Можно лишь предполагать, что "образцовые кафли" предназначались для печей Коломенского дворца, строительство которого было в разгаре. С большой долей вероятности следует утверждать, что показанные царю Алексею Михайловичу "кафли" были выдающейся новинкой, то есть, по определению того времени, "ценинными" - рельефными и многоцветными. Известно, что Игнат Максимов - мастер, прошедший к тому времени школу Валдайского Иверского и Новоиерусалимского монастырей, откуда в 1666 году его перевели в Москву. Также известно, что Максимов был родом из Речи Посполитой, из белорусского города Копысь - центра по производству изразцов2.
Заграничное происхождение мастера-изразечника было в то время в Москве обычным делом. Средневековую историю московского изразца можно представить как ряд попыток усвоения художественных и технологических тенденций европейского ремесла и волны влияния, отдельные импульсы которой встречаются на протяжении всего позднего Средневековья. Особенно ярко воздействие нового материала, "кафли", поступившего в распоряжение знати благодаря усилиям патриарха Никона и результатам войны с Речью Посполитой, сказалось во второй половине XVII века, когда многоцветные изразцы появились в Московской Руси. Заметим, что лично участвовавший в военных походах за польско-литовский рубеж царь мог тоже обратить внимание на яркие печи местных магнатов. Вместе с тем известно, что своё материальное воплощение этот замечательный художественно-эстетический элемент получил благодаря мастерству и умению белорусских мастеров, среди которых был упомянутый выше Игнат Максимов3.
Они начали свою деятельность в Русском государстве в 1655 году при покровительстве патриарха Никона в только что основанном им Иверском Святоозёрском монастыре. С 1658-го центр производства изразцов перемещается в Новоиерусалимский монастырь. Особая роль патриарха как заказчика, в полном масштабе открывшего и оценившего возможности керамики, проявилась в том, что был дан невиданный толчок для дальнейшего развития архитектурной керамики. Мастера из-за литовского рубежа привезли с собой секреты изготовления цветных эмалей, что позволило окончательно перейти к производству ценинных изразцов.
В монастыре переселившимся белорусским мастерам пришлось во многом переосмыслить свой опыт, когда они изготавливали не привычные для них печные изразцы, а крупные детали керамического убранства собора и не виданные ранее многоярусные иконостасы. Новые масштабные задачи были решены не только с помощью архитектурного видения приглашённого в монастырь Петра Заборского и искусных резчиков по дереву, создававших формы для изразцов, но и путём выработки собственных приёмов в технике.
Новоиерусалимский опыт не стал случайным эпизодом. В 1666 году, после многолетнего противостояния Никона царю, закончившегося лишением сана и ссылкой патриарха, "были взяты из Воскресенского монастыря в Оружейную палату разных дел мастеровые люди, русские и иноземцы, всего 31 человек..."4, в том числе и изразечники. Это можно рассматривать не только как последний аккорд ссоры царя и патриарха: видимо, при дворе оценили возможности новоиерусалимской мастерской и решили развернуть в столице новые архитектурные проекты. Известно, что перевод мастеров в 1666-м был связан и с планами строительства и оформления грандиозного деревянного дворца в Коломенском5, который современники называли "восьмым чудом света".
Ценинные печи, как и всякая новинка, впервые появились в царских покоях6, причём трудно сказать, в каком из дворцов, поскольку в 1660-1670-х годах в подмосковных царских резиденциях велось интенсивное хоромное строительство. Но вряд ли заказы на печи для них могли быть сопоставимы с масштабами гигантского, в 270 комнат, дворца в Коломенском.
Скудность документов7 и изображений8, незначительное количество аналогов (печей того же времени) заставляют особенно оценить главный источник, позволяющий представить образ дворцовых печей. Этот источник - изразцы, найденные в ходе археологических раскопок в Коломенском, которые составляют наиболее многочисленную (более 1000 предметов, в основном фрагменты) из существующих в России коллекций изразцов от единого дворцового комплекса.
Среди них подавляющее большинство ценинных и муравленых (зелёных) изразцов, первые преобладают. Они разнообразны. Среди них наиболее ранние зелёные рамочные изразцы, к которым без труда находятся прямые аналоги. Их мы встречаем среди изделий Валдайского Иверского и Новоиерусалимского монастырей, Москвы и подмосковных дворцовых вотчин. За ними следует серия аналогов с общими принципами композиции рисунка и деталей из Полоцка, Копыси, Новогрудка, Витебска, Польши и Литвы. Другие - зелёные и многоцветные изразцы, так называемые ковровые, создающие эффектный узор, заполняющий зеркало печи, оказались ещё более привлекательной новинкой. Примеры их использования бессчётны. Поиски аналогов убеждают в их единообразии не только в Москве и её окрестностях, но и в более отдалённых городах Русского государства. Линия их распространения вновь уводит на запад, к польско-литовским прототипам, а от них - к многочисленным ковровым печам Германии.
