Предложения о союзе в Крым должен был в 1563 году отвезти посол Афанасий Нагой. Правда, его миссия изначально была странной. Главным способом добиться от Крыма нужной политики были подарки и взятки. Иными словами, дружбу или, по крайней мере, лояльность хана можно было купить. Но Москва здесь не предпринимала практически никаких усилий. С предшествовавшим миссии Нагого посольством Ф. Загрязского "поминки", правда, прибыли, но "на одной телеге и те середние". Татарские дипломаты даже постыдились показать их хану Девлет-Гирею. Нагой же привёз в Крым только частные подарки да обещания "великих поминок", что вызвало возмущение крымцев: "Что толку нам в сухих грамотах?"
Не более чёткими были представления о характере военного союза. Россия, с одной стороны, хотела этого союза, а с другой - опасалась ситуации, в которой русские войска будут действовать в подчинении у хана. Как в годы ига, когда татары заставляли русских князей ходить с ними в походы против врагов Улуса Джучи… Для России было принципиально важно, чтобы это были действия союзников, а не "пособление царю"1.
При чтении наказа Нагому не покидает ощущение, что в Москве осознавали противоестественность русско-татарского союза против христианской Литвы. Поэтому, добиваясь союза, русские дипломаты сопровождали свои действия таким количеством условностей, что поневоле кажется: Москву больше интересовал свой статус в двусторонних отношениях с Крымом, чем перспективы антилитовского русско-крымского союза. Предложения о совместном нападении на Литву утонули в массе мелочных условий, которые Нагой должен был соблюсти при заключении договора. Ему предписывалось добиться, чтобы хан первым присягнул на договоре и прислал больших послов, то есть чтобы всё выглядело так, будто инициатива исходит от Крыма, а русский царь всего лишь соглашается на просьбу "брата своего". К грамотам должны были быть приложены золотые печати (как символ равенства государств). Нагому велели проследить, чтобы хан ни в коем случае не подвесил "алый нишан" - красную печать, символ подчинения.
Относительно "поминок" Нагой вёл мелочный торг, отделываясь обещаниями несметных богатств и сравнительно скромными подарками. Поведение русского дипломата было заносчивым и вызывающим (не есть за одним столом с послами других государств, не платить никаких пошлин, мелочно жадничать в подарках и т. д.).
Одним словом, как это, увы, часто бывало в русских дипломатических миссиях, форма победила содержание, а сиюминутная жадность - дальновидность. Вопросы ритуала и семиотика поведения оказались важнее главной цели - достижения антилитовского союза с Крымом. В результате Москва промедлила, дала развиться сомнениям и нерешительности Девлет-Гирея до чрезмерной степени - и проиграла литовской дипломатии борьбу за дружбу с Крымом. Личной вины Нагого, связанного в своих инициативах получаемыми из Москвы строгими инструкциями, в таком исходе немного. История не знает сослагательного наклонения, но при ином поведении русского царя его альянс с ханом был возможен, а эффективность подобного союза доказали события конца ХV века, когда Крым и Москва совместно уничтожили господство Большой Орды, былого хозяина Восточной Европы! Недаром Иван IV в своих посланиях к Девлет-Гирею постоянно подчёркивал, что в русско-крымских отношениях начинается новая эра, что он хотел бы быть в такой же дружбе с ханом, как его дед, Иван III, с Менгли-Гиреем2.
Причиной же плохих отношений с Крымом в предыдущие годы царь, в соответствии с русским политическим дискурсом, объявил измену своих подданных, которые "ссорили" его с ханом. Тема государевой измены как причины плохих отношений России и Крыма в 1550-х годах впервые зазвучала в послании Ивана IV Сулешу от октября 1562-го: "…А которые наши люди ближние промеж нас з братом нашим з Девлет Кереем царём ссорили, мы то сыскали, да на них опалу положили есмя, иные померли, а иных разослали есмя, а иные ни в тех, ни в сех ходят"3. В последующих строках царь объявил всю южную политику второй половины 1550-х ошибочной, а её инициаторов - И. В. Шереметева (героя битвы при Судьбищах) и А. Ф. Адашева и И. М. Висковатого (руководителей русского дипломатического ведомства) - государственными изменниками, которые "царя и великого князя с царём (крымским ханом - А. Ф.) ссорили"4.
