Самый неожиданный портрет Пушкина сделал Василий Тропинин, родившийся 250 лет назад

Флигель, в котором снимал квартиру художник, раньше был частью усадьбы Алексея Грибоедова, дяди драматурга и прототипа Фамусова. На двери где мелом, а где и краской надписи: "Был Маковский", "Витали был", "Иван Дурнов был и не застал"...

Василий Андреевич вышел навстречу Брюллову в сером халате с синими отворотами, неторопливо, обнял. Провел гостя в маленькую комнатку с окнами на Кремль. Показал портреты на стенах. Люди на холстах жили немудреной домашней жизнью - в мягких халатах, рубашках, свободно расстегнутых у ворота. Кто-то мечтательно наигрывал на гитаре, кто-то сидел за книгой. Хозяин объяснил высокому гостю: "Я ведь пишу не для парада, для памяти любящих".

А тот в ответ только и сказал: "Я в Москве портреты писать не буду. Мне Василия Андреевича не переплюнуть, а вторым быть не люблю".

Брюллов вряд ли знал, что на протяжении десятилетий Тропинину пришлось истинно христианским смирением и неустанной работой доказывать свое право называться живописцем.

Он появился на свет в селе Карповка Новгородской губернии в семье крепостного управляющего имением графа Антона Сергеевича Миниха, внука знаменитого фельдмаршала. Отец будущего художника за верную службу получил вольную, но на детей она не распространялась. Управляющий Тропинин был строг, и дворовые вымещали обиды на его сыне. А тот переносил это с высоким терпением - писал портреты гонителей, раздаривал свои "картинки" обитательницам девичьей.

В начале 1790-х годов младшая дочь Миниха вышла замуж за генерала графа Ираклия Ивановича Моркова, и семья Тропининых была отдана в приданое за невестой. Так Василий оказался в Москве.

Графы Морковы - родовитые новгородцы, отважные воины, отмеченные еще Иваном Грозным. Сам Ираклий Иванович за участие в польской кампании был пожалован алмазной шпагой и великолепным поместьем в Малороссии, близ Могилева-Подольского. Новый барин, выйдя в отставку, обустраивал свой богатый дворец.

"Хочешь учиться искусству? - спросил Василия. - Поедешь в Санкт-Петербург, к графу Завадовскому, у коего служит знаменитый кондитер. У него и будешь обучаться искусству - кондитерскому".

В доме Завадовского его научили печь пирожные и составлять кремы, делать цукаты, украшать торты фигурными башнями из нежного безе. А Василий бегал украдкой к художнику, учившему живописи господского сына, и срисовывал то, что задавали молодому барину. И в конце концов победил упрямого графа - Моркова уговорили отдать юношу на обучение в петербургскую Академию художеств, где крепостным дозволялось посещать академические классы в качестве вольноприходящих учеников.

Степан Семёнович Щукин, любимый портретист императора Павла I и руководитель класса портретной живописи взял Василия в ученики, поселив в своей академической квартире. Василий тер ему краски, натягивал и грунтовал холсты. И скоро стал получать первые номера и медали за рисунки с оригиналов...

Анатомии его никто не учил, но гениальному пареньку пробелы в образовании не мешали. Императрица Елизавета Алексеевна любовалась его работами, президент Академии художеств граф Строганов собирался хлопотать перед хозяином о вольной талантливому крепостному. Но граф Морков, воевавший под командой Суворова и одним из первых ворвавшийся на стену Измаила, отличался крутым норовом. Ему нужен был хороший кондитер, он не стал дожидаться, когда именем императрицы его попросят о том, в чем невозможно отказать. И увез крепостного в имение Кукавку, в Подольской губернии, не дав доучиться в Академии.

Там у художника началась совсем не богемная жизнь.

В Кукавке Василию Тропинину приходилось учить живописи графских детей, писать портреты окрестных помещиков, образа для церкви, красить и расписывать кареты, писать виды графского поместья. И, конечно, печь пирожные. Но каждую свободную минуту он упражнялся у холста. И в конце концов граф, прежде в грош не ставивший искусство, полюбил живопись.

Война 1812 года изменила мирное течение кукавской жизни. Прибывший из Петербурга фельдъегерь объявил приказ государя Александра Павловича, который по выбору московского дворянства назначал Моркова начальником московского ополчения. Граф тотчас же выехал из Кукавки, а имущество свое поручил Василию отвезти в Москву обозом. Тот отправился вслед за графом, долго странствовал по охваченной войной России. Был в числе первых жителей, вошедших в Москву после пожара...

А после войны стал незаменимым в московских гостиных. Иностранные художники боялись ехать в разоренную Москву, и Тропинину от заказов не было отбою. Очень скоро москвичи поняли, что в их городе работает художник, не уступающий лучшим западным мастерам. Да какое там, гораздо лучше! За одну его работу можно отдать трех французов! Граф Морков, вернувшийся с войны, наконец-то понял, что владеет истинным сокровищем. А после того, как заехавший к Моркову в гости француз узнал в лакее "самого Тропинина" и усадил рядом с собой, Василий больше не прислуживал за графским столом...

Граф больше не препятствует крепостному мастеру, тот пишет портреты историка Карамзина, поэта Дмитриева, художника Майкова. Все громче звучат голоса о даровании Тропинину вольной. Увы, граф непреклонен. Лишь спустя пять лет после его смерти наследники выдали вольную Арсению Васильевичу, любимому сыну Тропинина...

А крепостной художник в 1827 году пишет в доме на Ленивке знаменитый портрет Пушкина, заказанный другом поэта Сергеем Александровичем Соболевским. Тому хотелось увидеть поэта "домашнего, обыкновенного, каким он был всегда, непричёсанного и не приглаженного", "в домашнем халате, растрёпанного". Идея определилась в карандашном эскизе. Голова поэта, поддерживаемая крыльями распахнутого ворота, словно взметнулась из раскрывшегося бутона. Задрапированная складками халата фигура полна величия и напоминает изваянные Федором Шубиным бюсты государственных деятелей екатерининской поры. А те, в свою очередь, имели прообразом портреты римских императоров...

Да, Пушкин был "царь-поэт". Но Тропинин сделал его своим и близким каждому русскому.

Кто, как не крепостной художник, мог это понимать?