Школьное знакомство
В РГАСПИ хранится не публиковавшаяся ранее небольшая рукопись воспоминаний Виктории Николаевны Ульяновой, жены племянника Ленина - Виктора Дмитриевича Ульянова. Текст повествует о жизни семьи Ульяновых в конце 1920-х - 1930-е гг. Тесно общаясь со своим одноклассником, затем однокурсником Виктором, Виктория часто бывала в гостях в квартире сестры Ильича А.И. Ульяновой-Елизаровой на Манежной улице и в квартире в Сенатском дворце Кремля, где после смерти вождя продолжали проживать Н.К. Крупская и М.И. Ульянова. Виктория часто общалась с ними в домашней обстановке, многое слышала об их жизни из рассказов Виктора.
Виктор Дмитриевич Ульянов, сын младшего брата Ленина Дмитрия Ильича Ульянова, родился в 1917 г. в деревне Кравцово Серпуховского уезда Московской губернии. Д.И. Ульянов и мать Виктора, Евдокия Михайловна Червякова, работавшая медсестрой в селе Липитино того же уезда, не состояли в официальном браке. В 1922 г. у Дмитрия Ильича родилась дочь Ольга - уже в браке с Александрой Федоровной Ульяновой (урожденной Гавриш). Интересно, что в своих воспоминаниях Ольга Дмитриевна Ульянова (1922-2011) о своем старшем брате и его семье даже не упомянула2.
После скоропостижной смерти матери Виктор в возрасте трех лет был взят на воспитание А.И. Ульяновой-Елизаровой. После окончания средней школы он поступил в Московский авиационный техникум, откуда выпустился в 1937 г. с получением квалификации "техника-технолога по холодной обработке металлов резанием"3. До выхода на пенсию в 1973 г. Виктор Дмитриевич работал последовательно на заводе N 58 им. К.Е. Ворошилова и (с 1967 г.) в НИИ радиотехнической аппаратуры (куда завод влился в качестве опытного производства в 1945 г.), пройдя путь от технолога до начальника центральной лаборатории института. Скончался в 1984 г. в Москве.
Со своей будущей женой Виктор познакомился еще в школе. Виктория Николаевна (в девичестве Шабанова) родилась в 1916 г. в селе Всеволодо-Вильва Соликамского уезда Пермской губернии. Ее отец погиб во время Первой мировой войны. Мать впоследствии работала машинисткой у Н.К. Крупской в Наркомпросе. Отчимом Виктории был Николай Матвеевич Орлов (1883-1945) - участник революционного движения, видный деятель марийского народного образования, сотрудник Наркомпроса.
С начала 1920-х гг. Виктория жила в Москве. Вместе с будущим мужем окончила Московский авиационный техникум (по той же специализации), в 1937-1940 гг. вместе с ним обучалась на механико-технологическом факультете МВТУ им. Баумана. В ноябре 1940 г. Виктор Дмитриевич и Виктория Николаевна поженились4. В браке родились сын Владимир (р. 1940) и дочь Мария (1943-2021).
До выхода на пенсию в 1972 г. Виктория Николаевна трудилась в системе оборонной промышленности. В годы Великой Отечественной войны работала техником-технологом на патронном заводе N 44, впоследствии - на различных должностях (инженер, старший инженер, начальник отдела) в центральном аппарате Наркомата (Министерства) вооружения СССР, Госкомитета по оборонной технике СССР и Министерства оборонной промышленности СССР5. Скончалась в 2006 г. в Москве.
Четыре тетради
Рукопись воспоминаний В.Н. Ульяновой вместе с другими биографическими документами и фотографиями из семьи В.Д. Ульянова поступила на хранении РГАСПИ в 2001 г. от самой Виктории Николаевны. В 2024 г. эти документы, наряду с поступившими в архив в 1990-х-2000-х гг. материалами Д.И. Ульянова и О.Д. Ульяновой, прошли научно-техническую обработку и были включены в качестве дополнения в состав личного фонда Д.И. Ульянова и членов его семьи (Ф. 15).