Кроме того, для задабривания хана царь принял беспрецедентное и необъяснимое решение: в 1562 году он велел снести Псёльский город, удачное стратегическое положение которого до этого фактически парализовывало военную активность крымцев5. В ставке хана необычайно изумились решению царя, и послу Нагому в 1563-м было велено передать им, что город, мол, непригоден для ведения сельского хозяйства, да и вообще "государю нашему городы новые не нужны. Божием милосердием и старые городы емлет". Послу Ржевскому осенью 1563 года поручили уже давать более пространное объяснение: "Сказали были государю нашему тамошние украинные люди, что то место пригодитца к пашням и иным угодиям". Поэтому царь и велел поставить город. Однако выяснилось, "то ся место х такому делу не пригодило, и того для государь наш велел его и разорити"6.
25 июня 1563 года Нагой был принят Девлет-Гиреем и начал переговоры о мире и антилитовском союзе. Хан воспринял предложения Москвы насторожённо. Он опасался, что сегодня русские воюют с литовцами, а завтра помирятся с ними и объединятся против татар - так что лучше не связывать себя никакими соглашениями. Как писал Нагой, от Ивана IV в Бахчисарае "боялись обманки"7. На переговорах хан однозначно поставил решение вопроса о мире и дружбе в зависимость от московских денежных выплат. Русские платежи должны по своим масштабам сравниться с литовскими и превзойти их8, тогда можно будет говорить и о союзе ("да и сверх королёвы казны поминки дай")9. Сулеш прямо заявил Нагому, что "татарин любит тех, кто ему больше даст, тот ему и друг"10.
Нагой оказался в сложном положении. Гордо заявив: "Государь наш дружбы не выкупает", дипломат понимал, что такая позиция абсолютно неконструктивна. Поэтому он пытался убедить хана, что главное - отправить больших татарских послов для заключения договора, а там уж царь "за поминками не постоит"11. Эти обещания звучали достаточно бесцветно на фоне прибывшей 23 июля в Крым на 36 телегах литовской казны. И то хан считал, что великий князь литовский (он же король польский) Сигизмунд II недодал 4000 золотых, и, пользуясь случаем, требовал от Литвы двойных "поминок" - а не то он заключит союз с Иваном IV12.
Привезённая в сентябре 1563 года в Москву грамота Девлет-Гирея чётко демонстрировала позицию Крыма: хан подробно перечислил, какие "поминки" и подарки должен получить каждый представитель татарской аристократии (кречеты с обслугой, шапки меховые чёрные, шубы и т. д.). Девлет-Гирей подчёркивал, что Сигизмунд, в отличие от Ивана, постоянно присылает "поминки" и подарки, поэтому русскому правителю надо ещё постараться, чтобы заслужить дружбу "великого царя Великой Орды"13. Кроме того, посол Ян-Магмет привёз несколько грамот от царевичей, мурз, членов ханской семьи, в которых каждый из них просил подарок в уплату за ходатайство перед ханом о мире. Средние размеры взяток приближённым хана (помимо шапок, шуб и т. д.) колебались от 100 до 1000 рублей14.
1 октября в Крым с новыми инструкциями Нагому выехал гонец Елизар Девятович Ржевский15. Он привёз в Крым подарки, которым татары сперва обрадовались. Но затем с ними стали возникать разные казусы. Нагой описывает один из них: "Мурату мирзе также вручили грамоту твою государеву, ярлык и жалование, шапку чёрну червею и шубу кунью. Мурат мирза на твоё государево жалование челом бьёт, и шапку и шубу взял, и говорил Елизарию про шапку: государь, де, ко мне прислал женскую шапку, и ты б мне её обменял. А Елизарий говорил: что государь мой к тебе прислал, то я к тебе и привёз". Подобных эпизодов было немало. Татары оказались недовольными маленькими подарками и требовали их "втрое"16.
Для объяснений с ханом в конце 1563 года в Крым отправился литовский посол Ю. Быковский. Он сообщил, что с Москвой заключено перемирие до 6 декабря, и предложил в срок до 21 ноября собрать войска и совместно напасть на Россию. Быковский убеждал, что вся русская армия под Полоцком, границы оголены. В качестве зоны нападения крымцам отводились Северская земля и Смоленщина17. Однако русские дипломаты в Крыму оказались искуснее: 24 ноября хан обещал русским послам выступить против Сигизмунда совместно с Россией и заключить договор, для чего отправить в Москву посольство мирзы Мурата18.
Тем не менее буквально в течение недели переговоры расстроились. Крымская знать буквально забросала и хана, и послов требованиями больших "поминок". Девлет-Гирей из-за этого даже поругался со своим сыном, считая его аппетиты чрезмерными. Нагой оказался обвинённым в шпионаже. 23 декабря татары заявили, что отказываются от своих слов, в том числе и от антилитовского союза, и откладывают заключение русско-крымского договора на тех условиях, на которых предлагает Иван IV. Пусть царь сам первый присягнёт на собственной грамоте, тогда хан готов подумать о перспективах мирных отношений с Москвой. В качестве наблюдателя за присягой Ивана IV отправляется гонец Ашибаш Фрух.
