Физик Вавилов: "В силу народную верю!" Современники о первых днях Великой Отечественной

Драматург Дмитрий Щеглов (1898-1963). С кем война?!¹

22 июня. Только вчера я вернулся из Петрозаводска с премьеры моей новой пьесы "Сокровище Сампо". В купе вагона ехали два офицера: полковник и юркий майор - и их знакомая - быстроглазая женщина, к каждой фразе прибавлявшая "точно". Они многозначительно говорили о переброске гитлеровских войск в Финляндию и о том, что это нам не сулит ничего хорошего.

- Навряд ли во время войны с Великобританией и Францией Германия осмелится напасть на Советский Союз, - возражал я.

Они уклончиво, но, не скрывая тревоги, указывали: такие передвижения войск не могут быть только одной демонстрацией. Говорили командиры серьезно и убежденно, и, может быть, именно поэтому разговор их оставил во мне чувство беспокойства за завтрашний день.

К десяти часам жена ушла в свой театр, и в наших маленьких комнатах наступила полная тишина. Часа через два раздался телефонный звонок, и в трубке зазвучал ее взволнованный голос:

- Ты уже знаешь?

- Что именно?

- Германия начала сегодня войну!

- Войну? С кем войну?

- Да с нами!

Несколько секунд мы оба молчали, а затем жена строго сказала:

- Мне очень некогда. Вызывают в райком партии.

Старший сержант Виталий Абросимов (1913-1977). Восемь дней до конца сборов²

Воскресный день в лагерях - отдых. И мы нежились под лучами июньского солнышка, стараясь подольше растянуть удовольствие. После обеда по распорядку "мертвый час". Но послеобеденную тишину неожиданно нарушила громкая команда дежурного:

- Дивизион, подъем!

- Дивизион, становись!

Митинг открыл комиссар Копылов.

- Сегодня, в 4 часа утра, подлый враг нарушил наши границы. Немецкие самолеты бомбят мирные советские города...

В О Й Н А!

В палатке мне прежде всего бросился "календарь". На нем крупно: "22 июня", а ниже цифра "8". До конца сборов оставалось всего восемь дней. Оставалось... А сколько теперь до конца войны?

Краснофлотец Николай Фарутин (1919-2012). Переоделись по первому сроку³

22 июня. Предполагали, но не знали, что для нас и для нашей Родины наступает роковой день. Люди заметно посуровели. Никаких вольных разговоров. Краснофлотцы поснимали парусиновые робы и с бескозырок белые чехлы. Переоделись в обмундирование первого срока. Так повелось с давних времен - в бой идти в чистом белье. Мы пока воевать не собирались. Но кто знает, как все обернется?

Вдруг диктор по радио объявил, что сейчас будет выступать нарком В.М. Молотов. Все пододвинулись ближе к репродуктору. Ждем не шелохнувшись. Как только он произнес первые слова, стало ясно, что мы обманулись в ожиданиях. Рассчитывали, что он заявит лишь протест по поводу нарушения воздушных границ немцами здесь, у нас, на Севере. В действительности все оказалось сложнее, тяжелее и суровее. ВОЙНА...

Сразу же возник стихийный митинг. Сетовали, что немцы напали неожиданно. Это не совсем так. Разве не знали выше, что творилось, например, у нас на границе? Рассчитывали, что все обойдется? Не мы хотели этой войны. Фашисты ее навязали нам, они ее получат.

Пенсионер, житель Архангельска Филадельф Паршинский (1887 - после 1942). Народ расхватывает консервы"⁴

22 июня 1941 года. Публика с ума сходит: создают огромные очереди за черным хлебом, за сушкой [по] 6 р. 90 коп. кило (другой нет уже), за солью. Продавщица даже заругалась: "Тьфу! Что за напасть такая! Только и делаю, что подаю пакеты с солью. Даже на полминуты не могу отдать руки весам, чтобы отвесить покупателю 500 граммов твердокопченой колбасы!" Это было в 16 ч. 35 мин. на углу Карла Либкнехта и Павлина Виноградова, а булочная на углу Володарского совсем опустошенная - одни только конфеты по 43 р. кило остались да "Кава гималяйска". В магазине N 4 Гастронома лихорадочно расхватывают консервы: паштеты, тушенку, горох с говядиной и др., булок нет.