Владимир Ильич ЛенинНиже мы публикуем избранные отрывки воспоминаний В.Н. Ульяновой. Они были собственноручно записаны ею в четырех тетрадях (в одной общей и в трех школьных) общим объемом в 124 листа. Все записи сделаны в 1988 г., за исключением отдельных вставок по тексту, сделанных в 1999 г. на чистых оборотах тетрадных листов.
Безусловно, краткие воспоминания В.Н. Ульяновой сложно поставить в один ряд с более яркими образцами "детской литературы" - воспоминаниями дочери И.В. Сталина С.И. Аллилуевой или сыновей Н.С. Хрущева, Г.М. Маленкова, Л.П. Берии. Однако эти воспоминания, несмотря на свою "наивность" и присущую им нарочитую простоту изложения, содержат интересные бытовые подробности о жизни и круге общения сестер Ленина, его племянника Виктора и Н.К. Крупской.
Фрагменты воспоминаний публикуются с сохранением их стилистических особенностей. Явные ошибки и опечатки исправлены без оговорок. Сокращения раскрываются в квадратных скобках. В угловые скобки заключены вставки, сделанные В.Н. Ульяновой в 1999 г.
Из воспоминаний Виктории Николаевны Ульяновой (1988, 1999 гг.)6
[...] Мне выпало большое счастье близко знать Ульяновых, видеть, встречаться с ними в семейной обстановке.
Я знала их не как государственных деятелей, профессиональных революционеров, а как людей, объединенных родственными отношениями, членами одной очень дружной семьи.
Я Владимира Ильича не видела - мне было всего 7 лет, когда он умер. Его сестер - Анну Ильиничну, Марию Ильиничну - и Надежду Константиновну Крупскую я помню хорошо.
В школьные и студенческие годы я часто бывала в семье Ульяновых - в квартире Анны Ильиничны на Манежной улице7, в кремлевской квартире Н.К. Крупской и Марии Ильиничны Ульяновой, а потом и жила в Горках.
Меньше знаю Дмитрия Ильича Ул[ьяно]ва, поскольку Виктор в семье отца не жил, я встречалась с ним только в Горках. Дмитрий Ильич с женой Александрой Федоровной и дочерью Ольгой в Кремле проживал в корпусе недалеко от Боровицких ворот (кажется, назывался он Кавалергардские казармы8. Его теперь нет: снесен при строительстве Дворца Съездов.
[...]
<Думаю, что Анна Ильинична, а позднее и Мария Ильинична поддерживали нашу дружбу, убедившись в моем положительном влиянии на их племянника. Я, как обычно все девочки, была более добросовестна в отношении учебы (даже при так назыв[аемом] бригадном методе, через который мы прошли), аккуратно выполняла все задания, много читала>.
РГАСПИ. Ф. 15. Оп. 1. Д. 186. Л. 14-15, 16об. Подлинник. Автограф.
Родословная Виктора*
Виктор Дмитриевич Ульянов родился 30 января 1917 года9 в деревне Кравцово, недалеко от Москвы.
Его мать, Евдокия Михайловна Червякова, была медсестрой в больнице, по-моему, в селе Липитино недалеко от железнодорожной станции Михнево. Ухаживала за больными тифом, сама заразилась и умерла, когда Виктор был еще совсем маленьким. Остался же он на попечении престарелой бабушки и сестры матери, у которой была своя семья, свои дети.
Отец, Дмитрий Ильич Ульянов, служил в армии в Крыму, после Октябрьской революции был на ответственной работе (он - один из организаторов Крымской республики) - не мог взять к себе малолетнего сына.
<Дмитрий Ильич проявлял заботу о сыне, не забывал его. В партархиве хранятся письма Дм[итрия] Ильича к сестре Анне Ильиничне, где всегда есть приписка в адрес Виктора или обращение к А.И., относящиеся к сыну [...]>.
