Взгляды Екатерины II на историю страны стали достойным ответом западным планам "сдерживания России"

Осел - он же хуже попугайчика!

Больше 20 лет Екатерина II вела интенсивную и очень интересную переписку с известным просветителем - бароном Фридрихом Мельхиором Гриммом (1723-1807)². Императрица в своих письмах высказывала не просто личное мнение, ее мысли через Гримма становились известны общественному мнению Западной Европы. Подробно передавалась по этому надежному каналу информации и точка зрения Екатерины на важнейший для нее польский вопрос.

Речь Посполитая, прекратившая свое существование в 1795 г., рассматривалась в переписке с Гриммом в тесной связи с увлечением императрицы древней русской историей. Те же, кто историю эту не знал или не хотел знать, удостаивались от просвещенной государыни весьма презрительных сравнений. Яркий тому пример - письмо Екатерины Гримму от 5 апреля 1795 г. Начинается оно так: "Скотину Герцберга следовало бы хорошенько отколотить за то, что он историю знает столько же, как мой попугай. Он дерзает говорить, что Россия овладела Полоцком, не имея на то ни малейшего права"³.

Речь идет о включении в состав Российской империи древнего Полоцка по первому разделу Речи Посполитой в 1772 г. Прусский кабинет-министр и многолетний руководитель внешней политики граф Эвальд фон Герцберг (1725-1795) и раньше вызывал негодование Екатерины: например, в том же виде он появляется и в письме императрицы Гримму от 21 апреля 1791 г. "Великий Герцберг, не отличающийся вежливостью, совсем не великий человек и не великий писатель; он просто тупой, упрямый померанец, еще не отделавшийся от школьных привычек; он всячески старается разорить своего повелителя, без всякой выгоды тратит его деньги, которых и так не особенно много, и губит его в общем мнении. Теперь хлопочут, как бы заставить Герцберга выйти в отставку"⁴.

Информация Екатерины оказалась верной: в том же 1791 г. Герцберг лишился министерской должности и сохранил лишь пост куратора прусской Академии наук. В научном плане он был известен своими работами по истории Пруссии, и обвинения императрицы в историческом невежестве направлялись весной 1795-го отнюдь не дилетанту. В выражениях государыня не стеснялась: вслед за "скотиной" и "попугаем" ученый пруссак получил изрядную порцию новых обидных сравнений: "...дуралей и неуч, ничего этого не знает; от чванства он стал груб и глуп как померанский вол, которого мало кормят (покойный король [Фридрих II], по его собственному признанию, морил его с голоду)... Можно бы этого дурака министра и побольнее отхлестать за его невежество относительно тех народов, которых он хочет присоединять. Осел!"⁵.

Оскорбительные слова Екатерины до самого Герцберга дошли вряд ли: он скончался 27 мая 1795 г. на 70-м году жизни. На первый взгляд, эмоции императрицы здесь были растрачены вхолостую: объект ее ожесточенной критики ушел из жизни и из политики. Однако в лице Герцберга резко критиковался не столько он сам, сколько прусская политическая линия на "сдерживание России", уже сформировавшаяся к тому времени⁶. И обращения государыни к древнерусской истории здесь играли серьезную и ключевую роль.

"Не взяв ни пяди Польши..."

"Сдерживание России", которое хорошо известно и в наши дни, в 1790-х гг. было уже не только прусской политикой. Еще в 1915 г. американский историк из Гарварда Роберт Говард Лорд (1885-1954) справедливо писал о "британском проекте курса "сдерживания России", который начал определенно обозначаться в качестве долговременной доктрины, начиная со второго раздела Польши в 1793 г."⁷. Современный германский историк Михаэль Георг Мюллер столь же верно пишет "о прусской историографической традиции толковать политику разделов Польши, с одной стороны, как следствие собственной вины поляков в упадке шляхетской республики, с другой - поставить ее [политику] в контекст прусских устремлений к "сдерживанию России"⁸.

То есть, ругая Герцберга ослом, неучем и попугайчиком, Екатерина выступала против только что появившейся политики "сдерживания России", грозившей очень опасным для Российской империи союзом Великобритании и Пруссии, и адресовала эту свою точку зрения европейскому общественному мнению. В мнении же этом на фоне удачных для Екатерины разделов Речи Посполитой и русско-турецких войн "многочисленными были голоса... тех, кто обвинял в упразднении дворянской республики [Речи Посполитой] в первую очередь ничем не сдерживавшуюся наступательную политику России. В качестве побудительных причин к ней называли деспотизм, жажду славы и завоеваний, свойственные Екатерине..."⁹.

