Ещё во время русско-турецких мирных переговоров в Константинополе прогноз о возможных контрмерах турецкого правительства сделал иерусалимский патриарх Досифей II. 16 января 1700 года он сообщил Украинцеву, что "между Керчью и Таманью море не глубоко, а есть там глубокого места немного, где проходят корабли, и то место узкое, а не широкое", и если "турки увидят себе какую нужду" от царского флота, то "они могут то место камнем завалить", после чего русские корабли не смогут пройти в Чёрное море. Вскоре кредитор посланника грек Дмитрий Фёдоров поведал ему о слухах, согласно которым, в случае, если мир между Россией и Турцией не будет заключён, султан затопит в Керченском проливе старые корабли и галеры, нагруженные камнем, "и учиня на них фундамент, построит каланчи", чтобы не пропустить флот царя.
К августу 1701 года Досифею II уже были известны планы Порты "из Азовского моря в Черное море ход пересыпать, и на том месте зделать крепости многие, чтоб судов московских не пропустить на Чёрное море" - о чём он не замедлил сообщить прибывшему в Адрианополь российскому послу князю Дмитрию Михайловичу Голицыну. Патриарх уверял: турки знают, что российский флот "делается не на ково, токмо на них", и "зело того флота опасаютца". Но если "засыпан будет ход, хотя б сто тысяч наделано было у великого государя судов, то немочно тем судам плавания по Чёрному морю чинить"1.
Слухи о намерении Порты перекрыть Керченский пролив стали известны властям российского Приазовья раньше, чем Голицыну. 10 мая 1701 года служивший в городе-крепости Троицком (современный Таганрог) капитан венецианского флота Маттиа Милланковидж (Матвей Симонтов), придя для покупки провизии к турецким купцам, прибывшим из Керчи и Тамани, имел любопытную беседу с турком, который прежде "был немчин" и владел итальянским языком. Подробности этого разговора капитан 23 мая сообщил азовскому воеводе Степану Богдановичу Ловчикову.
Милланковидж и его принявший ислам соплеменник говорили "о многих иных государствах и воинских делах, которые преж сего были, и ныне что делаетца в… турского салтана градех и в ыных государствах". При этом собеседник капитана, зная, что тот руководит строительством Таганрогской гавани, заявил: "…У тебя де есть великая работа, и салтан де турецкий хочет строить на проходе меж Керчею и Таманью в Черноморском гирле на воде два шанца, и ищет такова человека, кто бы такое дело знал и строит умел, и он де, салтан, такому мастеру давал великое жалованье". Также он сообщил, что "по се число тому строению почину нет" и что "ныне в Турецкой земле от промыслу в строении ево великого государя вновь городов и пристани имеют турки меж себя в воинском деле опасение великое и шум"2. Русское правительство не оставило эту информацию без внимания.
В январе 1702 года Пётр I, подготавливая к повторной поездке в Азов Фёдора Матвеевича Апраксина, как и в 1701 году, дал ему несколько поручений, не входивших в круг прямых обязанностей адмиралтейца. Так, он должен был отправить в Керчь "караблик", нагруженный пушниной и прочими товарами, с тем, чтобы его экипаж, по возможности, осмотрел Керченский пролив и определил: смогут ли турки его засыпать? Также адмиралтейцу предписывалось послать ещё кого-нибудь "с товаром или за каким делом в Крым и велеть смотреть накрепко: станут ли засыпать или нет, чтоб то их начатие отнюдь не было безвестно". Пётр I был серьёзно обеспокоен возможностью закрытия турками Керченского пролива и осознавал, что это может свести на нет его экспансионистские планы в Черноморском бассейне и сделать бессмысленными все усилия по созданию линейного флота. Поэтому, отправляя в апреле 1702 года ко двору султана Мустафы II своего первого постоянного посла Петра Андреевича Толстого, царь поручил ему выяснить: "В Чернаморской протоке [что у Керчи] хатят ли какую крепость делать и где [как слышна была], и какими мастерами, или засыпать хатят и когда: ныне ль или во время войны?"3
Апраксин прибыл в Азов 17 июня и 23 июня доложил царю об отправке в Керчь корабля "Благое Начало". От прибывших в Азов греческих купцов адмиралтеец узнал, что турки "великую опасность имеют" от русских кораблей и по слухам "у Керчи крепость делать хотят на острову". Эти толки получили в Крыму широкое распространение. В августе донской казак Пётр Турчанин, вернувшийся из делового вояжа в Керчь и Кафу, сообщил на допросе в Троицком, что "слышал от турков, что конечно де в предбудущей год хотят строить в гирле выше Керчи всякие крепости и город по московскую сторону Керчи"4. Необходимость этих мер была очевидна, так как Керчь - восточный форпост османских владений на Крымском полуострове - была не способна обеспечить оборону пролива.
