Секретный агент царской охранки Зинаида Жученко сорвала план цареубийства и избежала мести эсеров

Уникальный агент

В августе 1909 г. секретная сотрудница царской охранки Зинаида Жученко была разоблачена известным охотником за провокаторами журналистом Владимиром Бурцевым.

Чиновники Департамента полиции, сочиняя прошение о предоставлении ей пенсии, стали припоминать все ее достижения и с удивлением поняли, что Жученко попросту уникальна. Ее тайные заслуги перед властями Российской империи были поразительны: от срыва плана цареубийства в 1895-м до спасения московского градоначальника А.А. Рейнбота и минского губернатора П.Г. Курлова от покушений¹.

Но это не главное. Вся прелесть ситуации в том, что других примеров столь преданного секретного сотрудника, служившего исключительно из идейных соображений и после разоблачения открыто заявившего о своей позиции, полицейские чиновники припомнить так и не смогли². Жученко не стала юлить и отпираться, она холодно и с достоинством подтвердила обвинения Бурцева, а в ходе дальнейших расспросов не выдала подробностей своей службы, даже в обмен на гарантии безопасности, хотя понимала, что эсеры могут ей отомстить.

Родом из благородных девиц

Зинаида Жученко, в девичестве Гернгросс, родилась 18 октября 1872 года в аристократической семье, получила образование в Институте благородных девиц. В отличие от многих сверстниц, увлекавшихся радикальными направлениями, она с юности испытывала резкое неприятие к революционерам и только в законной власти видела главную созидающую силу. Трудолюбивая, скромная, Зинаида могла бы стать идеальной добропорядочной женой. Но за внешним обликом строгой учительницы скрывалась пламенная и авантюрная натура, которая привела девушку на службу в Департамент полиции, где она стала секретным сотрудником и бросилась в самое пекло революционных страстей. Убежденность, бесстрашие, дерзость и готовность посвятить жизнь борьбе за свою правду - все эти качества роднили Зинаиду с теми, против кого она боролась.

Наставляемая корифеем политического сыска С.В. Зубатовым, она проникла в группу студентов Ивана Распутина и Василия Бахарева³, планировавшую цареубийство, и выдала ее властям. Арестованная из соображений конспирации, провела год в заключении, после чего была выслана на Кавказ⁴. Здесь вышла замуж⁵, но семейная жизнь не задалась, и она бежала за границу с новорожденным сыном на руках⁶.

Перед лицом надвигающейся революционной катастрофы чины политической полиции вспомнили о верной сотруднице и попросили ее вернуться на службу. Сперва она обзавелась связями в кругах русских революционеров в Германии, а затем отправилась в Москву как раз в тот момент, когда там разворачивалось Декабрьское вооруженное восстание 1905 г. Агентурная деятельность Жученко в партии эсеров продолжалась с декабря 1905 г. по январь 1909 г. Помимо предотвращения резонансных покушений, в "джентельменском" списке Зинаиды Федоровны ряд крупных арестов московских эсеров, произведенных по ее указаниям, а также срыв операции по закупке оружия за границей.

Разоблачение Жученко удивило ее бывших товарищей, ведь у нее была почти безупречная репутация. А оказалось, еще и феноменальные актерские способности. Когда новость о подлинной роли Жученко облетела эсеровские круги, многие из бывших ее знакомых почли своим долгом поделиться воспоминаниями с Бурцевым. На страницах их писем Жученко предстает с неожиданной стороны: балуется морфием, хвастается любовными победами, но при этом умеет дружить и проявляет исключительную щепетильность в вопросе денег⁷.