Виктора взяла на воспитание старшая сестра Дмитрия Ильича Анна Ильинична Ульянова-Елизарова. Виктору было немногим больше трех лет, когда она приехала за ним. Приехала она в деревню зимой на аэросанях, с шофером В.И. Ленина С.К. Гилем10, появление которых в деревне вызвало великий переполох.
Виктор прожил с Анной Ильиничной на Манежной улице 14 лет; здесь прошли его детские и отроческие годы. В этой квартире он впервые встретился, познакомился с В.И. Лениным.
Свои встречи с "дядей Володей" (так Виктор называл Владимира Ильича) Виктор Дм[итриевич] очень образно отразил в книжечке своих воспоминаний "В Горках" (она несколько раз издавалась издательством "Детская литература")11.
Об Анне Ильиничне
Анна Ильинична была для Виктора просто "тетя Аня" - первая воспитательница, наставница и учительница - очень заботливая и внимательная, когда нужно - твердая и настойчивая. Из неуправляемого уличного деревенского мальчишки (свободно бегал по улицам деревни, где вздумается и с кем попало) вырастила она прекрасно воспитанного, очень порядочного и образованного юношу. Вырос он простым, скромным, отзывчивым, душевно щедрым человеком.
В книжечке "В Горках" Виктор Дм[итриевич] много страниц посвятил своей тете Ане, особенно в описании своего раннего детства.
Виктор говорил мне, что, когда был маленьким, жил с тетей Варей (Варвара Игнатьевна Кукушкина - экономка А.И.) в комнате слева от входа в квартиру (там, где теперь вводная комната Музея-квартиры Анны Ильиничны). [...]
Анна Ильинична запомнилась мне очень интеллигентной - по наружности, манерам, по обращению. Хрупкая фигура. Была она очень деятельной, энергичной. Много работала дома, за письменным небольшим по размеру столом под портретом мужа, Марка Тимофеевича Елизарова12. Часто и надолго уезжала куда-то (известна ее активная деятельность в Истпарте, ИМЭЛ, журналистская деятельность, редактирование журналов и многое другое).
Анна Ильинична была очень заботлива и внимательна по отношению к своему племяннику. Виктор в своей книжечке воспоминаний "В Горках" приводит много примеров умения Анны Ильиничны очень тактично прививать ему необходимые знания и качества характера.
Была она необычайно доступной, быстро располагала к себе.
Семейные чаепития
Я так была воспитана, что фамилия Ульяновых, родных В.И. Ленина, была для меня чуть ли не священной. В моем представлении они - люди необыкновенные. И вот я - простая девчонка, в семье Ульяновых, сижу за столом рядом с сестрой Ленина. Первое время у меня деревенела спина, выпадали из рук вилки и ложки, трудно было кусок проглотить. Но простое, теплое обращение Анны Ильиничны, еще шутки (например, "ножи тупые - хозяева скупые" и т.п.), ее неподдельный интерес к нашим школьным делам и заботам привели к тому, что я расслабилась и всем сердцем привязалась к ней.
Запомнились чаепития и обеды в комнате Анны Ильиничны за небольшим столом с белой скатертью. Над столом - лампа-абажур с висюльками, довольно низко опущенный над столом. Она всегда сидела за столом лицом к окнам. Слева у нее на приставном столике - самовар. Она сама разливала чай, угощала нас с Виктором чем-либо незамысловатым (вроде домашних сухариков). А какие чудесные пироги пекла тетя Варя! Так было по-домашнему уютно.
О воспитании Виктора
Анна Ильинична никогда скрупулезно не проверяла наши домашние задания, но умела нас "разговорить" - как-то исподволь узнать о школе и учебе, чем мы живем. Разговаривая с нами, она умело направляла наши интересы в нужное русло. Вероятно, сказывался опыт преподавательской работы в молодости13. Может быть, она и глубже контролировала Виктора потом, когда меня не было. Да и не каждый же день я бывала на Манежной улице - значительно реже, чем позднее в кремлевской квартире.