Многоцветные изразцы с изображением в рамках цветка, вазона, птицы или являющиеся фрагментами крупных композиций, свидетельствуют о руке бывших "патриарших" мастеров и их учеников, демонстрируя развитие орнаментики, связанной с "высоким стилем" фасадных изделий Новоиерусалимского монастыря. Новации, привнесённые в архитектурную керамику в "никоновский" период, были усвоены московскими мастерами, которые поставили производство изразцов на поток.
Подобного можно было ожидать. Относительная изолированность керамистов "никоновского" периода была недолгой. Учитывая перспективность открытий истринских мастеров, естественно предположить, что накопленный ими новый опыт неминуемо (и очень быстро) должен был выйти за пределы "политически изолированной" патриаршей резиденции. Изразец (как фасадный, так и печной) получает широкое распространение и становится ярчайшим элементом русского искусства. Новые технологии (цветная эмаль, высокий рельеф), художественные особенности (полихромия, сюжеты, орнаменты, сложные композиции) полностью меняют образ печей и зданий.
Говоря об изразцах, не стоит забывать и об архитектуре самой печи, о развитии её форм. Изучение сохранившихся русских печей XVII-XVIII веков и сравнение их с западноевропейскими свидетельствуют о наличии постоянного западного влияния на развитие форм русских изразцовых печей9. Не случайно массовый приток в Московскую Русь иноземных мастеров-изразечников подтверждается в том числе и упоминанием в документах "киевских" и "польских" печей10. Наряду с этим встречаются свидетельства использования европейских технологий. Так, в расходных книгах XVII века упоминается о том, что гончар, печник и ценинник Савелий Логовиков в 1683 году "делает к печи в келье патриаршего казначея старца Паисия Сийского 140 образцов виницейских…"11. По мнению Ю. Л. Щаповой, "производство разноцветных прозрачных и непрозрачных глазурей для московских изразцов было частью специализированного европейского стеклоделия XVII в."12.
Как видим, изразцы Коломенского дворца "уводят" нас значительно западнее городов, откуда происходят мастера ценинного дела. Наметившийся ещё в эпоху становления ВКЛ процесс усвоения западными русскими землями европейских художественных тенденций совпал по времени с периодом становления в ряде заальпийских стран (прежде всего в Германии, Чехии и Польше) печного изразца.
Можно уверенно говорить об общности мотивов и орнаментов польско-литовских и западноевропейских изразцов, что проявилось не только в выборе сюжетов, но зачастую и в детальном сходстве элементов. Появляются и новые сведения о контактах восточноевропейских мастеров, например, с немецкими изразечниками13. Мастера, приехавшие из-за литовского рубежа, безусловно, были носителями европейской традиции, прошли европейскую выучку14.
Итак, прямые заимствования определили новый этап в развитии русского изразца. Тем не менее русскую "кафлю" времени её расцвета не спутаешь ни с западноевропейской майоликой, ни с её разновидностями, распространёнными в странах Центральной Европы.
За счёт чего же достигалось это своеобразие? Какие процессы лежали в основе становления национальных типов изразца? Попытки раскрыть их предпринимались неоднократно. Нам кажется, что ответ на вопрос о выработке своеобразного "русского ответа" на европейский стилевой вызов лежит не в русле технологического процесса и не в сфере заимствования мотивов и технологий (и то и другое, безусловно, имело место), а в области работы особых, местных механизмов усвоения и переработки отдельных импульсов, получаемых по наследству или из других культур.
В Московии традиция претерпевала значительные изменения. Можно говорить о достаточно жёстком отборе, в ходе которого были отклонены популярные европейские варианты, например, ренессансные портретные15 и гербовые изразцы. Например, среди московских печных изразцов никогда не встречаются широко распространённые в Европе изразцы с "иконами". Трудно представить на древнерусской печке столь привычный для, например, Германии изразец с Распятием или Богоматерью.