Побывавшему в Керчи кораблю "Благое Начало" не суждено было стать первой ласточкой в налаживании морской коммерции с Турцией - местные власти не решились дать русским купцам разрешение на торговлю без султанского указа. По возвращении капитан корабля Петер Лобек доложил Апраксину, что из Константинополя в Кафу прислан капыджибаши "для осмотрения под Керчью по обеим сторонам места, где возможно строить крепости или 2 костели" (зáмка. - П. А.) и составления сметы, "что к тому строению надобно лесу и камня и иных припасов"5.
Реализация планов турецкого правительства по укреплению обороны Керченского пролива началась весной 1703 года. 4 апреля Пётр Толстой писал из Адрианополя "президенту посольских дел" графу Фёдору Алексеевичу Головину: "Посланы ныне от Порты многия указы на восток во Анатолию: собрать много работных людей… для строения городов близ Керчи, ибо о том говорить не умолкают, что на Керченском гирле крепость сея весны делать, а болши намеряются то гирло засыпать. Зело, государь, опасны они от морского московского флота… Намерение имеют такое, чтоб от берегов мелкие места засыпать и, укрепя фундамент, построить фортецы… и глубокое место засорить судами, нагрузя их каменем и потопить там".
В мае приехавший в Воронеж сын покойного атамана войска Донского Фрола Минаева сообщил Апраксину, что к Керчи пришли двадцать османских судов и турки собираются строить крепости на Керченском проливе в трёх местах: одну - на косе Чушка Таманского полуострова, вторую - в урочище Никольский рынок6 на Керченском полуострове, а третью - непосредственно в проливе, где "будто есть какой-будет островок близ самого гирла"7. Вскоре в Азове были получены более подробные сведения об этом от донского казака Михаила Сулина, вернувшегося из торговой поездки в Турцию. 12 июня он сообщил воеводе Ловчикову о мобилизации Портой крупных военных и рабочих сил: "А в Царе де городе и в Адрианополе был воинским и работным людем збор великой, и набирали вольницу изо всяких чинов людей, а которых (некоторых. - П. А.) недорослей имали и в неволю", - передавал слова казака Ловчиков в письме графу Головину от 14 июня 1703 года. Если при прежнем великом визире, Далтабане Мустафе-паше, сообщалось, "что им итить зимним путем через Крым на Азов", то при новом, Рами Мехмеде-паше, было объявлено, "чтоб им пот Таманию на Николском рынке Азовского моря в Чёрное море гирло гатить судами, и всяким лесом, и каменьем, чтоб через то гирло никакова проходу не было". По данным Сулина, турки планировали не только запереть пролив, но и построить крепость "на Крымском острову на Николском рынке, от Керчи верстах в трёх".