[...]
Анна Ильинична часто подсказывала, что следует почитать, иногда и книжку приносила. По ее совету мы открыли прелесть рассказов Киплинга и "Песни о Гайавате" Лонгфелло. "Песню" Виктор очень полюбил, любил всю жизнь, часто наизусть читал отрывки, будучи уже взрослым человеком.
В комнате Виктора висела большая географическая карта, по которой мы "совершали путешествия" из одной стороны в другую, задавали себе задачи: например, как проехать из Москвы в Париж, и "путешествовали", называя встречающиеся государства, столицы, реки и горы, которые встречались на пути.
Анна Ильинична приучила его к географии еще в раннем детстве (читая книжку, на карте показывала, откуда родом автор и где происходят описываемые в книжке события). В школе Виктор удивлял всех знанием географии.
В комнате Виктора свободно летали птицы - чиж и щегол. Он стоически убирал за ними - такое условие поставила тетя Аня. Правда, продолжалось это недолго: птицы улетели. Под окнами был Александровский сад, и Виктор сам выпустил птиц на свободу, открыв окно.
Вся семья Ульяновых была очень музыкальна. Это широко известно. И Анна Ильинична пыталась приобщить племянника к музыке, но со временем отказалась от уроков музыки для него. [...]
Анна Ильинична, поняв, что в школе, где мы учились тогда, хорошего мало, нет даже намека на трудовое воспитание, перевела нас обоих в школу ФЗО (фабрично-заводская семилетка) на Большой Пироговской улице (довольно далеко от дома). Там мы попали в окружение детей, родители которых, в большей части, работали на различных предприятиях района. В школе на уроках труда мы занимались переплетным делом, столярничали, часто бывали на предприятиях. [...]
Трудовой лагерь в Крыму
Все лето 1931 года (с апреля по октябрь) мы с Виктором были в трудовом лагере в Крыму - в центре полуострова, в совхозе "Эшкене", в степи. [...] Работали мы в садах и на полях совхоза, ухаживали за целыми полями помидоров и сои, обихаживали арыки и канавки, по которым стекала вода на поля для полива. Позднее убирали урожай овощей и фруктов. Были и бахчи арбузов, и дынь. А какие яблоки мы снимали! [...] К сожалению, теперь нет в Крыму тех сортов яблок - вымерзли яблони да пропали во время войны.
После возвращения в Москву я получила посылку - ящик крымских яблок.
Спали мы в большущих палатках, на деревянных топчанах (необструганные деревянные ножки - подпорки, врытые в землю, сверху - простые доски), на них вместо привычного матраца мешок из тика, набитый сеном. Все трапезы - на воздухе за примитивным столом. Вместо привычной посуды - кружки да металлические миски.
Вставали рано, работали до обеда, потом еще несколько часов после спада жары.
Одним словом, условия нашей жизни были, мягко выражаясь, всем нам непривычными. Вначале было трудно, потом привыкли. Стали шлепать босиком - ноги так у нас загрубели, что не страшны были свирепые колючки, которые в середине лета только и остались. Вся трава выгорела, земля покрылась глубокими трещинами. Виктор ничем от нас всех не отличался, временами это было для него очень и очень нелегко.
Через несколько лет мы с Виктором узнали, что Анна Ильинична не хотела отпускать племянника в этот комсомольский лагерь - так далеко и на такой длительный срок. Но на "семейном совете" было решено, что ему полезно потрудиться, побыть вне семейного благополучия.
В этом проявление общей для Ульяновых черты - никаких привилегий.
"Будь как все!" - не раз слышал Виктор еще с детского сада, который он посещал по решению своей тети Ани (хотя дома было кому за ним присмотреть).
Еще пример.