Обманутый любовник

Больше всех известием о Жученко, по-видимому, был ошарашен боевой товарищ и по совместительству любовник Зинаиды Федоровны эсер Михаил Сладкопевцев. Вот, что он писал Бурцеву:

"Только сейчас прочитал о Вашем новом разоблачении. Я ошеломлен. Мне не верится. Где я могу ознакомиться с этим подробнее? Ведь провокация Жученко касается меня больше, чем кого-либо другого. Жученко была некоторое время при мне чем-то вроде секретаря и обо мне лично знала все. Во время нашей совместной работы не было ни одного ареста, который можно было бы объяснить провокацией... Наконец, и это самое важное: для чего нужно было Жученко спасать меня? Ведь изо всей нашей компании человеком наиболее скомпрометированным был я, а если Жученко действительно провокатор, то я избежал ареста только благодаря ее содействию, приходится допустить, что она сознательно старалась меня спасти - для чего это?"⁸

В конце 1906 г. 29-летний Сладкопевцев возглавил боевую дружину московского областного комитета партии эсеров, а секретарем при нем стала 34-летняя Жученко. В дружине она пользовалась абсолютным доверием. "В Жученко вы нашли незаменимого работника. Это клад, а не человек", - рекомендовали ее Сладкопевцеву⁹.

Понятно, что с таким "кладом" боевая группа не имела шансов просуществовать долго: вскоре жандармы накрыли собрание дружинников. Обстоятельства инцидента Сладкопевцев изложил в письме Бурцеву:

"Я слишком был хорошо известен в Москве, и поэтому мне приходилось прибегать к разным декорациям: бриться, краситься, ходить под руку с дамами. И на это собрание мы пошли с Жученко вместе. Ни в воротах, нигде на улице я не заметил ничего подозрительного, и только когда мы были на площадке пятого этажа (собрание должно было происходить на шестом), мы увидели в пролете лестницы, что подымается полиция. Жученко бросилась вверх, но я ее схватил за руку и удержал до тех пор, пока не появилась полиция. Когда проходили жандармы, я сделал вид, что звоню в двери пятого этажа. Полиция быстро прошла наверх, а мы спустились вниз. В воротах нас никто не задержал. Мы спокойно прошли до первого переулка, сели на лихача и уехали"¹⁰.

В ходе празднования счастливого избавления от рук охранки эти двое вступили в интимную связь, о чем Сладкопевцев на условиях неразглашения сообщил Бурцеву в следующем письме:

"Теперь о своих личных отношениях к Жученко. Писать мне об этом крайне тяжело, тем более что отношения эти были не совсем обычные и, с Вашей точки зрения, не совсем чистые. За все время нашей совместной работы мы с Жученко были хорошими товарищами. Но после нашего удачного "спасения" от ареста произошло нечто, что сблизило нас еще более. Нервы были приподняты, мы были возбуждены. Слишком счастливым представлялось это избавление. Товарищам ничто серьезное не угрожало. В нашей же боевой среде простому аресту не придавали хоть сколько-нибудь серьезного значения... Единственно мне угрожала, может быть, виселица.

Мы решили отпраздновать это и хоть несколько "встряхнуться". Поехали сначала к Жученко, а потом ко мне на квартиру (квартиры наши, казалось, были совершенно не скомпрометированы). Здесь мы устроили небольшую выпивку. Дело кончилось... более тесным сближением. Между нами возникла связь. Я должен сейчас уже оговориться, что с моей стороны, и, как уверяла и она, не было ничего похожего на любовь. Это была простая голая, неприкрытая страсть и товарищеские отношения. Она мне говорила, что считает меня другом, я же ей с первых слов заявил, что даже другом ее назвать не могу, что слово друг для меня слишком великое.

После этого в незанятые минуты мы с ней виделись уже ради личных отношений у одного ее знакомого доктора... Разговоры о политике в этих свиданиях изгонялись, и сама Жученко говорила: "Здесь нет политики, хочу отдохнуть от политики"... На меня Жученко производила впечатление человека выдержанного, серьезно преданного делу, работавшего очень много. И если принять во внимание, что сверх революционной работы она еще писала полные доклады в охранное отделение, то я просто поражаюсь ее работоспособности. В личных отношениях она представлялась человеком скромным, добрым и отзывчивым. Ни тени рисовки, ни тени лести... Вы понимаете, товарищ, что мне было бы очень неприятно, если хоть что-нибудь о моих интимных отношениях с Жученко попадет в печать"¹¹.

