ремонтировать в школьных зданиях и т. д.
У нас в первые годы реформы, при Б. Н. Ельцине, был провозглашён такой же принцип: школы финансируются из муниципальных бюджетов. Попытались внедрить эту систему - и вдруг случился дефолт. Предприятия встали, налоги перестали выплачиваться, учителя - получать зарплату. Я много раз поднимал этот вопрос в Администрации Президента, предлагая передать финансирование школ хотя бы на уровень субъекта Федерации. Мне часто приходилось слышать ответ: это противоречит мировой практике! Я согласен, говорил я, - но у нас учителя голодают…
Был случай, например, когда милиционеры (такие же голодные!) сгоняли пикеты бастовавших учителей с рельсов в Череповце. Весной 1999 года после голодовки протеста из-за хронической невыплаты зарплаты умер один учитель. Мы с Валентиной Ивановной еженедельно сидели над картой, на которой было обозначено, в каких райцентрах есть деньги для выплат учителям, а в каких - нет.
В итоге решение было принято уже Владимиром Владимировичем Путиным. По его инициативе временно - оказалось, что почти на 15 лет - ответственность за зарплату учителей школ была переведена на региональный уровень. Это было чисто социально-политическое решение. Но даже сейчас это решение позволяет успешно решать вопрос увеличения зарплат учителям в регионах. Так что реформы далеко не всегда зависят от объективных процессов глобализации; многое определяется спецификой страны и переживаемого ею исторического момента.
Когда Вы пришли в министерский кабинет, образовательная реформа уже шла много лет. Что было для Вас более важным - встроиться в уже идущий процесс или искать свою модель преобразований?
Владимир Филиппов: Давайте снова обратимся к конкретике. Да, преобразования шли много лет, но какой их этап непосредственно предшествовал моему приходу? Вспомним, что весной 1998 года правительство Сергея Кириенко предложило провести очень быструю, радикальную рыночную реформу, которая затронула бы всю социальную сферу. Без проведения мониторинга предлагалось директивным образом сократить бюджетные расходы. Дело в том, что дефолт уже приближался. Началось секвестирование бюджетных обязательств: несмотря на то, что бюджет принимался на год, средства, выделяемые на "социалку", могли урезаться по итогам квартала.
Съезд ректоров, созванный в июне 1998 года по инициативе ректора МГУ В. А. Садовничего, высказался категорически против данной реформы. Вузовское сообщество заявило, что прибегнет к акциям гражданского неповиновения… Эта реакция отчасти предопределила отставку тогдашнего министра образования А. Н. Тихонова. Итак, я пришёл в министерство тогда, когда определённый курс реформ был отвергнут профессиональным цехом и обществом в целом.
Но, с другой стороны, продвижение страны к рынку, хотя и с издержками, продолжалось. И вопрос, какой облик должна в новых обстоятельствах приобретать система образования, оставался открытым… Надо сказать, что в тот период (рубеж 1990-2000-х) большинство разумных деятелей понимало, что все мы - в одной лодке, и не надо её раскачивать. У меня сложились конструктивные взаимоотношения с критиками курса на капитализацию страны - председателем думского Комитета по образованию, коммунистом Иваном Мельниковым и с членом этого Комитета, главой фракции КПРФ Г. А. Зюгановым (кстати, он работал учителем). Успешно сотрудничали мы и с В. В. Сударенковым, который курировал образовательные вопросы в Совете Федерации.
Мы часто собирались с Мельниковым и Сударенковым втроём, обсуждали возникавшие проблемы, намечали пути решения. Я благодарен своим партнёрам за то, что нам не приходилось тратить время на политические выяснения отношений - мы вместе обдумывали, как спасать отечественное образование.
То есть можно сказать, что Вы пришли в министерство с задачей определённой коррекции наметившейся в 1990-е годы реформаторской линии?