Когда мы трудились в Крыму, Анна Ильин[ична] и Мария Ильинична тоже были в Крыму - отдыхали в санатории. Они сообщили Виктору, что навестят его. Весь лагерь ждал их приезда, готовились к торжественной встрече. Но они не приехали. Почему?
Когда вернулись в Москву, нам было сказано: узнали, что никто из родителей в лагерь не приезжал. "Не поехали и мы", - было сказано Виктору.
Небольшой срок мы побывали на море - совхоз небольшими группами на две недели отправлял нас на побережье Крыма, в окрестности Судака.
Я, как всегда, была аккуратна - довольно часто писала домой, сообщая трудности нашей жизни. Виктор, конечно, писать письма ленился.
Мама мне рассказала, что иногда Анна Ильинична звонила ей на работу (мама работала в Наркомпросе машинисткой), спрашивала, нет ли писем из Крыма. Затем приглашала мою маму к себе на Манежную улицу. Они вместе читали мои письма - Анна Ильинична узнавала, как Виктор поживает, что происходит в нашем лагере (мои письма были достаточно подробны).
Я очень жалела Анну Ильиничну, когда видела ее бедные руки - припухшие в суставах, неестественно согнутые пальцы (как у больных подагрой). От Виктора я знала, что это результат какой-то операции. [...]
РГАСПИ. Ф. 15. Оп. 1. Д. 186. Л. 43-52, 54-60. Подлинник. Автограф.
О жизни Виктора в Кремле
Когда Анна Ильинична Ульянова-Елизарова заболела и на Манежной улице уже не жила (М.И. Ульянова взяла ее к себе в Кремль), Виктор Дмитриевич некоторое время оставался на Манежной улице, а затем (по-моему, с начала 1935 года) стал жить вместе с Марией Ильиничной Ульяновой и Надеждой Константиновной Крупской в их квартире в Кремле.
Жил он рядом с комнатой Надежды Конст[антиновны] (комната В.И. Ленина). Обстановка комнаты была сохранена, только поменялись местами кровать и диванчик: при жизни Влад[имира] Ильича кровать стояла справа от двери, а кровать Виктора слева.
Диванчик был необычен - слегка наклонное сиденье, с одной стороны - невысокая спинка в виде кресла.
Хозяйство вела Граня (Глафира Васильевна Матвеева) - полная, но очень подвижная женщина. Чтобы похудеть, она придумала упражнение: веером рассыпала по полу коробку спичек, потом подбирала их, нагибаясь за каждой спичкой.
Мария Ильинична добродушно подсмеивалась над ней, так как результатов не было никаких. Да и мы с Виктором не упускали случая повеселиться за счет Грани. [...]
В уборке квартиры и других домашних заботах помогала Валя (Валентина Владимировна Курикова) - молодая женщина, мордовка по национальности. Она была значительно ниже Грани по образованию и общему развитию, но очень добрая, услужливая, мягкая. Валя появилась в семье Ульяновых, когда Мария Ильинична взяла старшую сестру (тяжело заболевшую) к себе в Кремль, для ухода за Анной Ильиничной. Валя ухаживала за ней и в Горках - до последних дней ее жизни.
[...]
По-моему, обеды не готовились, брались готовые, вероятно, в спецстоловой. В кухне была большая плита, на которой подогревали еду и готовили что-то на завтрак и ужин. Не было горячей воды (подогревалась в спец. бочке).
О Марии Ильиничне
Хорошо помню Марию Ильиничну Ульянову, младшую сестру Ленина - невысокая, среднего роста, хрупкая фигура (особенно рядом с Крупской). Ореол необыкновенно пушистых, воздушных, совершенно седых волос. Очень выразительные карие бархатные глаза. Запоминалась она очень живой, подвижной.
Одевалась она просто, но умела какой-то мелочью придать женственность, элегантность своей одежде, своему облику (кружевной воротничок, брошка, бантик на блузке).
В ее комнате больше чувствовалось присутствие женщины (по сравнению с комнатой Надежды Константиновны). Но, конечно, это была комната деловой женщины (письменный столик, много книг, пишущая машинка). [...]