Издевательское письмо на прощание

Уже после разоблачения Жученко написала Сладкопевцеву письмо, в котором язвительно объяснила ему, почему он так и не был арестован, хотя охранке было известно о нем практически все: "На Вас никогда не смотрели, т. е. мое начальство и я, в Москве как на серьезного революционера... мне было жаль Вас к[а]к больного человека, и Вы уехали на юг. Это не "провокация", ибо мне было слишком очевидно, что Вы из-за Вашей "шпикомании" и боязни сидеть не можете нигде и никогда "создать" дело"¹².

Жученко пыталась уязвить самолюбие Сладкопевцева, заявляя, что он был настолько бесполезным, что охранке было просто незачем его арестовывать. Что именно заставило Жученко обрушивать свою желчность на Сладкопевцева, который в 1909 г. был уже тяжело больным и отошедшим от дел человеком? Возможно, Жученко очень не хотела, чтобы у Сладкопевцева осталось впечатление, что она помогала ему из личной симпатии.

Революционные дороги Михаила Сладкопевцева

Образ Сладкопевцева, созданный Жученко в этом письме как больного, трусливого и бездеятельного человека, близок к тому, что гораздо позже напишет старый революционер А.В. Прибылев:

"Он производил впечатление человека болезненного, нервного, измученного... При несомненной преданности революционному делу в нем часто проскальзывало кое-что от декаданса, и он был недалек от того типа людей, которых в горячих свалках революционной борьбы больше всего привлекали их собственные переживания"¹³. Похожий образ потерянного, измотанного жизнью эмигранта будет создан и в советском кинофильме "Крах операции "Террор"" 1980 г., где роль Сладкопевцева исполнил Георгий Тараторкин¹⁴.

Во главе московской боевой группы Сладкопевцев действительно себя не проявил: наиболее громкой акции эсеров этого времени - организации покушения Фрумы Фрумкиной на московского градоначальника А.А. Рейнбота - он не только не способствовал, но и препятствовал, руководствуясь установками ЦК партии на централизацию террора. В результате 28 февраля 1907 г. революционная валькирия Фрумкина пошла в Большой театр стрелять в ненавистного градоначальника вопреки ЦК, прямому запрету Сладкопевцева и уговорам Жученко. Последняя лишь развела руками, купила Фруме пальто, пришила к нему карман для револьвера и не замедлила сообщить о ее намерениях своим патронам. Однако все это не мешало охранной героине питать глубокое уважение к принципиальности и бесстрашию своей подруги-противницы¹⁵.

На фоне самурайского самоотвержения Фрумкиной и колоссального самообладания самой Жученко фигура Сладкопевцева выглядела бледновато. Впрочем, Жученко к Сладкопевцеву не вполне справедлива: пусть он и не был звездой революционной сцены, но за свою недолгую жизнь вынес многое.

Начав революционную работу в конце 1890-х гг., впервые был арестован в 1900 г. по делу "Рабочей партии политического освобождения России"¹⁶ (по донесению агента М.И. Гуровича), провел два года в тюрьме, затем был отправлен в ссылку в Якутию. По пути туда принял участие в бунте ссыльных в Александровском централе, после чего осуществил рискованный побег с Феликсом Дзержинским и даже спас того от гибели. Когда они ночью плыли по Лене, их лодка перевернулась. Сладкопевцеву удалось выбраться на сушу, откуда он протянул Дзержинскому ветку и спас будущего Железного Феликса, что в советское время увековечили в кино, книгах и даже детском диафильме.

После побега Сладкопевцев уехал в Швейцарию, там принимал участие в революционно-социалистической группе "Свобода"¹⁷, затем вернулся в Москву, где начал создавать свою террористическую группу, но уже в 1903 г. по косвенному указанию агента охранки Анны Серебряковой был арестован¹⁸, при аресте пытался оказать вооруженное сопротивление. Снова провел два года в тюрьме, в апреле 1905 г. был досрочно освобожден и отправлен в ссылку в Архангельскую губернию, откуда уже в сентябре бежал¹⁹. Примкнул к эсерам и вместе со всеми проживал сперва подъем, а затем и поражение первой русской революции. Жученко была как минимум третьим секретным сотрудником Департамента полиции, от которого претерпел Сладкопевцев. Но и у Зинаиды он был не единственным.

