Николай Семенович в занесенном снегами поселке Межозерье торит путь в снегу от двери дома до калитки. Рядом вьется верный четвероногий друг Граф, а дома, в тепле, поджидают два кота.
Дойти до сельского клуба, где торгуют товарами, что подвозит автолавка, - вот и все развлечение в поселке. Хотя есть еще одно - охота. Для приезжих здание бывшей школы переделали под охотничью базу.
Теперь в Межозерье едва ли наберется полсотни местных жителей, а когда-то в такие поселки переселяли жителей небольших деревень со всей Вологодской области. Тех деревень, что сочли тогда "неперспективными", но и у таких поселков, как оказалось, та же судьба. Вот только их уже никто не расселяет - доживают, как могут сами.
Николай Федоров родом из несуществующей больше деревни Пелкасска близ Шимозера. Того самого, что имеет свойство вдруг пропадать - вода из него уходит в отверстие, прозванное Черной Ямой - а потом наполняется вновь.
Когда-то в Пелкасском кусту деревень жило больше полутысячи человек. В самой Пелкасске накануне расселения - несколько сот.
Но кто-то посчитал, что это - не жизнь. И решил, что людей надо переселить в другие места. Так будто бы всем станет удобнее. Для кого-то так и было: школа для детей рядом, до врача не надо добираться на тракторе или телеге...
Но для многих местных жизни не было больше нигде, кроме Пелкасски. Поэтому после общего отселения в деревне осталось девять человек. Так деревня - даже после официального упразднения - продолжала жить.
К родителям приезжали дети. И старожилы не могли так просто взять и оторваться от родной земли, поэтому часто проведывали малую родину. Тем более многие дома - сохранялись.
Например, всякий раз в Пелкасску возвращался выехавший на жительство в село Ошта Аким Сташков. Фронтовик, в Великую Отечественную он лишился ноги. На странице сообщества "Вепсское Шимозерье" сохранились воспоминания Акима Александровича как все произошло после ранения: "Нога моя висела на одной коже, была невыносимая боль. Тогда я просто отгрыз зубами собственную ногу и потерял сознание..."
Инвалиду Сташкову в 1960-х можно было не бояться обвинений в тунеядстве и надолго выезжать на малую родину. Здесь он рыбачил, промышлял как охотник, выделывал шкурки кротов, сдавал их в заготовительный пункт и тем самым зарабатывал копейку. Сушил рыбу, косил сено, собирал ягоды и грибы. И все на одной ноге.
- Папа мой тоже воевал. Под Ленинградом. А в 1945-м уже и я родился, - рассказывает Николай Федоров.
Во время коллективизации его отца записали во враги народа. Чтобы освободиться от такого ярлыка Федоров-старший отправился из Пелкасски искать правды к Сергею Кирову, руководителю огромной Ленинградской области и народному любимцу.
Сын вспоминает:
- Отец рассказывал, что в приемной его встретил помощник Сергея Мироновича. Начал отчитывать, мол, как вас зажали, так вы сразу к самому Кирову. Папа говорит: "А мне-то можно хоть слово сказать?" - "Ну, что ты можешь сказать?" - "Все могу - у меня целая тетрадка записана".
"Враг народа" из Пелкасски Кирова дождался. А тот нашел время с ходоком поговорить.
- Киров достал пачку "Казбека", подает отцу. И сам закуривает. А папа, который не курил никогда, отказаться не может. Мне говорил потом: "Закурил - в голове зашумело. Лучше бы граненый стакан вина выпил, чем эту папиросу выкурил", - смеется Николай Семенович.
Визит к Кирову помог Федоровым избежать дальнейших репрессий. Но даже после войны наступили горькие времена - когда пришло время деревню покидать.
- Папа мне говорит: "Что, Коля, двери-то запирать будем?" - "Дак, а зачем, папа, запирать? Если другие люди придут, все равно будут забираться - и замки, и двери, и окна сломают". В общем, не закрыли мы дом, можно было свободно заходить. Если человек самостоятельный и нормальный, не должен же он сам себе навредить. Живите!
И жили. Некоторые сохранившиеся в Пелкасске дома заняли дачники. Федоровский дом простоял до 2010-го, когда его по неосторожности спалили заезжие рыбаки.
В этом самом доме краской на брусе над шкафом было написано: 1901 год. Дата постройки дома так же ярко отпечаталась в памяти Николай Семеновича:
- Наш дом-то сгорел, а божницу - полку, где хранились иконы - еще до этого перенесли в другой дом. Эта божница единственная и сохранилась. Прошлой осенью я ее привез из Пелкасски сюда.
Осталось поставить образа и помолиться перед ними. И Пелкасска, и тысячи упраздненных русских деревень, и, конечно, жители, что оставались с ними до последнего, достойны того, чтобы хоть кто-то им спел "Вечную память".