А пока 2 января 1564 года хан присягнул на шертной грамоте, но в её "крымском" варианте. Она содержала пункт о совместных действиях против литовского правителя, но это сопровождалось условием выплаты Россией больших "поминок". После присяги на этой же грамоте Ивана IV перед митрополитом и боярами документ должен был вернуться в Крым, тогда на нём присягнёт татарская аристократия и он вступит в силу19.
26 февраля в Москве встречали Ашибаша Фруха. Переговоры протекали трудно: во-первых, Крым игнорировал русскую грамоту и навязывал свой вариант шерти. Во-вторых, русскую сторону не устраивало увязывание в крымском варианте шерти антилитовского союза с выплачиванием "поминок". В-третьих, московские дипломаты протестовали против предлагаемой схемы заключения соглашения: присяга хана - присяга царя - присяга крымской аристократии ("земли"). В-четвёртых, позиция хана в отношении русско-татарского союза против Литвы оставалась нечёткой. Царь так и не получил ясных гарантий вмешательства Крыма в войну на стороне России. Грозный опасался, что Девлет-Гирей ограничится декларациями и так и не перейдёт к практическим действиям20.
В апреле 1564 года в Крым был отправлен новый гонец Ф. А. Писемский. 5 июня начались его переговоры с ханом. Девлет-Гирей говорил о своем желании "стоять заодин" против литовского короля, но при этом, для "некоторого умышления", не хотел включать в шерть отдельным пунктом своё обязательство напасть на Литву21.
Колебания при дворе хана подробно описаны в "Большом разговорном списке" Нагого, - увы, доставленном в Москву слишком поздно - 20 июня 1565 года. Список содержит подробное описание русско-татарских переговоров в Крыму с 31 мая 1564-го по весну 1565 года. Согласно сведениям Нагого, сторонниками мира с Россией были сам Девлет-Гирей, Мустафа-ага, Аликази Куликов, Зенги-Хозя-ших. За союз с Литвой против Москвы выступали калга Мухаммед-Гирей, его брат Адыл-Гирей, Азей князь Ширинский, Аспад князь, Ямгурчей, Ахмамер и все представители казанской знати, в своё время бежавшие в Крым. Последняя группировка обвиняла Ивана IV в агрессии, в захвате Казани и Астрахани, в том, что он "хочет идти на Крым Днепром", и даже в нападении на Ливонию, а затем и на Литву, вступившуюся за орден22.
Трактовка Нагим борьбы внутри крымской знати крайне любопытна. Он осмыслял ситуацию строго в рамках московского политического дискурса. Ранее сообщалось, что дружбе Ивана IV с ханом мешали злые советники, изменники. Теперь Нагой решил, что и хану мешают плохие советники, нашёптывающие ему антирусские речи приближённые. Русский посол тщательно передаёт слух о том, как хан, уставший препираться со знатью, на совете 21 июля 1564 года воскликнул (совсем в духе Ивана Грозного в тот же предопричный год! - А. Ф.): "К чему де яз на Крыму и царь, коли меня ныне дети и болшие улусные люди не слушают", - и даёт ему выгодную для России интерпретацию: хан не желает нарушать данную клятву, да вот советники вредят. В переговорах с Ян-Магметом и Сулешем Нагой прямо сравнил этих преступников с теми, кто до 1563-го в России ссорил хана с царём и был за это репрессирован Грозным. Исполненный самых добрых намерений, Нагой предложил Девлет-Гирею… свои услуги в качестве консультанта, как надлежит поступать с плохими советниками. Ведь в Москве на этот счёт накоплен богатый опыт, наверняка не известный хану23! Столь неожиданное предложение было воспринято, скорее всего, с недоумением, но очень показательна стереотипность мышления русского посла.
В контактах с Крымом в начале 1560-х русская сторона всячески подчёркивала участие в боевых действиях в Ливонии на стороне Москвы татарских войск - казанских, астраханских, ногайских, - а также наличие в составе русского командования татарских царевичей: Симеона, Кайбулы, Ибака, Шигалея. Причём действия татарских полков столь успешны, что они доходят в своих походах аж до самой Вильны24 и вообще из Литовской земли не выходят25. Таким способом Москва пыталась объединить татар и русских через дискурс совместной службы, поборания на общего врага. Аналогичные аргументы использовались и в отношениях с Турцией: султану надлежало рассказывать, что в Российском государстве "многие мусулманские веры люди живут". В Касимове сидит Саин-булат царь, городом Юрьевом владеет царевич Кайбула, городом Романовом - ногайский мурза Ибреим26… Но апелляция к идеологии дружбы не принесла особого эффекта.