У азовских властей не было оснований не доверять этой информации, так как одним из её источников являлся весьма осведомлённый посол Толстой, на дворе которого в Адрианополе казак прожил некоторое время в ожидании получения разрешения на торговлю. Кроме того, Сулин владел турецким и татарским языками и по пути из Азова в Константинополь и обратно имел возможность общаться с местным населением. Через несколько дней турецкие торговцы сообщили азовскому подьячему, что летом начнётся постройка крепости "выше Керчи и Тамани на протоке, на той же стороне, где Таман, выше верстах в 5 и болши", куда из Турции уже прибыли транспортные суда. Бежавший из крымского плена житель московской Бронной слободы Михаил Собольков и пожелавший перейти в российское подданство крымский татарин сообщили азовскому воеводе новые подробности. Согласно их показаниям, в Керченском проливе турки собрались воздвигнуть три каменных укрепления: первую крепость - в урочище Никольский рынок, близ Керчи, - "чтоб в том месте великого государя ратные люди прежде не захватили и города не построили", - вторую крепость - на косе Чушка, а напротив неё - башню8.
Толстой в своём обширном отчёте, написанном в 1703 году по заданию Петра I, подробно изложил обстоятельства, связанные с принятием Портой решения об укреплении Керченского пролива. По имевшимся у дипломата сведениям, от первоначального намерения засыпать пролив прежний великий визирь Амджа-заде Хусейн-паша воздержался, "разсуждая, что дело будет непотребное, яко бы имея надежду возвратить под державу свою Азов". Его преемник Далтабан Мустафа-паша поначалу "неотвратно было положил намерение… чтоб тое черноморскую протоку засыпать", но затем склонился к мнению, что, если он это сделает, то "великое вечное на себя приведёт бесславие и срамоту, яко бы имея страх от московских кораблей и не могуще иными вымыслы и воинскою силою им противиться, засыпает морские протоки, подобно тому, яко бы уже, не видав московского воинского предуготовления, и в осаду от них садится". Поэтому визирь от планов "о засыпании той черноморской протоки воспятился, а намерился всеконечно делать в том месте город". Тем не менее Толстой считал, что в случае начала морской войны с Россией "зело турки к тому блиски, что тое протоку засыпать, понеже превеликой имеют страх от московской военной флоты". Он слышал, что Порта планирует построить в Керченском проливе укрепления, подобные четырём каменным крепостям, защищавшим пролив Босфор по обе его стороны: Румеликавагы, Румелихисары, Анадолукавагы и Анадолухисары. По мнению посла, для реализации этого проекта в Турции имелось достаточно специалистов - "добрых мастеров фортификатом из народу европского: французов, италианцов, агличан и иных бывших христиан, потом учинившихся супостатами"9.
Вскоре сменивший Ловчикова губернатор Иван Андреевич Толстой (старший брат дипломата) по поручению правительства организовал разведку в Керченском проливе, где турки развернули интенсивное фортификационное строительство. Прикрытием послужила официальная миссия. 30 июля 1703 года из Азова в Керчь и Кафу на каге отправился подполковник Иван Нестеров, которому азовский губернатор поручил доставить послание новому кафинскому бейлербею Исмаилу-паше. В послании содержалась просьба ознакомить Нестерова с фортификационными работами у Керчи: "в которых местех те городы строятца, и не для разрушения мирного постановления?" В соответствии с полученным наказом, подполковник должен был по пути к Керчи "осматривать, нет ли где каких воинских судов, а по берегам вновь селений или городов". Но основные разведывательные функции возлагались на спутников Нестерова - майора "городового дела" Карла Маса и боцмана Андрея Миусщика (Миющика), который был ещё и толмачом.