Основные аргументы в защиту своей политики в польском вопросе Екатерина осознанно выбирает в пользу исторических прав своей державы на древнерусские земли. В письме барону Гримму от 13 сентября 1795 г. она подробно приводит свою мотивацию не включать в состав России этнически польские земли: "Сейчас, при разделе я не получила со своей стороны ни пяди Польши, но ту землю, которую сами поляки не переставали называть Червонной Русью, Киевским воеводством, Подольем, Волынью, в которой город Владимира¹⁰ являлся столицей"¹¹. Речь здесь идет о приобретениях императрицы по второму разделу Речи Посполитой, не за горами и третий, окончательный раздел - он будет оформлен 24 октября 1795 г., как раз тогда, когда Гримм получит это письмо Екатерины.

Конец польского государства здесь подразумевается достаточно ясно. Екатерина рассказывает Гримму, почему она отказывается от предложения поляков стать польской королевой: "Теперь же, не взяв ни пяди Польши, я не могу принять и титул королевы Польши. Кроме того, даже если бы эта нация потеряла даже свое имя, мне кажется, что она вполне бы этого заслуживала... Они даже не знают, что я не владею ни пядью польской земли, и предлагают мне быть польской королевой!.."¹².

Итак, императрица категорически отвергает возможность оказаться на польском престоле, при этом не желает и пяди польской земли, предпочитая получить при ликвидации Речи Посполитой исключительно земли непольские. Таковых в результате трех разделов 1772, 1793 и 1795 гг. к Российской империи отойдет изрядно, а именно более 460 тысяч квадратных километров, или около 62 процентов территории Речи Посполитой, накануне первого раздела.

Наследство Потемкина

Стоит особо отметить, что политика Екатерины во время второго и третьего разделов была очень близка к планам ее ближайшего соратника по управлению государством - светлейшего князя Григория Потемкина. Вскоре после его кончины в письме Гримму от 22 октября 1791 г. она искренне жаловалась: "Князь Потемкин своею смертию сыграл со мной злую шутку. Теперь вся тяжесть правления лежит на мне"¹³. Но польские проекты князя императрице пригодились уже вскоре.

Контуры второго раздела, оставившего в 1793 г. на карте существенно усеченную Речь Посполитую, но со столичными городами Варшавой, Краковом и Вильно, находим в записке Потемкина "О Пруссии", составленной в конце июля 1791 г.: "Ежели б [австрийский] император при откровенности, ему сделанной, окажет желание, близкое к разделу Польши, то еще будет лучше, то уже делить так, чтоб мало ее осталось. Я много раз докладывал, то есть лучше не делить вовсе, но когда уже сделали, то хуже уже много оставлять"¹⁴. Так и случилось, много оставлять не стали.

Намерения же окончательного раздела Речи Посполитой были изложены в более ранней записке Потемкина "О Польше" от 9 ноября 1789 г.: "Хорошо, если б ее не делили, но когда уже разделена, то лучше, чтоб вовсе была уничтожена... Польши нельзя так оставить. Было столько грубостей и поныне продолжаемых, что нет мочи терпеть. Ежели войска их получат твердость, опасны они нам будут при всяком обстоятельстве, Россию занимающем, ибо злоба их к нам не исчезнет никогда за все нетерпимые досады, что мы причинили"¹⁵. Тут хорошо заметны и перекличка с аттестацией поляков в письме Екатерины Гримму от 13 сентября 1795 г., и указание на опасность усиления армии Речи Посполитой. Именно такой вариант рассматривался при конструировании в начале 1790-х гг. планов "сдерживания России" с участием Великобритании, Пруссии и укрепившейся в результате реформ Польши.

И Екатерину, и Потемкина гипотетический союз Берлина и Варшавы при покровительстве Лондона категорически не устраивает, опасность такого развития событий становится важным мотивом ее дальнейшей польской политики. Пруссию Екатерине проще привязать к себе с помощью разделов и передачи ей в 1795 г. Варшавы, тогда "сдерживание" лишится смысла, а Великобритания отстранится от польских дел, они теперь надолго окажутся не в ее интересах, что покажет впоследствии прохладное отношение британских властей к польским восстаниям 1830 и 1863 гг.

Разделить же Речь Посполитую при жизни Потемкина было сложнее. Принадлежность Григория Александровича к смоленскому дворянству, еще в середине XVII в. составлявшему часть шляхты Речи Посполитой, дополнилась тем, что польский сейм 1775 г. признал права Gregorego de Potemkina как шляхтича, отметив свойственные ему "благородство рождения и добродетель великих мужей"¹⁶. После этого не исключался вариант вполне законного избрания светлейшего князя на польский престол после смерти короля Станислава Августа Понятовского, среди польских магнатов появилась и "потемкинская партия"¹⁷. Смерть Потемкина эти геополитические расчеты лишила актуальности, и не случайно, что именно с этого времени практический интерес Екатерины к древнерусскому наследию становится особенно интенсивным.