Пенсия от охранки

Со своими начальниками и единомышленниками в синих мундирах Жученко романов не заводила - лишь поддерживала теплые отношения, была вхожа в их семьи. А вот суровые эсеры и им сочувствующие не оставались к ней равнодушными. Предположительно, Жученко состояла в близких отношениях с московским врачом, близким к эсерам, А.А. Виноградовым²⁰. Намек на романтическую связь с Зинаидой есть и в мемуарах эсера М.М. Шнеерова, которые были написаны, когда о ее роли было уже давно известно, причем Шнееров продолжал считать ее симпатию к нему искренней²¹. Близок по взглядам к эсерам был и ее единственный супруг Николай Жученко.

Удивительно, но история Зинаиды Жученко не получила кровавой драматической развязки: эсеры по ее душу так и не явились. В отличие от агентов-мужчин поступить после разоблачения на службу в Департамент полиции в качестве чиновника Зинаида не могла. Она осталась жить в Германии вместе с сыном, получая пенсию от охранки. Последние весточки от нее датируются 1924 годом: в письме всё тому же Бурцеву она сообщила, что живет в Бельгии и продает билеты на танцы²².

Михаил Сладкопевцев скончался в 1913 г. в Ницце в возрасте 35 лет, проведя последние годы жизни в бедности и борьбе с тяжелой болезнью.

• _{1. Герасимов А.В. На лезвии с террористами // "Охранка": воспоминания руководителей политического сыска. М., 2004. Т. 2. С. 301.}
• _{2. ГА РФ. Ф. 102. ОО.][ 1906 г. Оп. 316. Д. 1019. Л. 125-125 об.}
• _{3. ГА РФ. Ф. Р-5802. Оп. 2. Д. 336. Л. 132 об., 220. См. также статью Волков Н. (Бурцев В.Л.) З.Ф. Жученко-Гернгросс. (Историческая справка) // Русские ведомости. 1910. 19.12.}
• _{4. ГА РФ. Ф. 102. Д-5. 1896 г. Оп. 132. Д. 38 ч. 7. Л. 5, 19-21, 23, 26.}
• _{5. Там же. Л. 22.}
• _{6. Там же. Л. 37, 45-46.}
• _{7. ГА РФ. Ф. Р-5802. Оп. 2. Д. 336. Л. 9-12 об.}
• _{8. Там же. Л. 17-18.}
• _{9. Там же. Л. 30 об.}
• _{10. Там же. Л. 32.}
• _{11. Там же. Л. 38-43 об.}
• _{12. Там же. Л. 55 об.}
• _{13. Прибылев А.В. Зинаида Жученко. Пг., 1919. С. 10.}
• _{14. Правда, к реальной биографии Сладкопевцева фильм не имеет отношения, так как в нем речь идет о событиях 1921 г., когда Сладкопевцева уже давно не было в живых.}
• _{15. ГА РФ. Ф. Р-5802. Оп. 2. Д. 336. Л. 104-110 об.; 174-178.}
• _{16. ГА РФ. Ф. 124. Оп. 10. Д. 274.}
• _{17. Горев Б. Перед вторым съездом (воспоминания) // Каторга и ссылка. 1924. N 1. С. 49.}
• _{18. Алексеев И.В. Анна Серебрякова. М., 1932. С. 154-155; Меньщиков Л.П. Охрана и революция. М., 1929. Ч. 2. Вып. 2. С. 40-41.}
• _{19. ГА РФ. Ф. 102. ОО.][ Оп. 231. 1903 г. Д. 494. Л. 56-56 об.}
• _{20. ГА РФ. Ф. 102. ОО.][ 1906 г. Оп. 316. Д. 1019. Л. 120-121 об.}
• _{21. Hoover Institution Archives. Mikhail M. Shneerov Collection. Box 1. P. 245-246.}
• _{22. ГА РФ. Ф. Р-5802. Оп. 2. Д. 336. Л. 229-230 об.}