Майору-фортификатору, замаскированному под писаря, предписывалось "втайне сколко будет возможно всякие крепости осмотрить и означить на чертеже", а боцману - "втайне ж турецким и татарским языком с кем возможно проведывать о всяких ведомостях". 6 августа русская кага подошла к косе Чушка, недалеко от которой у противоположного берега пролива стояла турецкая флотилия из семнадцати галер, двух шаек, двадцати каюков и шести ботов, на которых возили камень. Подошедший к каге на двух шлюпках капитан Ахмед, осведомившись о цели визита Нестерова, отвёз его на Керченский полуостров, где на берегу был разбит лагерь капудана-паши Ашджи Мехмед-паши - командующего военно-морскими силами Османской империи. На встрече с Нестеровым Мехмед-паша пояснил, что султан приказал ему построить три крепости в проливе выше Керчи: "один на земле, два на море, и те городы строятся не для разрушения мирного постановления и не на рубеже, а в своих землях…"
Когда подполковник, следуя букве наказа, попытался доказать, что строительство этих укреплений является нарушением условий Константинопольского мирного договора, его собеседник справедливо отверг претензии. Капудан-паша заявил, что султану на своей земле "городы строить вольно", ведь и у царя "против Таганрога на море город построен каменный, а на нём 12 пушек, а от моря до Миусу сделан перекоп". Речь османского флотоводца свидетельствует о внимании, с которым Порта следила за сооружением Таганрогской гавани и Троицкой линии на перешейке Миусского полуострова. Нестеров с товарищами смогли рассмотреть возводившиеся укрепления, однако посетить стройку им не позволили. В последующие дни, до 20 августа, они наблюдали транспортировку камня на судах и строительство крепости Еникале (Кале-и-Джедид). Оба названия переводятся с турецкого и староосманского языков на русский как "Новая крепость" - не случайно в русских документах начала XVIII века её называли Новым городом.
Находясь на берегу, Мас и Миусщик узнали от грека Георгия, служившего штурманом на турецкой галере, что со стороны Таманского острова турки засыпают море камнем в самом мелком месте, чтобы соорудить фундамент для шанца, и собираются строить аналогичное укрепление напротив, со стороны Керченского полуострова. То же самое позже рассказал пленный малороссиянин, бывший гребцом на турецком боте. Еникале должна была прикрыть Керчь с северо-востока; при помощи командовавших фарватером морских крепостей турки надеялись взять под контроль судоходство в Керченском проливе10.
30 августа Нестеров со спутниками вернулся в Азов и доставил губернатору послание капудана-паши. Османский флотоводец уверял "владетеля азовского Ивана Андреевича", что султану в Керченском проливе "городы строить было не нужно, толко били челом крымские жители, чтоб им построит городы и покрепить их владение от приходу воинских людей сухим и водяным путём"11. Результатом проведённой Масом рекогносцировки стал подробный план, который был отправлен из Азова в Разрядный приказ, а оттуда 24 сентября послан Петру I "в поход в Петербурх" (перед этим в Разряде с плана сняли копию - она сохранилась до наших дней12). Занимаясь обустройством недавно основанной на отвоёванной у Швеции территории крепости, царь не забывал и о делах на южных рубежах России.
Сооружение Еникале продолжалось ещё три года и сопровождалось различными трудностями. В 1706 году недостроенная крепость уже нуждалась в ремонте, так как развалилась одна из её башен13. Другие укрепления в проливе так и не были возведены. Строительством Еникале руководил османский инженер Мехмед Ахан - принявший ислам итальянец. По свидетельству иллирийского купца Саввы Рагузинского, этот "христоотротчик", известный также как Мехмед Голопо, ранее служил в Венеции и перебежал к туркам во время осады острова Негропонт войсками Священной лиги в 1688 году14.
Азовский губернатор и в дальнейшем внимательно следил за ходом строительства крепости. 30 июля 1704 года он организовал очередную разведывательную акцию в Керченском проливе и отправил туда на каге капитана-поручика Степана Аверкиева с посланием новому капудану-паше Осману-паше, прибывшему с флотом из Константинополя. Формальной целью поездки было получение от него ответа на вопрос: "воинские и работные люди", прибывшие к косе Чушка на военных судах, строят крепость "по указу ль салтанова величества" и действительно ли они пришли для "городового строения", а не для "разрушения мирного постановления"?