В свою очередь, столь любимые на Западе изразцы с воинскими сценами, фантастическими животными, скачущими всадниками, ещё недавно составлявшие калейдоскоп и русских печных терракотовых изразцов, уже не были востребованы московскими заказчиками. Видимо, такие изразцы показались им устаревшими. Не прижилась и горельефность европейских изделий, выражавшаяся в предпочтении объёмных характеристик. В развитии русских изразцов устанавливаются собственные традиции, и в окончательном варианте ведущую роль играют именно они. Такой выбор был продиктован свойствами национального художественного сознания.
Главными поставщиками изразцов для дворцовых печей в Коломенском и Измайлове были мастера из Гончарной слободы. Об этом прямо свидетельствует документ 1684 года, согласно которому мастер ценинных дел Гончарной слободы Сенька Буткеев16 получал деньги "...за 1887 образцов зелёных, которые взяты у него в прошлых во… годах в села в Измайлово и в Коломенское на дело печей по 4 деньги на образец... да взято у него 2072 образца ценинных по 6 денег за образец..."17. Попутно заметим, что его отца, государева мастера Буткеева Павла (Паньку, Пашку) - гончара, печника, ценинника, уроженца Копыси - в документах называли "поляком"18, то есть выходцем из Речи Посполитой.
Рассматривая дворцовые изразцы, мы не можем выделить никаких признаков, свидетельствующих об особой программе царского заказа, об уникальности этих произведений. Они принадлежат к широко распространённой разновидности печных наборов, большинство из которых находят ближайшие аналоги среди столичных изразцов, как печных, так и фасадных. Эти печные наборы справедливо именуют "московскими"19.
Не случайно большинство аналогов дворцовых изразцов встречается в столице и за её пределами, где их копировали местные или изготавливали приехавшие московские мастера. Их массовое производство, стандартизация печных наборов связаны и со стремлением мастеров подражать статусным предметам - изделиям для царского дворца. Печи, подобные дворцовым, мог заказать тот, кто мог их купить. В описании 1697 года одного из богатых дворов жителя Мещанской слободы Якушки Никифорова также упоминаются изразцовые печи: "Две горницы... в тех горницах печи образцовые... А в бане печь образцовая да три окна красных и в двух окошках оконницы слюдяные"20. Судя по археологическим находкам в Москве, это стремились сделать многие.
Представляется, что изразцы Коломенского дворца - своеобразное зеркало художественного вкуса своего времени - демонстрируют типичный для Москвы путь трансформации европейских художественных импульсов путём отбора предметов потребления. Московский посад перемешал эти импульсы, приспособил их к своим возможностям и потребностям покупателей, превратил пёстрое целое в национально воспринятое единство. Система отбора западноевропейских мотивов и их частичной переработки русскими мастерами привела к формированию устойчивых форм орнамента, ставших специфически русскими, в которых зарубежные прототипы угадывались иногда с трудом. Но за этим результатом, в конечном счёте, стоит команда европейских мастеров, к которым можно смело отнести и теперь знакомого нам Игната Максимова.
Московские изразцы XVIII–XIX веков- 1. РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Кн. 322. Л. 252.
- 2. Максимов Игнат (Игнашка, Игнашко), печник, ценинник, государев мастер. Родился в Копыси; в 1654 г. был взят из Вязьмы в Валдайский Иверский монастырь, поселён в с. Богородицине, где для изготовления печных изразцов "избу ему с сенми поставили". В 1656 г. сделал в Иверском монастыре и в вотчинных монастырских сёлах 9 ценинных печей и 12 зелёных рельефных муравленых и ценинных печей. В 1658 г. был переведён в Новоиерусалимский монастырь, где "делает образцы ценинные и зелёные, и печи кладёт". В 1666 г. вместе с другими мастерами был переведён в Москву, в Приказ Большого дворца. По росписи 1668 г., "живёт своим двором" в Гончарной слободе. В 1668 г. делал с товарищами для царя Алексея Михайловича "на печи образцы и образцовые кафли". В 1673 г. вместе со Степаном Полубесом подрядились сделать "в село Измайлово ценинных образцов к церковному делу в закомары и в поясы и в шеи… переделали семь тысяч сто тридцать образцов…". Макарко Игнатьев - его сын, родился в 1656 г. в Богородицыне, в 1680 г. - ценинных дел мастер в Гончарной слободе.
- 3. Подробнее об этом см.: Абецедарский Л. С. Белорусы в Москве XVII в. Минск. 1957; Он же. Белоруссия и Россия: Очерки русско-белорусских связей второй половины XVI-XVIII в. Минск. 1978; Фролов М. В. Мастера-изразечники Москвы XVII - начала XVIII века. М. 1991.