Владимир Филиппов: Я бы сказал по-иному. Моей первоочередной задачей было обеспечить стабильность в системе, начиная с элементарного - с выплаты задолженностей по зарплате, с закрытия огромных коммунальных долгов образовательных учреждений. Сегодня уже далеко не все, даже связанные с образовательной сферой, помнят о том, как она финансировалась в 1990-е годы. Приведу такой трагикомический факт: в 1996-1997 годах министерство финансов выделяло нам, в РУДН, средства на выплату зарплаты, так сказать, в натуральном виде - автомобильными шинами!.. Мы должны были продать эти шины и выплатить сотрудникам университета заработную плату.
Непросто было убедить моих коллег и партнёров в том, что сперва необходимо достигнуть стабилизации, а затем на этой платформе уже можно будет строить модернизацию. Я был уверен - и время подтвердило мою правоту - что народ в сфере образования работает умный, креативный. Надо только было обеспечить элементарные условия, избавить людей от каждодневной заботы о выживании - и в нашей сфере снова начался творческий рост, стали появляться новые идеи, модели и т. п.
Большую роль в оживлении образовательной сферы сыграл Всероссийский съезд работников образования. Идея его проведения возникла в сентябре 1999 года. С ней я пришёл к Валентине Ивановне, обрисовал ситуацию: общероссийские форумы учителей не проводились с конца 1980-х годов, накопилось много требующих обсуждения вопросов. Не сразу, но мне удалось убедить вице-премьера в том, что это будет конструктивная дискуссия, а не "плач Ярославны" (ещё раз напомню, перед нами на столе лежала карта, пестревшая отметками критических зон застарелых невыплат).
И вот в январе 2000 года - в первые рабочие дни Путина на посту и. о. Президента - в Кремле состоялся созванный по нашей инициативе Всероссийский съезд работников образования. В Москву тогда съехались пять тысяч делегатов со всей страны. Основной темой обсуждения стал весь комплекс назревших в российском образовании проблем. На этом форуме была принята "Национальная доктрина образования на период до 2025 года".
Владимир Владимирович Путин тогда спросил нас с Валентиной Ивановной: страна только что оправилась после дефолта, мы едва можем строить прогнозы на год-полтора, стоит ли ориентироваться на столь далёкую перспективу?.. Мы ответили: семьям нужна именно такая глубокая перспектива. Нужно дать людям надежду. Если сейчас, в 2000-м году, в семье появился ребёнок, то родители его должны знать, какое он получит в будущем образование, будет ли оно бесплатным, будет ли государство гарантировать качество обучения и т. д. В доктрине основные, принципиальные вещи сформулированы кратко, на три странички текста. Нужно принять её, определить основные направления нашего развития. А потом уже строить концепции, разрабатывать модели и т.п. Президент тогда поддержал наше предложение. Доктрина была принята на Съезде и затем одобрена правительством.
Далее. Впервые - на уровне постановки проблем, а не общих сетований - началось обсуждение концепции модернизации российского образования. Хочу подчеркнуть: мы не навязывали сверху никакие реформы. В ходе съезда мы предложили педагогам (а они представляли все образовательные уровни) обсудить на секциях наиболее острые вопросы, предложить пути их разрешения. На основе этих предложений нами была подготовлена и впоследствии принята на Госсовете и утверждена Правительством Концепция модернизации российского образования на период до 2010 года. И вот в этом уже документе, разработанном - снова подчеркну - на основе предложений "с мест", содержались многие из тех нововведений, с которыми ассоциируется образовательная реформа (например, ЕГЭ).
Значит, введение столь нещадно критикуемого Единого госэкзамена было ответом на запросы преподавательского сообщества?
Владимир Филиппов: Идея ЕГЭ родилась как ответ на реальные вызовы. В выступлениях с трибуны съезда очень часто повторялись две позиции. Во-первых, педагоги говорили о несовпадении школьных и вузовских программ, о том, что без репетитора полноценно подготовиться к вступительным экзаменам в институт невозможно. Во-вторых, вся огромная провинциальная Россия была обижена на Москву и Петербург за то, что в столичные вузы имели шансы попасть только столичные ребята. Ведь только они могли учиться в "договорных" школах, ходить на подготовительные курсы и заниматься с репетиторами из тех вузов, куда они наметили поступать. И даже очень талантливый парень из провинции должен был очень крепко подумать, становиться ли ему абитуриентом, рисковать ли своими средствами, затрачиваемыми на проезд и проживание в столице, только для попытки сдать вступительные экзамены.