В июне 1564 года крымский гонец Караш прибыл на Русь с сеунчем (вестью) о победе татар над волохами. По его словам, хан вёз для государя специальные "поминки", аналогичные "полоцкому поминку" Ивана IV. Однако "на поле" на крымцев напали казаки, отобравшие и "поминки", и якобы даже новую, исправленную шертную грамоту, которую Караш вёз от Девлет-Гирея (при этом все другие грамоты, в том числе и послания царевичей, Караш благополучно довёз…). В нападении подозревались литовские казаки, и московские дипломаты пытались всячески раздуть этот конфликт, преподнести его как свидетельство недобрых намерений Сигизмунда. Это соответствовало и настроениям Крыма. Караш рассказал, что одновременно с отправкой на Русь Ашибаша было послано посольство в Вильну. Но король его не принял и чести послам не оказал. Сигизмунд также отказался отвечать за нападения на крымцев казаков и черкас. Поэтому хан "на короля гневен" и готов к союзу с Москвой против Литвы27.
Крым также пытался изобразить себя защитником Руси от агрессивных планов Турции. Караш рассказал, что турецкий султан требует пошлин с городов Кафы, Мангупа, Инкермана, Судака и других. Это фактически дань, которую хан платит султану. Последний готовит нападение на Астрахань, для чего планирует прокопать канал в узком месте между Доном и Волгой и по нему доставить осадные орудия. А Девлет-Гирей всячески сопротивляется этим планам султана, потому что ему идти в поход "не мощно": крымцы "нынче учинились с московским в дружбе"28.
Реакция Ивана IV на проявление Крымом готовности к достижению соглашения труднообъяснима. С одной стороны, 30 июня посольство Караша было одарено богатыми подарками (шубами), что свидетельствует об одобрении царём хода переговоров. С другой стороны, в тот же день Грозный уехал на Верею в Вышгород, и послов "безделно" продержали в Москве на посольском дворе до 3 августа. То есть заключать антилитовское соглашение Россия не спешила. Вместо этого в августе на переговорах русские дипломаты повторили своё старое требование о необходимости присягнуть первым хану, на московском варианте грамоты. Никаких других заявлений сделано не было, и 16 августа Караш уехал из Москвы, не увозя с собой ничего, кроме подарков. С ним отправился гонец А. Н. Мясной с царскими грамотами, в которых повторялись старые требования принесения ханом присяги на образце шерти, присланном с Нагим29.
Практически одновременно сорвались и переговоры в Крыму. 25 июля стало известно о приказе султана готовиться к походу на Астрахань30. Переговоры с Нагим относительно заключения мира хан "начал волочити", и 28 июля Нагому и Писемскому сообщили о серьёзных разногласиях в вопросе о размерах "поминок", возникших между ханом и крымской аристократией. Царевичи и мирзы настаивали на том, что главным условием мира с Россией должно быть получение "казны великой". 1 августа русские дипломаты узнали причину затягивания времени: Девлет-Гирей ждал результатов переговоров о размерах "поминок" с Сигизмундом II. Нагой пытался доказать, что Иван IV потому не идёт войной на короля, что ждёт ответа Девлет-Гирея насчёт союза, и что поэтому союз надо заключить как можно быстрее. Но Крым уже сделал ставку на Литву…
4 августа 1564 года татары заявили, что они колеблются, потому что на Россию "пошёл король с великим собраньем" и он обещает большие деньги, если Крым присоединится к этому нападению. Одновременно распространились слухи о присылке Сигизмундом "двойной казны", чтобы побудить хана к нападению на Россию. Причиной литовского похода крымцы считали измену князя Курбского: "Отъехал, деи, от тебя, государя, к королю князь Андрей Курбской, а с ним, деи, отъехали многие люди; и короля, деи, на тебя, государя, он поднял, и царя и царевичей велел он подняти"31.
Несговорчивая позиция России и жадность Крыма привели к срыву соглашения. 5 августа в ответ на требование "Магмет Киреевых поминок" Нагой дал категорический отказ. Русская сторона была согласна только на "Сагиб Киреевы" "поминки". Видимо, срыв переговоров татарами предвиделся (планировался?) заранее. В августе 1564-го хан выступил в карательный поход на Россию. Русские послы пытались предупредить Москву, но их донесения пришли слишком поздно - уже после начала боевых действий. Таким образом, план русско-крымского союза провалился.