Все она успевала - и на работе, и дома. Совсем не думала о себе, хотя была не так уж здорова: сердечко побаливало.
В семье Ульяновых всегда заботились друг о друге, были взаимно внимательны (это ясно из переписки хотя бы). Хочу отметить, что многие, знавшие Ульяновых, говорят, что младшая в семье, Мария Ильинична, посвятила свою жизнь заботам о братьях и старшей сестре. То же можно сказать об ее отношении к Надежде Константиновне, которая по возрасту была значительно старше (1869-й и 1878 гг. рождения). "Главой семьи" кремлевской квартиры была Мария Ильинична, дела домашние были ее заботой, ее слово было законом в семейных заботах. [...]
Я безгранично уважала Марию Ильиничну. В зрелые годы я вспоминала ее, частенько в моих поступках и мыслях она была эталоном, примером (хотя уже давно ее не было среди живых). Но взгляд ее карих глаз почему-то часто смущал меня, казался строгим. [...]
С Виктором и Марией Ильиничной я бывала в театрах. Бывали случаи, когда они за мной заезжали, - я жила недалеко от Белорусского вокзала на Лесной улице, ни у нас, ни у соседей телефона не было.
Виктор мне рассказывал, что однажды они решили за мной заехать, но на одном из поворотов водитель (по-моему, Гиль) врезался в сугроб, после чего Мар[ия] Ильинична решила вернуться назад (но шофера не выдала, никаких жалоб).
Иногда к нашей поездке в театр присоединялась и Надежда Константиновна. Подъезжали, например, к боковому входу в Большой театр, перед самым началом спектакля, когда в зал спешили запоздавшие театралы. Входили в ложу бенуара у самой сцены. Мы с Виктором садились впереди, у барьера ложи, а они - сбоку, несколько в глубине за шторой, отделяющей от соседней ложи. А вот какие спектакли смотрели, не могу вспомнить. [...]
Виктор Дм[итриевич] рассказывал мне, что иногда Мария Ильинична, вернувшись вечером с работы, садилась за рояль, особенно когда приходила домой без обычного бодрого настроения. Рояль стоял в большой комнате-зале, примыкавшей к жилым комнатам.
О плохой примете
Как-то мы встречали Новый год в Горках (по-моему, 1937-й). Мы с Виктором допоздна засиделись за выполнением студенческих заданий. Появилась Мария Ильинична и предложила встретить Новый год в Горках. Быстро собрались, Граня собрала "что бог послал", и мы прибыли в Горки уже около 23 часов.
В эту ночь я впервые слушала игру Мар[ии] Ил[ьиничны] на пианино (в Зимнем саду дома в Горках). Она была задумчива, немного даже грустная, играла что-то задушевное, грустное. А рядом - вдруг впервые за многие годы зацветущая14 пальма: наверху среди листьев сероватый пучок, мало похожий на цветы. Граня заахала: плохая примета.
Я не верю приметам, но в 1937 году Мария Ильинична ушла из жизни...
Последний раз я видела Марию Ил[ьинич]ну летом 1937 года в ее рабочем кабинете на проспекте Маркса. Ее состояние не позволило перевезти в больницу. Она потеряла сознание за чтением каких-то документов. Несколько дней лежала в своем кабинете, в нем и скончалась. Я пришла вместе с Виктором. В кабинете было темновато: окна закрыты шторами. Мария Ил[ьинич]на ничего не видела, ничего не слышала (бессознательное состояние). Так Виктор попрощался со своей тетей Манечкой (так он говорил, вспоминая ее). [...]
Запомнился такой эпизод во время похорон на Красной площади. Я стояла рядом с Надеждой Константиновной. Урна с прахом была уже захоронена в стене Кремля, когда я увидела, что Сталин направляется к Надежде Константиновне. Я решила отойти в сторону, не мешаться. Но Надежда Конст[антиновна] задержала меня: взяла мою руку и крепко прижала локтем к своему боку.