Так что решение было подсказано самой жизнью, оно было очевидным: совместить выпускные и вступительные экзамены, дать возможность поступившим молодым людям приезжать в свою "альма матер" уже на учёбу, а не на вступительные испытания. Тем самым обеспечивалась значительно более высокая степень доступности высшего образования. Но выработать технологию ЕГЭ оказалось непросто, этот процесс занял несколько лет.
Эксперимент по ЕГЭ начался в 2001 году. Тогда, на первом этапе, в него вступило лишь пять субъектов Федерации. Обязательным Единый госэкзамен стал в 2009 году. Восемь лет социального эксперимента в масштабе огромной страны, с участием сотен тысяч человек - это беспрецедентно в мировой истории. Я ушёл с поста министра, когда эксперимент продолжался, и считаю, что это очень хорошо, когда на рубежных этапах происходит ротация кадров.
Мой преемник Андрей Фурсенко пришёл не из образовательной сферы, и в первое время ему приходилось выдерживать очень жёсткий натиск профессионального ректорского сообщества, требовавшего отмены ЕГЭ. К его чести надо сказать, что он решил досконально разобраться в проблеме, поездил по регионам. И там, во время поездок, многие ему говорили: дайте нашим детям возможность учиться в столице! И Андрей Александрович отстоял эту идею. И теперь никто не может сказать: Филиппов протащил "свой" закон.
Не меньше критики вызвало решение о присоединении к Болонскому процессу. Соответствующие документы я подписал в 2003 году. Но это было только начало дела. Фурсенко пришлось фактически заново изучать всё, относящееся к процессу интеграции России в мировую образовательную систему. И он понял, что с отечественными "образовательными рельсами" может произойти то же самое, что мы сейчас наблюдаем, когда едем на поезде в Европу и достигаем Бреста: дальше - другая колея, надо выходить из поезда, подгонять колёса… И в 2010 году уже Фурсенко принимал окончательное решение о введении бакалавриата и магистратуры.
Чем отличаются сегодняшние задачи развития системы образования от тех, что стояли перед Вами на рубеже 1990-х - 2000-х годов? Произошло ли качественное изменение задач реформы - или просто дорабатывается тот задел, который был намечен Вами и Вашими коллегами?
Владимир Филиппов: Я думаю, что прежде всего появились экономические ресурсы, обеспечивающие значительно большее пространство возможностей для созидательного обновления образовательной сферы. В 2000-е годы было немало сделано для укрепления материально-технической базы отечественной школы.
Когда в мою бытность министром обсуждалась проблема стандартов школьного образования, речь в основном шла о содержательной стороне: чему и как учить. Но уже несколько лет назад появилась возможность включить в систему стандартов и условия обеспечения эффективности учебного процесса (кадровые, материальные и т. п.).
На сегодняшнем этапе реформ особое значение приобретает такое понятие как стратификация образования. Надо сказать, что массовое высшее образование (многими нещадно критикуемое) - это общемировая тенденция, феномен нашего времени. От него мы никуда не уйдём. Но при массовости в образовании - как и в любой другой сфере, хотя бы в производстве автомобилей или галстуков - невозможно достичь одинаково высокого качества во всех секторах. При любом массовом социальном процессе обязательно возникает стратификация, намечаются различные уровни.
Мне кажется, министерство понимает: перед разными вузами стоят разные задачи. Обязательно нужно сохранить четырёхлетнюю подготовку - бакалавриат - для учителей, аграрников, т.е. для массовой армии специалистов, востребованных национальным хозяйством. Надо понимать, что вузы, готовящие таких специалистов - не учреждения второго сорта! МГУ, допустим, за четыре года вряд ли сумеет подготовить агронома-практика, к тому же ориентированного на работу в конкретной области, допустим, Брянской. Его должен воспитать Брянский сельхозинститут.
