30.07.2026 17:18
"Родина"

Таинственный "агент № 25" сильно помог России перед Первой мировой войной

Текст:  Брюс У. Меннинг (профессор Канзасского университета (США))
Родина - Федеральный выпуск: Великая война 1914-1918 №8 (814)
История шпионажа полна загадок и неясностей, и наследие Агента № 25 в этом смысле отнюдь не исключение. Историки не уверены даже в его личности. Наиболее распространённым является мнение, что за ним стоит пресловутый полковник Альфред Редль (1864-1913), одно время возглавлявший австро-венгерскую контрразведку, а в 1912-1913 годах занимавший должность начальника штаба VIII корпуса австро-венгерской армии в Праге1.
Читать на сайте RODINA-HISTORY.RU
Альфред Редль. / Фото: из архива журнала "Родина"

Однако в цепи косвенных доказательств в пользу того, что за Агентом № 25 скрывался полковник Редль, слишком много слабых мест2. Наличие их не позволяет иметь стопроцентную уверенность, хотя действительно есть все основания предполагать, что полковник Редль и Агент № 25 - одно и то же лицо3.

Более серьёзными с исторической точки зрения являются пробелы в нашем знании о том, какую именно информацию поставлял Агент № 25 Главному управлению Генерального штаба (ГУГШ) России и каковы были её последствия. Общеизвестным является тот факт, что перед началом Первой мировой информатор докладывал об австро-венгерских планах стратегического развёртывания против Сербии, Италии и России4. Также широко известно, что большинство его донесений датируются 1911 и 1912 годами, и лишь немногие - 1913-м. Но мало кто знает, что некоторые из важнейших документов относятся к 1909 и даже к 1908 году5. Вне зависимости от даты эти важные документы поступали в Петербург в определённом формате, а именно: как заснятые постранично материалы, общим объёмом иногда до 70 страниц и более. Ценность этих материалов заслужила Агенту № 25 репутацию некоего "супер-агента"6. Так, военный министр В. А. Сухомлинов рекомендовал его своим коллегам как "одного негласного агента, заслуживающего по своим предыдущим донесениям большого доверия"7.

Неизвестным до недавнего времени оставался и тот факт, что в конце 1912 года Агент № 25 поставлял не только сведения о предстоящем стратегическом развёртывании, но и текущую разведывательную информацию. Материалы РГВИА показывают, что в течение ноября - декабря 1912 года Агент № 25 послал, по крайней мере, пять своевременных донесений о мобилизационном кризисе, возникшем в начале Первой Балканской войны8. Эти донесения повлекли за собой важные последствия. Во-первых, они повлияли на ход мобилизационного кризиса 1912 года, провозвестника событий, развернувшихся 20 месяцев спустя. Во-вторых, благодаря им стал более понятен режим мобилизации австро-венгерских войск, что, в свою очередь, отразилось на стратегических соображениях России во время июльского кризиса 1914 года. Оставляя в стороне тайну, окутывающую оперативную деятельность и личность Агента № 25, можно сказать, что эти последствия являются самым важным аспектом его наследия в отношении двух вышеуказанных кризисов.

Обратимся сначала к содержанию и непосредственному влиянию пяти доселе неизвестных донесений конца 1912 года. Они или содержали новую информацию об австро-венгерских военных мерах - в частности, в Галиции, - или подтверждали данные, полученные из других источников. Донесения Агента № 25 информировали о переброске оружия и военной техники в Галицию и отмечали возрастающую боеготовность австрийских военно-морских сил9. Что гораздо важнее, эти донесения косвенным образом подтверждали информацию других источников относительно призыва запасных различных классов в Галиции и, что ещё важнее, информацию о скрытой мобилизации трёх армейских корпусов (I, X и XI) в Галиции10.

Кроме того, Агент № 25 регулярно сообщал о нарастающей волне мобилизационных мер во внутренних корпусных округах Австро-Венгрии11. Из его донесений (дополнявших сообщения других агентов, в частности, Чедомила Яндрича) становилось ясно, почему внутренние округа проводили мобилизацию корпусов без тыловых учреждений12. Отдельные пехотные батальоны и кавалерийские эскадроны перебрасывались из этих округов в Галицию для подкрепления трёх галицийских корпусов, что позволяло довести общий состав сил в Галиции до пяти корпусов13. В Берлине эти мероприятия были хорошо известны. Благодаря Агенту № 25 русская сторона была осведомлена о том, что Германия обещала на случай войны ещё шесть корпусов для дальнейшего подкрепления14. Где именно эти корпуса должны были развёртываться, оставалось неясным. Однако в самой Германии не было явных признаков подготовки к войне.