- 4. Леонид (Кавелин), архимандрит. Историческое описание Ставропигиального Воскресенского, Новый Иерусалим именуемого монастыря. М. 1876. С.760.
- 5. Известно, что многие мастера из Новоиерусалимского монастыря стали после перевода в Москву участниками строительства дворца в Коломенском. См.: Гра М. А., Жиромский Б. Б. Коломенское. М. 1971.
- 6. Первые печные ценинные изразцы появились в Москве ещё до перевода сюда мастеров из Новоиерусалимского монастыря. Известно, что часть переселявшихся из-за польско-литовского рубежа мастеров осела в Москве несколько раньше, и привнесённые истринскими умельцами технологические приёмы, рецептура цветных эмалей, видимо, уже были знакомы некоторым московским мастерам. См.: Баранова С. И. Москва изразцовая. М. 2006. С. 74.
- 7. Для всех документов характерна чрезвычайная краткость описания печей, сводящаяся к бытующему в это время названию и форме. То есть в текстах документов XVII в. используются термины, перекрывающие практически всю общность изразцов второй половины столетия и делившие изразцы на "муравленые" (почти исключительно зелёные) - одноцветные и "ценинные" - многоцветные. Подробнее об этом см.: Баранова С. И. К вопросу о реконструкции изразцовых печей Коломенского дворца//Коломенское: Материалы и исследования. Вып. 10. М. 2007. С. 118-134.
- 8. Нам известны лишь два изображения: первое - А. Шхонебека 1702 г. "Свадьба Феофилакта Шанского во дворце Лефорта" (слева, на заднем плане, дано изображение изразцовой печи), второе - И. Р. Сторна (который находился в составе австрийского посольства в Москве в 1661-1662 гг.). Это - лист из издания "Альбом Мейерберга. Виды и бытовые картины России XVII" (СПб. 1903).
- 9. Немцова Н. И. О стилях архитектурных русских изразцовых печей XVII-XVIII веков//Коломенское: Материалы и исследования. Вып. 5. Ч. 1. М. 1993. С. 30-41.
- 10. Например, "Гурька-печник. В 1663 г. делал в Москве на Аптекарском дворе печь польскую белую...". См: Фролов М. В. Указ. соч. С. 18.
- 11. Там же. С. 67. По мнению М. В. Фролова, речь идёт о выполненных по западной технологии изделиях.
- 12. Щапова Ю. Л. Некоторые наблюдения над технологией изготовления изразцов// Коломенское: Материалы и исследования. Вып. 5. Ч. 1. М. 1993. С. 25.
- 13. Дзярновiч А. Шляхi пранiкнення кафлi на Беларусь: Да пытання беларуска-нямецкiх кантактаў//З глыбi вякоў. Мiнск. 1996. С. 245-250.
- 14. Например, упомянутому ниже "поляку" П. Буткееву дано 25 руб. за 500 ценинных изразцов на две печи…" Цит. по: Фролов М. В. Указ. соч. С. 15.
- 15. Нам известен лишь один печной ценинный портретный изразец из Валдайского Иверского монастыря. См.: Изразцы в собрании Новгородского музея: Каталог выставки. Великий Новгород. 2006. С.47.
- 16. Сын московского мастера Павла Буткеева, тяглец Гончарной слободы в Москве. В 1682-1683 гг. изготовил изразцы для печей в селах Измайлове и Коломенском. В переписи 1716 г. указаны два его двора в Гончарной слободе. Подробнее об этом см.: Фролов М. В. Указ соч. С. 15.
- 17. Забелин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI и XVII столетиях. Т. I. Ч. 1. М. 1918. С. 656.
- 18. Буткеев (Будкеев) Павел (Панька, Пашка), государев мастер. Родился в Копыси. По росписи 1658 г., тяглец Гончарной слободы в Москве. В 1658 г. изготовил ценинные (многоцветные) изразцы для двух печей в церкви Филиппа Апостола. Занимался кладкой печей - в 1675 г. в с. Соколове "дано за дело печей, за изразцы и за связи 10 руб. 4 алт".
- 19. Следуя определению Н. И. Немцовой. См.: Немцова Н. И. Указ. соч. С.7.
- 20. Богоявленский С. К. Московская Мещанская слобода в XVII веке. Научное наследие. О Москве XVII в. М. 1980. С. 164-165.