Несмотря на просьбы российского офицера, капудан-паша решил не показывать ему крепость, заявив: "Стоит де он, Степан, на море, и смотрит де ему куды похочет не возбранено, а что строитца - то ему видно". Аверкиеву всё же удалось рассмотреть фортификационные сооружения Еникале. Вернувшись в Азов 1 сентября, он вместе со штурманом Давидом Волгановым, командовавшим кагой, начертил карту, которая вместе с копиями его статейного списка и послания капудана-паши затем была отправлена в Москву. 20 октября Разряд послал все эти материалы "великому государю в поход"15.
Заметим, что Еникале оказалась практически бесполезной в качестве "ключа" к Чёрному морю. В июле 1771 года оставленную гарнизоном крепость без боя занял русский отряд майора С. Д. Бурнашёва, и по Кючук-Кайнарджийскому мирному договору 1774 года она была включена в состав Российской империи. Когда вскоре после этого её окрестности обследовали российские военные инженеры, выяснилось, что суда могут свободно проходить в Керченский пролив на расстоянии 2,5 вёрст от Еникале16.
- 1. История русского флота: Период Азовский: Приложения. Ч. 2. СПб. 1864. С. 348; РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1701 г. Д. 1. Л. 119-120.
- 2. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1701 г. Д. 7. Л. 1-2; РГАВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 14. Л. 167 об.-168 об.
- 3. Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 2. СПб. 1889. С. 1-2, 33.
- 4. Там же. С. 370-371, 374; История русского флота: Период Азовский: Приложения. Ч. 1. СПб. 1864. С. 505; Усенко О. Г. Начальная история кубанского казачества: (1692-1708 гг.)//Из архива тверских историков: Сб. научных трудов. Вып. 2. Тверь. 2000. С. 77.
- 5. История русского флота… Ч. 2. С. 355-357; Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 2. С. 320; Усенко О. Г. Указ. соч. С. 75.
- 6. Урочище получило название от монастыря Николая Чудотворца, находившегося там в прошлом.
- 7. РГАДА. Ф. 89. Оп. 1. 1703 г. Д. 3. Л. 209 об.; История русского флота… Ч. 2. С. 11.
- 8. РГАДА. Ф. 111. Оп. 1. 1703 г. Д. 2. Л. 1, 2, 3 об., 5 об.; там же. Ф. 160. Оп. 1. 1703 г. Д. 21. Л. 3-4; Письма гр. П. А. Толстого из Турции к брату его И. А. Толстому//Русский архив. 1864. Вып. 5-6. Стлб. 478.
- 9. Русский посол в Стамбуле: (Пётр Андреевич Толстой и его описание Османской империи начала XVIII в.). М. 1985. С. 97-98.
- 10. РГАДА. Ф. 160. Оп. 1. 1705 г. Д. 3. Л. 7, 30-30 об., 31 об.-32; История русского флота…Ч. 2. С. 360-365.
- 11. История русского флота… Ч. 2. С. 365; РГАВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 25. Ч. 2. Л. 1032-1033.
- 12. РГАВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 25. Ч. 2. Л. 1018-1019.
- 13. Там же. Д. 36. Ч. 1. Л. 709 об., 716 об.; Галенко О. И. Східна Європа 1704-1709 рр. у висвітленні османської хроніки Мегмеда Рашида//Україна в Центрально-Східній Європі. Вип. 9-10. Київ. 2010. С. 268, 270.
- 14. РГАВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 36. Ч. 1. Л. 709, 710 об.-712 об.; Толстой П. А. Описание Чёрного моря, Эгейского архипелага и османского флота. М. 2006. С. 286.
- 15. РГАВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 36. Ч. 1. Л. 683, 684, 703-709, 713-726.
- 16. Журнал военных действий армий ея императорскаго величества 1769-1771. СПб. [1770-1773]. С. [566-567]; [Томилов Р. Н.] Топографическое описание доставшимся по мирному трактату от Оттоманской порты во владение Российской империи землям, 1774 года//Записки Императорского Одесского общества истории и древностей. Т. 7. Одесса. 1868. С. 188.