Угроза Сербии со стороны Австро-Венгрии, разумеется, серьёзно беспокоила Россию, но именно подкрепления для сосредоточенных в Галиции австро-венгерских сил стали источником подлинной тревоги. Они выявили значительную уязвимость как дислокации русских сил в мирное время, так и возможного их стратегического развёртывания в общеевропейской войне. Проведённая в русской армии военная реформа 1910 года, в результате которой пять с половиной корпусов были передислоцированы с западных границ во внутренние области страны, ослабила Варшавский военный округ. К 1912 году вся огромная территория между Ченстоховом и Люблином прикрывалась только 14-й кавалерийской дивизией и двумя стрелковыми бригадами15. Восточнее только XIV и XIX корпуса прикрывали железнодорожную магистраль Люблин-Холм-Ковель, а в Киевском военном округе наиболее важные районы и железнодорожные узлы Ровно и Проскуров контролировали лишь XI и XII корпуса16. Все четыре корпуса и обе бригады были укомплектованы по штатам мирного времени.

Для возмещения этих недостатков Николай II в конце октября 1912 года задержал увольнение в запас солдат, выслуживших срок осенью17. Это дало возможность увеличить численность каждого из указанных выше корпусов на 10 тысяч человек. Тем не менее они сильно отставали по численности от укомплектованных по штатам военного времени корпусов противника в Галиции.

Альфред Редль. / Фото: из архива журнала "Родина"

Если бы кризис привёл к войне, то соотношение сил стало бы ещё более асимметричным. Согласно незадолго до того утверждённому мобилизационному расписанию № 19А, к двум корпусам (XIV и XIX) на южной границе Варшавского военного округа должны были присоединиться корпуса из отдалённых Московского и Казанского округов с целью формирования двух полевых армий - 4-й и 5-й. Предполагалось, что эти две армии, подобно молоту, ударят по австро-венгерским войскам в Галиции в направлении с запада на восток - повторяя в гигантских масштабах знаменитую битву при Левктрах (371 год до н. э.), - а 3-я армия Киевского военного округа, выполнит роль наковальни18. Однако в декабре 1912 года укомплектованные по военному времени австрийские корпуса в Галиции и подкрепления к ним находились на одну-две недели пути ближе к магистрали Люблин-Холм-Ковель, чем русские подкрепления, перебрасываемые по этой магистрали из Московского и Казанского округов.

В этих условиях перед русским высшим командованием встала бы задача времени-расстояния-массы, разрешить которую было нелегко. Австро-венгерские войска, сосредоточенные секретным образом в Галиции, увеличились не более чем на 75-85 тысяч человек, но район их расположения давал им возможность быстрого наступления с пересечением русской границы и последующего захвата железнодорожной магистрали Люблин-Холм-Ковель. Это упредило бы начальное сосредоточение русских сил по мобилизационному расписанию № 19А. У России не хватило бы времени и сил для своевременной ответной мобилизации и сосредоточения. Обращая внимание на это обстоятельство, начальник штаба Варшавского военного округа генерал-лейтенант Н. А. Клюев указывал, что "при таких условиях рассчитывать на сосредоточение 4-й и 5-й армий в Варшавском округе нельзя и, пока австрийская армия на границе, от него надо отказаться"19. Иначе говоря, в случае войны потребовалось бы срочное изменение мобилизационного расписания № 19А. В частности, район первоначального стратегического сосредоточения необходимо было бы отодвинуть на восток: в Киевском округе - на линию реки Случь, а в Варшавском - на линию реки Западный Буг, используя в качестве базы Брест-Литовскую крепость20. Но смещение района сосредоточения в Варшавском округе на северо-восток подвергло бы опасности удара с тыла русские войска, продвигающиеся на север, в Восточную Пруссию… Таким образом, если бы кризис привёл к войне, то Россия встала бы перед лицом необходимости уступить стратегическую инициативу (вместе с десятью польскими губерниями) и невозможности поддержать своего союзника Францию немедленным наступлением на Германию на шестнадцатый день с начала мобилизации (М+15).

Разведывательные данные, передававшиеся Агентом № 25, указывали на опасность положения России, но одновременно косвенным образом, и на возможный выход из сложившейся ситуации. В своём донесении от 17 ноября (нового стиля) 1912 года Агент № 25 сообщал о разногласиях на высшем уровне габсбургского военного и государственного руководства21. Наличие этих разногласий подтверждал и полковник М. И. Занкевич, военный атташе в Вене22. Кроме того, в одном из донесений Агент № 25 информировал, о том, что 15 декабря по новому стилю австрийцы предъявят ультиматум Сербии23. Однако этого не произошло, и русские могли заключить, что война не неизбежна. Таким образом, Николай II получил возможность выиграть время, чтобы найти компромиссный выход из тупиковой ситуации с мобилизацией. 11 (24) декабря император принял решение передислоцировать в Варшавском округе ближе к границе отдельные кавалерийские части и задержать подлежащих увольнению в запас солдат. В случае войны монарх перенёс бы первоначальное стратегическое развёртывание дальше в глубь страны24.