- 1. Наказ послу в Крым А. Ф. Нагому, март 1563 г.//РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Д. 10. Л. 87. Подробнее о миссии А. Нагого см.: Виноградов А. Судьба резидента//Родина. 2004. № 12.
- 2. Отчёт посла в Крым А. Ф. Нагого, сентябрь 1563 г.//РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Д. 10. Л. 133 об.
- 3. Там же. Л. 15.
- 4. Наказ послу в Крым А. Ф. Нагому, март 1563 г.//Там же. Л. 98. Анализ этого фрагмента см. в: Виноградов А. В. Крымские посольские книги как источник по истории русско-крымских отношений 60-70-х годов XVI века//Внешняя политика России. Источники и историография. М. 1991. С. 11-12.
- 5. Об истории Псёльского города и его значении см.: Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в ХVI веке. Воронеж. 1991. С.138-143.
- 6. Наказ Е. Д. Ржевскому, сентябрь 1563 г.//РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Д. 10. Л. 281-281 об. Анализ переговоров 1563-1564 гг. подробнее см. в: Виноградов А. В. Русско-крымские отношения. 50-е - вторая половина 70-х гг. XVI века. М. 2007.
- 7. Грамота А. Нагого Ивану IV, получена в сентябре 1563 г.//РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Д. 10. Л. 124-124 об.
- 8. По данным 1563 г., Сигизмунд регулярно платил в Крым 15 000 золотых, а также 27 серебряных ковшей, бархат и шубы из камки. (Отчёт посла в Крым А. Ф. Нагого, сентябрь 1563 г.//РГАДА. Ф. 123. Оп. 1. Д. 10. Л. 160).
- 9. Отчёт посла в Крым А.Ф. Нагого, сентябрь 1563 г.//Там же. Л. 153-153 об.
- 10. Там же. Л. 161 об.
- 11. Там же. Л. 154.
- 12. Там же. Л. 166 об.
- 13. Грамота Девлет-Гирея Ивану IV от августа 1563 г.//Там же. Л. 173 об.-175 об.
- 14. Там же. Л. 176-188.
- 15. Там же. Л. 193 об.
- 16. Отчёт А. Ф. Нагого, январь 1564 г.//Там же. Л. 291, 294 об.
- 17. Инструкции послу в Крым Ю. Быковскому, 1563 г.//КПМ-I. № 163. С. 244-246.
- 18. Отчёт А. Ф. Нагого, январь 1564 г.//РГАДА . Ф. 123. Оп. 1. Д. 10. Л. 295-295 об., 297 об.
- 19. Там же. Л. 299, 300-301, 306 об., 313, 314-315.
- 20. Отчёт о приёме крымского посла Ашибаша, февраль 1564 г.//Там же. Л. 341, 365 об., 367.
- 21. Отчёт А. Ф. Нагого и Ф. А. Писемского, присланный в Москву в октябре 1564 г.//Там же. Д. 11. Л. 136-137.
- 22. Большой разговорный список А. Ф. Нагого, май 1565 г.//Там же. Л. 231 об., 232, 233.
- 23. Там же. Л. 233, 234, 248 об.
- 24. Наказная память А. Н. Мясному, 17 августа 1564 г.//Там же. Ф. 125. Оп. 1. Д. 11. Л. 109 об.-110, 112.
- 25. Наказ гонцу в Крым Байберею, октябрь 1564 г.//Там же. Ф. 123. Оп. 1. Д. 11. Л. 158.
- 26. Наказ посольству Л. Новосильцева, ноябрь 1569 г.//Там же. Ф. 89. Оп. 1. Д. 2. Л. 23.
- 27. Отчет о приеме крымского гонца Караша, 20-27 июня 1564 г.//Там же. Ф. 123. Оп. 1. Д. 11. Л. 6, 12 об., 15, 34-34 об.
- 28. Речь посла Караша 28 июня 1564 г.//Там же. Л. 32 об.
- 29. Отчёт о приёме крымского гонца Караша, 30 июня - 16 августа 1564 г.//Там же. Л. 34 об., 36, 38 об., 40; Грамота Ивана IV к Девлет-Гирею от августа 1564 г.//Там же. Л. 52.
- 30. Большой разговорный список А. Ф. Нагого, май 1565 г.//Там же. Л. 240а.
- 31. Отчёт А. Ф. Нагого и Ф. А. Писемского, присланный в Москву в октябре 1564 г.//Там же. Л. 138-140; Большой разговорный список А.Ф. Нагого, май 1565 г.//Там же. Л. 253 об-254 об., 255 об.