Однако организация, проведение и формализация такой стратификации - задача очень сложная. Сегодня приступили к её решению на основе проведения мониторингов, составления рейтингов. К этим механизмам много претензий. Не вдаваясь в детали, замечу: одна из проблем состоит в том, что ранжирование проводится на негативной основе, вузам всё время дают понять, что их хотят в чём-то уличить, поймать на каких-то недоработках. Я же убеждён: любые преобразования необходимо проводить только на позитивной волне - заинтересовывая, объясняя, вовлекая в эксперимент.
Так или иначе, стратификация затронет - и уже затрагивает - не только высшее, но и основное общее образование. Уже происходит формирование когорты лучших школ, лучших учителей. Опять же, это должно происходить с использованием позитивных социальных механизмов, через поощрение, а не наказание.
Приведу один показательный пример. В первые дни пребывания Владимира Владимировича Путина на посту главы исполнительной власти я обратился к нему с предложением восстановить звание "Народный учитель России" (оно было утрачено при Ельцине). Путин - очень социально ориентированный лидер; он прекрасно понял значение данного шага и тут же обратился к Валентине Ивановне Матвиенко: конечно, надо вернуть!.. Звание было восстановлено и продолжает успешно выполнять свою миссию социального стимула.
Вообще, при проведении реформ очень важна ценностная ориентация верховной власти: либо решение чисто экономических задач, либо выполнение долгосрочной стратегии развития нации. Надо сказать, что Указ № 1, который подписал Ельцин, ставший Президентом России, тогда ещё союзной республики в составе СССР, был посвящён образованию. В частности, там были заложены нормы, согласно которым заработная плата учителя должна быть не ниже средней зарплаты по экономике региона, а зарплата вузовского профессора - удвоенной средней зарплате. Эти положения вошли в Закон об образовании 1992 года. Но двадцать лет они не выполнялись! Нам говорили: экономика пока не позволяет… И вот они были включены Путиным в указ от 7 мая 2012 года - первый указ его нового президентского правления. Надо сказать, что теперь у многих ректоров, у меня в том числе, болит голова: как обеспечить эту зарплату преподавателям? Важно, что для руководства страны образование действительно является приоритетом.
Переходим к следующей Вашей "ипостаси", Владимир Михайлович. Университет дружбы народов - уникальное учебное заведение, сыгравшее большую роль в истории отечественного образования. Как бы Вы кратко охарактеризовали роль РУДН в контексте российского образовательного реформаторства?
Владимир Филиппов: Наш университет - это действительно уникальный всемирный эксперимент; единственное на планете учебное заведение, в котором каждый год обучаются ребята из 145-150 стран. Несколько лет назад в РУДН выступал известный эксперт в сфере образования Филип Альтбах. Он рассказывал про интернационализацию, которая в последние годы набрала силу в международном образовательном пространстве, и сделал примечательную оговорку. Вы, сказал Альтбах, уже на этапе своего создания в 1960 году стали интернациональным университетом, и многие из вопросов, которые сегодня решает вузовское сообщество, у вас были решены 50 лет назад.
Университету как учебному заведению, в которое приезжают студенты из многих стран мира, было разрешено многое из того, что категорически не допускалось в других советских учебных заведениях. Это касалось и внутренней жизни, университетской автономии. Например, ректора у нас всегда избирали, а не назначали "сверху". Учредителями РУДН были общественные организации (ВЦСПС, ССОД и другие), а не государство. Представители этих общественных структур собирались на совет и избирали (или снимали, и такое бывало!) ректора.
Руководство университета всегда понимало, что нельзя тупо, прямолинейно навязывать приехавшим в СССР иностранцам коммунистическую идеологию. Поэтому у нас в 1960-1970-е годы преподавались различные социально-экономические и политические учения, а не только марксизм-ленинизм. Конечно, лекторы, знакомя слушателей с идеологией зарубежных партий, старались всё-таки подводить их к идее о справедливости советской политики. Но всё же ребята могли получать такую информацию, которую больше нигде в стране нельзя было найти.