Сталин подошел, не помню, что сказал.
Надежда Конст[антиновна] и Мария Ильинична были по-родственному близки, очень дружны. Видимо, навсегда потеряв Марию Ил[ьиничну], Надежда Конст[антиновна] почувствовала себя очень одинокой, а тут рядом оказалась я. Так я объясняю этот эпизод.
О Надежде Константиновне Крупской
Хорошо помню и Надежду Константиновну Крупскую.
Была она довольно полная. Тихий глухой голос. Простая прическа - гладкие волосы, вечно где-то торчащая прядь. Очень проста одежда, чаще всего - темный прямого покроя сарафан, светлая блузка английского покроя, черные тупоносые ботинки на шнурках. Очень доброжелательные, внимательные глаза.
Простая, очень милая русская женщина - такой она была, такой я ее помню в домашней обстановке. <И в то же время - государственный деятель, которую Луначарский называл вдохновителем Наркомпроса>.
Она умела расположить к себе. Хотя слово "умела" не подходит. Это врожденная черта ее характера, такой человек она была. [...]
Меня всегда удивляла ее необыкновенная работоспособность [...]
Обычно домой с работы она возвращалась довольно поздно. В руках - портфельчик, туго набитый различными материалами для работы дома. Да еще и ее секретарь, Вера Соломоновна Дридзо, что-нибудь прихватит.
<Вставала она рано, многое успевала сделать до работы. Когда утром за ней заезжала Вера Соломоновна, на письменном столике в комнате Надежды Константиновны лежала солидная стопка отработанных материалов>.
Ежедневная напряженная работа в Наркомпросе, в различных организациях и комитетах, совещания и конференции, доклады и выступления, прием посетителей и т.д. и т.п. - хватит на десяток более молодых! При этом надо иметь в виду, что никто и никогда заранее не готовил ее выступления - она все делала сама.
Просто удивительно, как она все успевала! Железное здоровье нужно было иметь (которого и в помине не было).
[...]
Иногда Надежда Константиновна вместе с нами чаевничала на кухне. Там, у окна, стоял небольшой прямоугольный стол, накрытый серой в клеточку клеенкой. Надежда Конст[антиновна] садилась около окна, у торца стола, мы - рядом, вдоль широкой стороны стола.
Возникала непринужденная беседа о делах студенческих, о письмах, которых она получала великое множество, бывало, она вспоминала о житейских мелочах жизни в эмиграции. В разговоре иногда слышались неожиданные словечки и обороты речи, которые придавали особую теплоту и задушевность ее речи ("кажись", "лишку не канителиться", "напускают докторов", "мальчонка" и т.п.).
Или вдруг замолчит, а потом тихо скажет: "А вот Ильич..." [...]
Как известно, Надежда Константиновна Крупская умерла в ночь после своего юбилея (26 февраля 1939 года ей исполнилось 70 лет).
Накануне своего 70-летия она, как почти всегда по выходным дням, уехала в Подмосковье, в санаторий "Архангельское", где обычно собирались в эти дни друзья, старые большевики, товарищи по еще дореволюционной деятельности. Так было и в этот день. В кругу друзей она отметила приближающийся день 70-летия.
Ночью ей стало плохо, в очень тяжелом состоянии попала в больницу, откуда ей уже не суждено было вернуться.
Мы с Виктором были в Горках, когда стало известно о тяжелом состоянии Надежды Конст[антиновны], Виктор вернулся в Москву. Его тревожило состояние тети Нади. Он тяжело переживал ее кончину. Я старалась поддержать его, быть рядом.
В газете "Правда" было напечатано приветствие ЦК КПСС в связи с ее 70-летием15. Отмечался ее юбилей и в других печатных изданиях. Люди были под впечатлением теплых слов в адрес Крупской, а ее уже не было среди живых...