Альфред Редль. / Фото: из архива журнала "Родина"

К середине декабря 1912 года пик кризиса уже миновал, хотя отзвуки его чувствовались до конца февраля 1913-го. Разумеется, урегулированию его способствовали не одни лишь выводы и донесения разведки. Были и другие факторы, в частности, реальная возможность дипломатического решения проблемы в Лондоне. Тем не менее можно сказать, что в ноябре-декабре 1912 года донесения Агента № 25 не только определили масштабы военно-технического аспекта кризиса, но и в какой-то мере, правда, непреднамеренно, способствовали поискам возможного выхода из кризисной ситуации.

В июле 1914 года такого выхода найти не удалось. Хотя к этому времени Агента № 25 уже не было в живых, некоторые аспекты его наследия не утратили своей важности. Наряду с другими оперативными сведениями, касающимися Австро-Венгрии, присланные им данные остались в памяти русского Генштаба и помогли в период следующего мобилизационного кризиса. После кризиса 1912 года ГУГШ подверг тщательной проверке своих агентов и поставлявшиеся ими разведданные25. На основе опыта конца 1912 года, вкупе с дополнительными материалами, поступившими от Агента № 25, весной 1913-го генштабисты пришли к важным выводам.

Во-первых, из материалов, датированных 1909 годом, они заключили, что австро-венгерский мобилизационный режим отличается значительной степенью децентрализации и гибкости26. Габсбургское высшее командование следовало в планировании строгим формулам и правилам, включая развёртывание по группировкам для определённых сценариев (планов) - "Fall R" (против России), "Fall B" (против Сербии и, при необходимости, Черногории) и "Fall I" (против Италии). Однако в рамках этих сценариев допускались варианты, позволяющие при необходимости активно нарастить силы, выделяемые против России. И хотя русские специалисты не видели особых причин для отказа противника от испытанных опытом 1912 года планов "R" и "B", они приняли в расчёт возможную гибкость со стороны австрийского командования в распределении сил внутри каждого сценария27. Важно, что донесения Агента № 25 не только подтверждали мнение о гибкости австро-венгерской стороны, но и предоставляли убедительные доказательства такового.

М. И. Занкевич. / Фото: из архива журнала "Родина"

Во-вторых, на основании данных, полученных из других источников и подтверждённых Агентом № 25, русские генштабисты были готовы к тому, что три австро-венгерских корпуса в Галиции пройдут скрытую мобилизацию или до предмобилизационного периода, или сразу после сигнала к его началу28. В будущем, всякий раз, когда Австро-Венгрия проводила частичную мобилизацию, в ГУГШ знали, что три галицийских корпуса будут частью мобилизационных планов, явных или тайных. Этот вывод подтверждался секретным "Наставлением для мобилизации австро-венгерской армии", полученным ГУГШ, скорее всего, через Агента № 2529.

В-третьих, из материалов, присланных Агентом № 25 в начале 1913 года, русские специалисты узнали, что для победы над Сербией (даже при союзе её с Черногорией) Австро-Венгрии потребуется самое большее семь корпусов30. В 1911 году считалось, что для этого хватит трёх корпусов, а в марте 1914-го, при официальной оценке степени угрозы, русские аналитики называли цифру шесть31. Любая цифра выше семи, указанная Агентом № 25, давала повод для серьёзной обеспокоенности.

Перечисленные выше выводы составляли наиболее важную часть анализа, проведённого Особым делопроизводством (разведка и контрразведка) совместно с 5-м (австро-венгерским) делопроизводством ГУГШ относительно признаков и предупреждений, связанных как с мобилизацией австро-венгерской армии, так и с возможностью войны. Обоснованные ими предположения базировались на недавнем опыте и подкреплялись оперативными данными Агента № 25 и другими источниками. Образно говоря, именно эти выводы российский Генеральный штаб вынес из кризиса конца 1912 года и перенёс в июльский кризис 1914 года.

Были и другие уроки 1912 года, применимые к 1914-му, но не имевшие непосредственного отношения к Агенту № 25. Это - длинный перечень проявившихся серьёзных недостатков в подготовке России к возможной общеевропейской войне. По разным причинам эти недостатки, от неадекватного вооружения до малоразвитой сети стратегически важных железных дорог, не получили достаточного, а некоторые и вообще какого-либо внимания. Самой большой проблемой оставалось отсутствие реального режима частичной мобилизации применительно к действиям Австро-Венгрии. После принятия в 1913 году "Большой программы" по усилению русской армии дислокация войск мирного времени у границ с Австро-Венгрией осталась почти без изменений32. Это означало, что мобилизационное расписание продолжало зависеть от исхода борьбы за железнодорожные узлы.