Если же говорить о той роли, которую играл и продолжает играть РУДН в модернизации отечественного образования, то нужно остановиться на нескольких принципиальных вещах. Прежде всего он был и остаётся единственным в нашей стране университетом столь многопрофильного типа. Виктор Антонович Садовничий как-то признал, что единственный в России классический университет - это РУДН. Дело в том, что в европейском университете обязательно должны быть медицинский, инженерный, аграрный факультеты.
Ещё и теологический…
Владимир Филиппов: У нас в стране теология пока что не устоялась как светская специальность, и знания по соответствующему профилю получают, в том числе и в РУДН, в рамках философского образования… Итак, в РУДН действуют факультеты, представляющие практически все направления деятельности человечества. Жизнь заставила меня начать неплохо ориентироваться в специфике практически всех видов образования. Имея опыт руководства столь многопрофильным учебным заведением, мне легче было решать многие вопросы на посту министра образования. Помогает мне это и сегодня, в работе председателя ВАК.
Опыт РУДН показывает, что качество образования существенно выигрывает, если преподавательские силы собраны воедино. Два года назад на базе РУДН Президент России проводил совещание министров тех отраслей хозяйства, которые имеют свои отраслевые учебные заведения (сельское хозяйство, здравоохранение, образование, культура и т.д.). Я высказал тогда идею о необходимости интегрирования вузов в регионах. На местах силы высшего образования раздроблены; существует много маленьких вузов со своими "местечковыми" факультетами и кафедрами. Начавшаяся стратификация вузов, их мониторинги, рейтингование - всё это вносит дополнительный антагонизм, ещё больше разобщает работников образования.
Моё предложение заключается в том, чтобы идти по пути западного опыта и опыта РУДН. В областном городе можно объединить существующие там 7-10 вузов в один мощный университет с различными факультетами. Построить для него где-нибудь на экологически чистой окраине просторный комплекс с лабораториями, кампусом для студентов, жильём для преподавателей, досуговой инфраструктурой, возможностями для развития инновационных проектов и т.п. Это будет опыт позитивного реформирования: не выделять "плохих" и всячески третировать их, а объединять лучшее, что есть в разных вузах. Качество учебного процесса в таком объединённом вузе стопроцентно повысится!
Но ведь этот процесс слияния вузов сейчас уже запущен…
Владимир Филиппов: Сегодня речь идёт об административном, бюрократическом объединении. Пространственно же части "единого" вуза оказываются разобщены, коллективы преподавателей и студентов - тоже.
Однако подобные проекты всегда бывают затратными…
Владимир Филиппов: Не вдаваясь в детали, скажу, что деньги можно найти благодаря как минимум трём источникам. Во-первых, государственный бюджет. Во-вторых, бюджет субъекта Федерации, который заинтересован в обретении качественной образовательной базы. Третий момент самый интересный. Как известно, в большинстве регионов вузы, университеты сегодня располагаются в центре города, в престижных районах, в хороших зданиях. Отдайте эти здания бизнесу, уезжайте в кампус под городом - и вы закроете экономическую сторону проблемы реорганизации!
Возвращаясь к РУДН, ещё раз подчеркну: модель нашего вуза на многие десятилетия опередила развитие организационных структур отечественного образования… Первому ректору, Сергею Васильевичу Румянцеву, можно завидовать: ему предложили создать университет "с нуля", обеспечив всеми ресурсами. В буквальном смысле слова дали чистый лист бумаги и сказали: пишите, что вам нужно: факультеты, общежития, инфраструктура. 1 февраля 1960 года было принято решение о создании университета, а 1 октября в нём на подготовительном факультете уже учились несколько сот студентов. А через год они разошлись по своим факультетам. Таким образом, за полтора года был создан современный университет!.. А сегодня нам не придётся ничего строить "с нуля" - нужно только грамотно провести процесс объединения вузов на местах, и мы получим целый ряд крупных качественных учебных заведений, которые реально смогут конкурировать в рейтингах со многими вузами мира, в которых от 50 до 300 тысяч студентов.