С утра было много телефонных звонков в связи с юбилеем. Почему-то, принимая поздравления, никому не говорили, что юбиляра уже нет на свете. Кем было дано такое указание, не знаю.
Брошка на память
В последние дни в квартиру никого посторонних не пускали, даже домработницу Валю Курикову. С Виктором в квартире осталась только Граня Матвеева, только ее беспрепятственно пускали охранники.
Виктор говорил мне, что было непривычно и неприятно видеть у дверей их квартиры, почти у дверей своей комнаты точно какого-то стража. Чуть ли не с первого дня его одиночества в квартире появился человек в штатском, дежурящий у столика с телефоном, никого не пускающий в квартиру. "Сплю под охраной", - горько шутил Виктор.
Когда он выходил из квартиры, проверялось, нет ли в руках чего-либо, кроме учебников.
Виктор тяжело переносил такое отношение, поэтому после занятий в институте мы ехали ко мне на Лесную улицу. К себе в Кремль он возвращался вечером.
Вскоре (в апреле 1939 года) Виктор выехал из Кремля, получил квартиру на улице Горького (дом N 6). Мы стали жить вместе. Из кремлевской квартиры Виктору разрешили взять только личные вещи. Только благодаря Гране Матвеевой он смог получить кое-какие дорогие ему вещи: Граня сумела принести их.
Так закончилась жизнь Виктора Ульянова в Кремле.
[...]
Бережно храню подарок Марии Ильиничны - две брошки, одна из них сделана из биллиардного шара. Она сделала две брошки и одну подарила мне.
Все, что имелось как память об Ульяновых (где прожил с 1921 по 1939 год), Виктор Дмитриевич передал Центральному музею Ленина, музеям в Ульяновске и на Манежной улице в Москве (вещи, хозяйственные мелочи, негативы и фото).
[...]
Однажды (я была у Виктора) Марии Ильиничне позвонил Сталин, и она пошла к нему. Меня удивил этот звонок, а Виктор сказал: "Это бывает, но тете Наде он не звонит".
РГАСПИ. Ф. 15. Оп. 1. Д. 186. Л. 70-78, 80-93, 95-97, 99-100. Подлинник. Автограф.
*Подзаголовки расставлены редакцией
- 1. Зубкова Е.Ю. О "детской" литературе и других проблемах нашей исторической памяти // Исторические исследования в России. Тенденции последних лет. М., 1996. С. 167.
- 2. Ульянова О.Д. Родной Ленин (Владимир Ильич и его семья). М., 2002.
- 3. РГАСПИ. Ф. 15. Оп. 1. Д. 185. Л. 12.
- 4. Там же. Л. 1, 13.
- 5. Там же. Л. 13 об.
- 6. В рукописи какой-либо заголовок отсутствует. Все четыре тетради пронумерованы.
- 7. Ульянова-Елизарова проживала в Москве последовательно в двух квартирах в доходном доме М.А. Егоровой-Скарчинской (Манежная улица, 9; в 1980-1992 гг. там работала музей-квартира А.И. Ульяновой-Елизаровой).
- 8. Имеется в виду один из Кавалерских корпусов Кремля (снесен в 1959 г.).
- 9. По старому стилю.
- 10. Гиль Степан Казимирович (1888-1966) - личный шофер В.И. Ленина. См.: Гиль С.К. Шесть лет с В.И. Лениным. Воспоминания личного шофера. М., 1957.
- 11. Ульянов В.Д. В Горках. Рассказы. М., 1968.
- 12. Елизаров Марк Тимофеевич (1863-1919) - первый нарком путей сообщения РСФСР (ноябрь 1917 - февраль 1918).
- 13. После окончания гимназии в 1880-1882 гг. А.И. Ульянова работала помощницей учителя в Симбирском мужском приходском училище.
- 14. Так в тексте.
- 15. Приветствие ЦК ВКП(б) и СНК СССР в адрес Н.К. Крупской напечатали в "Правде" 26 февраля 1939 г.