Однако несколько важных уроков из опыта конца 1912 года всё же были извлечены. Кроме "Большой программы", нацеленной на серьёзную техническую модернизацию армии, было утверждено положение о предмобилизационном периоде - официально называвшемся "подготовительным к войне периодом". Это время использовалось для повышения готовности вооружённых сил к войне (например, отзыв офицеров из отпусков, взятие под охрану железнодорожных мостов и важных военных сооружений)33. Такой период не был вариантом "секретной мобилизации", поскольку, согласно утверждённому Положению, в его рамках не предусматривалось массового призыва запасных и сбора и переброски крупных соединений для сосредоточения и стратегического развёртывания в пограничной полосе34.

Эти и другие подобные факторы проявились в июльском кризисе 1914 года. Среди них наибольшее значение имела военная разведка и в особенности её способность накапливать сведения и своевременно информировать о признаках и вызовах надвигающейся войны. Вплоть до того момента, когда Германия положила последний кирпич в здание войны, вышеуказанные признаки и вызовы служили главными факторами, определявшими темпы развития и военные аспекты кризиса. Эти же факторы определяли и характер военных мер противодействия со стороны России.

Наследие Агента № 25 сыграло важную роль в июльском кризисе 1914 года, во время двух поворотных моментов. В первый раз 14 (27) июля, когда ГУГШ осознало, что австрийское руководство проводит мобилизацию шести полностью укомплектованных корпусов и частичную мобилизацию двух других корпусов, готовясь к войне с Сербией35. Помимо официально объявленной Австро-Венгрией мобилизации, ГУГШ получило сведения, что ещё два корпуса в Чехии (VIII и IX) разослали мобилизационные повестки36. В приложении к разведывательной сводке, доложенной военным министром Сухомлиновым императору и сообщённой в МИД, было обращено внимание на то, что одновременно с объявлением Австрией мобилизации предпринимались чрезвычайные меры: "Вообще фактическое производство мобилизации возможно и до объявления таковой, а в приграничных корпусных округах это будет иметь место, без всякого сомнения, как подтверждает опыт конфликта 1912 года"37. Отчасти благодаря прошлым усилиям Агента № 25, Генеральный штаб ясно осознал, что стоящие в Галиции три корпуса также находились в процессе мобилизации, хотя и скрытой.

Западная Украина на снимках из архива австро-венгерской армии, 1915-1918 годы

Второй раз это наследие сыграло роль 15(28) июля, т. е. на следующий день после того, как поступили ещё более зловещие новости. Во второй половине дня были получены телеграммы из Ниша о том, что Австро-Венгрия объявила войну Сербии38. Дополнительные разведывательные данные подтвердили начало мобилизации VIII и IX корпусов - одновременно с тремя галицийскими корпусами39. Всего, принимая в расчёт и галицийские корпуса, мобилизация шла в 13 австро-венгерских корпусах, что составляло более трёх четвертей всей габсбургской армии. Тем временем на вопрос, заданный генералу Н. А. Монкевицу, бывшему руководителю Особого делопроизводства, а в то время уже 1-му обер-квартирмейстеру ГУГШ, о количестве корпусов, необходимых для победы над Сербией, последний отвечал, что "покойный Агент № 25" указывал, что достаточно будет семи40. То есть явно намечалось нечто гораздо более серьёзное, нежели локальная война "Fall B" или немецкая дипломатическая инициатива, получившая название "Halt in Belgrad" ("Остановка в Белграде"). Неудивительно, что вечером 15 (28) июля начальник ГУГШ послал командующим войсками военных округов телеграмму, в которой "сообщалось для сведения", что 17 (30) июля "будет объявлено первым днем нашей общей мобилизации. Объявление последует установленною телеграммой"41.

В течение последующих полутора дней Николай II сначала одобрил общую мобилизацию, а потом принял решение о частичной мобилизации, направленной против Австро-Венгрии (хотя у России не было разработано плана подобной мобилизации). Когда, наконец, неотвратимость войны стала очевидной и в Германии проявились признаки и предупреждения войны, во второй половине дня 17(30) июля он отдал распоряжение приступить к общей мобилизации. Упор, как и в 1912 году, делался на выжидание, но теперь Германия действовала по-иному42.

Документы "тайной мобилизации" опровергли обвинения России в развязывании войны

Всё вышеизложенное подчёркивает важность наследия Агента № 25 и для конца 1912, и для 1914 годов. В более широком контексте оно подчёркивает значение военной разведки как неотъемлемой части нашего общего знания о начале Первой мировой войны. Военная разведка и её оценка угрозы при подготовке к войне сосредоточивают своё внимание на природе самого процесса - а не на мимолётных впечатлениях и поспешных решениях государственных деятелей и дипломатов.

Военное дело История