Завершающий вопрос, Владимир Михайлович - о Вашей деятельности на посту председателя Высшей аттестационной комиссии. Преобразования, которые сейчас происходят в ВАК - являются ли они ситуативной реакцией на запущенность положения в данной области, или же это - часть более серьёзной, глобальной стратегии по преобразованию верхнего этажа отечественного образования?
Владимир Филиппов: Вы знаете - и то, и другое!.. Наверное, все, как-то связанные с академическим миром, знали о проблемах, годами копившихся в диссертационной сфере - снижение качества работ, требований, прямая торговля текстами и т. п. Вскрытие массового плагиата в МПГУ - между прочим, головном вузе педагогической отрасли - стало своего рода толчком, обрушившим лавину… Всем стало ясно, что так дальше жить нельзя.
Меня назначили председателем ВАК в феврале прошлого года, а уже 26 марта прошло совещание под председательством Д. А. Медведева. Премьер поинтересовался нашим видением путей модернизации системы. Для меня уже тогда было очевидно, что не существует какого-то одного волшебного шага, который позволил бы решить все проблемы. Должна действовать комплексная программа.
Одна из самых первых, очевидных мер - повышение ответственности на всех уровнях: оппонентов, ведущей организации, организации, в которой готовилась диссертация, диссертационного совета и, конечно, самого диссертанта… Когда мы представили своё видение Д. А. Медведеву - а он, надо сказать, профессионал в нашем деле, сам доцент - мы услышали: да, это очень серьёзная реформа. Был сформирован перечень поручений главы правительства, на основе которого была разработана Концепция модернизации системы аттестации научных кадров высшей квалификации.
С апреля по июнь 2013 года она проходила общественное обсуждение… 27 июня на пленуме ВАК мы подвели итоги обсуждения и - по-честному! - сказали, что по десяти вопросам сообщество разделилось во мнениях. Это, например, такие вопросы: быть ректорам в составе экспертного совета ВАК или нет, быть ли в экспертных советах председателям диссоветов или нет, платить заработную плату экспертам ВАК или не платить… Но хочу подчеркнуть: спорных вопросов оказалось немного, на большинство мы получили ответ.
Огромную роль сыграла принципиальная позиция министра образования Д. В. Ливанова, его готовность бороться с объективным злом. По его поручению руководство экспертных советов надо было заменить почти на сто процентов; состав экспертных советов - обновить на две трети.
Отмечу, что за минувший год вышло целых три постановления Правительства по интересующей нас теме. Это отдельное постановление по ВАК от 23 сентября, постановление о порядке присвоения учёных степеней от 24 сентября и о порядке присвоения званий доцента и профессора. Сейчас подготовлены соответствующие новые положения о диссоветах, об экспертных советах ВАК; готовится новый документ, регламентирующий статус "списка ВАК" - перечня научных изданий для опубликования основных результатов диссертации. Иными словами, принята целая система мер.
Но всё же подчеркну, что в реформировании работы ВАК главный фактор - это повышение репутационной ответственности самих учёных, которые подписывают свой автореферат или отзыв. С 1 января 2014 года работает положение, согласно которому текст любой диссертации должен "висеть", вместе с отзывами оппонентов, на сайте. Каждый профессионал увидит - серьёзная это работа или халтура… В последнем случае мы будем лишать степеней, в том числе уже официально присвоенных - подобные документы мы будем рассматривать и в текущем первом квартале 2014 года. Кстати, отклонённые диссертации будут открыты на нашем официальном сайте вместе с отзывами оппонентов, с данными организаций и фамилиями научных оппонентов в течение десяти лет. Протежировать халтуру станет позорно. Так мы вовлекаем в дело не экономические, а репутационные механизмы.
Но надо морально поднять всё сообщество вовлечённых в процесс людей. Когда я стал председателем ВАК, то сразу предложил: давайте у нас, в РУДН, "прошерстим" все кандидатские. И что же - и у нас нашёлся плагиат; была аннулирована одна кандидатская диссертация, защищённая в университете. Это, надо сказать, был грех научного руководителя, который предложил аспиранту взять главу из другой, успешно защищённой под его же руководством диссертации. Что ж, теперь парню предстоит дорабатывать и вновь защищать свою работу… Я, кстати, на самом первом этапе преобразований системы защиты диссертаций обратился к своим коллегам-ректорам с призывом: проведите сами у себя расследования, в век Интернета утаить ничего невозможно. Не могу сказать, чтобы этот призыв получил широкую поддержку.