Медик, старшина стрелкового полка Леонтий Жевакин (1922-?). Я главный запевала⁵

22 июня 1941 года. Утром погрузились в эшелон. Меня назначили комсоргом вагона. Это доверие с честью оправдываю: читаю газеты товарищам, песни поём, а я главный запевала. В полдень на станции города Калинина узнали чёрную весть: гитлеровские бандиты напали на нашу Родину. Война! Провёл беседу с земляками-товарищами - все горят желанием отомстить проклятому врагу. Русские, чисто русские патриотические души!

Студентка МГУ, медсестра Нина Атаманова (1922-?) Наверное, все ребята поедут на фронт⁶

Тамбов. На выступление товарища Молотова народ ответил единодушной готовностью! Если потребуется и моя помощь, то и я без колебания вступлю в ряды дружинниц.

Как, интересно, теперь думают и что чувствуют мои подруги, друзья, ребята, товарищи? Где они? Что будет с каждым из нас? Найдем ли мы свое место в этом огромном строю? Будем ли живы, встретимся ли?! Наверное, все наши ребята поедут на фронт. А тут еще два экзамена осталось сдать.

Инженер, конструктор Николай Чернышев (1906-1953). Я мало слушал на митинге⁷

Все ждали войны, и для всех весть о нападении тем не менее была неожиданностью. Страшной неожиданностью. О потерях ничего не сказано, но надо полагать, что они очень велики, так как здесь было преимущество внезапности.

После работы был митинг. Однако я мало слушал, так как уже принял решение идти фронт, и поэтому просто с нетерпением ждал окончания всех формальностей, чтобы скорее бежать в военкомат.

Писатель Михаил Пришвин (1873-1954). Две березки на прощание⁸

25 июня. Из Москвы вести: река женских слез. И скоро с фронта, река мужской крови. Расставаясь, плачут даже и молодые парни этими женскими слезами: прошибает мужа, и на время он становится женщиной, и в этот момент будущее геройское дело кажется маленьким. Уложил две перемены, ножик, вилку, ложку, еще кое-что, простился, глянул в последний раз на домик, на две березки, и эти березки пошли с ним и остались в сердце до смерти: в последний миг расставания с жизнью в несказанной красоте и доброте станут перед ним эти березки.

Физик Сергей Вавилов (1891-1951). В силу народную верю⁹

29 июня. Ленинград.

Вчера я вернулся из Москвы, а сейчас ходил по ленинградским антикварным книжным лавкам. Я хорошо помню июль 1914 года в Москве, а потому очень поражен. Если бы мне не сказали, что началась страшная война, если бы в Москве и в Ленинграде окна не были заклеены бумажками от бомб, я никак не догадался бы о происходящем. Люди идут не торопясь, в магазинах обычная "мирная" картина без всякой толкучки. Что это? Выражение очевидной уверенности в том, что все кончится хорошо? Дисциплина? Такое спокойствие народа поражает больше всего.

В силу народную верю. В такие дни проще и легче быть на фронте и там в случае нужды умереть, несмотря на все нерешенное.

• _{1. Щеглов Д. А. В ополчении. М.: Воениздат, 1960.}
• _{2. Абросимов В. В. На огненной черте: Из дневника рядового зенитной батареи. Май 1941 - март 1943. - Красноярск, 1978.}
• _{3. Фарутин Н. С. На Рыбачьем метет поземка: из военных дневников (Северный флот, 1941-1945). Вологда, 2000.}
• _{4. Из дневника жителя Архангельска Ф.Н. Паршинского: 21 июля 1941 г. - 2 января 1942 г. // Война. Запечатленные дни: 1941-1942. Дневники и документы. Архангельск, 2005. С. 16-129.}
• _{5. Письма с фронта. Леонтий Жевакин: "Вечер багряный опустился на землю, а пушки грохочут, не хотят умолкать" // Сайт "Социум". https://www.socium-a.ru/news/article/pisma-s-fronta-leontiy-zhevakin-vecher-bagryanyy-o-16105}
• _{6. Летописи войны. Воспоминания, дневники, письма историков МГУ - участников Великой Отечественной войны. М., 2013. С. 242-294.}
• _{7. Чернышев Н. Г. Фронтовые дневники 1941-1942 гг. // Вознесший славу Кубани до лунных высот: к 100-летию со дня рождения Н.Г. Чернышева. Краснодар: Диапазон-В, 2006. С. 41-129.}
• _{8. Пришвин М. М. Дневники. 1940-1941. М.: РРОССПЭН), 2012.}
• _{9. Вавилов С.И. Дневники, 1909-1951. М.: Наука, 2012. Том 35. Книга 2.}