Но ведь звучали и такие предложения: давайте вообще ликвидируем ВАК, дадим право присуждать учёные степени университетам. Как Вы относитесь к данным идеям?
Владимир Филиппов: Хочу сразу сказать: мы эту мысль услышали, и доложили о ней Д. А. Медведеву. Для нас здесь были важны два аспекта. Первый момент: нельзя строить собственную систему аттестации кадров безотносительно интеграции в мировое научное пространство. Болонский процесс предусматривает три ступени: бакалавр - магистр - доктор. Мы приняли это, но сохранили собственную систему двухуровневой аттестации (учёных степеней): кандидат - доктор наук, при этом аспирантура у нас считается третьей ступенью высшего образования… В Европе же все ввели одну степень PhD - "доктор философии" - как признание высшего уровня образовательной квалификации.
В результате аспиранты из зарубежных стран не хотят к нам ехать, потому что к себе они вернутся не PhD, а кандидатом наук, что для многих стало неприемлемо. И эти процессы идут не только на Западе. Из 30 стран АТЭС только две - Россия и Вьетнам - сохраняют степень "кандидат наук".
Но я не сторонник того, чтобы механически перейти к одной ступени - PhD. Я считаю, что нашего "кандидата наук" надо приравнять к "PhD", как это фактически уже и есть (по крайней мере, в сфере многих точных наук это признаётся). Здесь надо решить несколько технических проблем - система публикаций, экзамены и т.п.
Что же касается права университетов присуждать учёную степень - это мировая практика, с которой мы не можем не считаться. Мы получили принципиальное "добро" от премьера, и в ближайшее время - до 31 марта - будет разработан проект постановления правительства, согласно которому ведущие научные учреждения Академии наук и ведущие вузы страны получат право без всякой ВАК присваивать степени кандидата и доктора наук. Конечно, здесь необходимо проработать ряд деталей - в частности, как будут формироваться советы по присуждению степеней. Но мы уже идём этим путём… Я думаю, что уже в 2014 году мы на конкурсной основе отберём ряд организаций, которым предоставим право присвоения степеней.
Но все ли вузы страны нужно наделять таким правом? Думаю, что это было бы дискредитацией самого понятия учёной степени. Так что возможно, что в будущем некоторые ведущие вузы - числом 100-200 - смогут присваивать степени, а остальные будут реализовывать только программы бакалавриата и/или магистратуры. Это нормальная и справедливая система. И выпускники тех вузов, которые не имеют права присуждения степеней, будут поступать в аспирантуру других вузов.
Я напомню, что мы начинали эксперимент по ЕГЭ с пяти субъектов Федерации. И теперь тоже нужно начинать с небольшого числа проверенных вузов - чтобы не дискредитировать идею. Важно сделать хорошо первые шаги.
Кстати, в Чехии, например, передали право присуждения степеней от ВАК университетам - для того, чтобы сократить число защит. В результате эта цифра только увеличилась. И теперь там спрашивают: а ты какой PhD? "Старый" или "новоиспечённый"? То есть - настоящий или так себе? Значит, в этом вопросе нужна особая осторожность.
Большинство российского академического сообщества склоняется к тому, чтобы выстроить систему "бакалавр - магистр - PhD (фактически соответствующий нынешнему кандидату)". А сверх этого могут существовать звания "доктор наук" (специалист высшей квалификации в определённой сфере), академик и т.п. Надо сделать всё необходимое, чтобы нынешняя степень кандидата наук воспринималась во всём мире, как равная PhD. Кстати, опыт РУДН помогает ещё и в том отношении, что мы уже давно выдаём негосударственный, собственного образца диплом PhD. И ему доверяют во всём мире. Так что, конечно, в первую очередь важен уровень вуза, выдавшего диплом и, соответственно, качество полученного образования.