"Приятно рыться в этом старом хламе"

Императрица действительно уделяла много времени своим историческим занятиям, в том числе изучению древних источников. Об этом она не раз увлеченно писала Гримму. Так, 9 мая 1792 г. она сообщала: "Ничего не читаю, кроме относящегося к XIII веку российской истории. Около сотни старых летописей составляют мою подручную библиотеку. Приятно рыться в этом старом хламе"¹⁸. 29 августа 1794 г. императрица гордится своим погружением уже в XIV столетие: "Седьмой том "Записок Российской истории" уже готовится, и я думаю, что он будет посвящен Дмитрию Ивановичу, прозванному Донским из-за битвы, в которой он одержал победу над татарами на реке Дон, иначе Танаис. Ни одна история не дает нам лучших и более великих людей, чем наша. Мне до безумия нравится наша история!"¹⁹. В 1795-м она со многими летописными подробностями излагает Гримму древнерусское прошлое Полоцка и историю великих литовских князей Ягайло и Витовта.

Современный польский историк В. Кригзайзен не обнаружил в этих увлечениях Екатерины ничего, кроме "искреннего, хотя и дилетантского, интереса к истории средневековой Руси", древнерусскую же мотивацию императрицы в отношении разделов Речи Посполитой он отверг полностью: "...этнографическая аргументация лишена в этом вопросе каких-либо научных оснований и неубедительна в политическом отношении"²⁰. Представляется, что просвещенная государыня все-таки не напрасно тратила столько сил на постижение очень сложного для нее как природной немки исторического материала.

Конечно, с высоты современной исторической науки удобно снисходительно относиться к историческим поискам Екатерины. И в конце жизни ей непросто было совладать с некоторыми словами русского языка, что показывает написанное в августе 1793 г. на радостях после второго раздела письмо генералу Ивану Чернышеву: "Вы меня не поздравляете с конибелькой русскою, то есть с присоединением к империи трех прекрасных и многолюдных губерний?"²¹. Путать "колыбельку" с "конибелькой" - не такая уж грубая ошибка на фоне общего итога исторических занятий императрицы. Они прекрасно укладывались и в ее образ просвещенной государыни, и четко вписывали в контекст эпохи Просвещения сложную геополитическую мотивацию приращения территории Российской империи за счет непольских земель Речи Посполитой, попутно исключая практическую реализацию прусско-британских идей "сдерживания России".

• _{1. Новоселова Е. Великая и Премудрая. Как в России будут отмечать 300-летие Екатерины II // Российская газета. 2026. 13 марта.}
• _{2. См. Карп С.Я. Переписка Гримма с Екатериной II: публикации и источники // Россия и Франция: XVIII-XX века / Отв. ред. П.П. Черкасов. М., 1995. С. 52-65.}
• _{3. Новооткрытые письма императрицы Екатерины Второй к барону Гримму. 1787-1796 годы // Русский архив. 1878. № 10. С. 217.}
• _{4. Там же. С. 178.}
• _{5. Там же. С. 218.}
• _{6. До сих пор распространено и мнение, по которому "сдерживание России" начинается с победы над Наполеоном и взятия Парижа в 1814 г. См.: Яковенко А. Внешнеполитический вызов Аляски // https://ria.ru/20250811/alyaska-2034478917.html. 2025. 11 августа.}
• _{7. Lord P.H. The Second Partition of Poland: a study in diplomatic history. Cambridge, 1915. P. 153; Мюллер М.Г. Восстание Костюшко и разделы Польши // Польша и Европа в XVIII веке: Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой. М., 1999. С. 197.}
• _{8. Мюллер М.Г. Указ. соч. С. 198; Mller M.G. Die Teilungen Polens. 1772, 1793, 1795. Mnchen, 1984. S. 65.}
• _{9. Шарф К. Екатерина II, Германия и немцы. М., 2015. С. 410.}
• _{10. Имеется в виду Владимир-Волынский.}
• _{11. Сб. РИО. Т. 23. Письма императрицы Екатерины II к Гримму (1774-1796) / изд. Я.К. Грот. СПб., 1878. С. 647. Пер. с фр. и нем. И. Фадеева.}
• _{12. Там же. С. 647-648.}
• _{13. Новооткрытые письма императрицы Екатерины Второй к барону Гримму. 1787-1796 годы // Русский архив. 1878. № 10. С. 199.}
• _{14. Цит. по: Аниперков В. К вопросу о том, почему конфессиональный фактор не стал определяющим во втором разделе Речи Посполитой // Orientalia Christiana Cracoviensia. Т. 9. 2017. S. 56-57.}
• _{15. Цит. по: Елисеева О.И. Потемкин. М., 2005. С. 516.}
• _{16. Askenazy S. Przymierze polsko-pruskie. Warszawa, 1918. S. 45.}
• _{17. См.: Кондзеля Л. Россия и второй раздел Польши: Состояние изучения вопроса и исследовательские задачи // Польша и Европа в XVIII веке: Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой. С. 160-161.}
• _{18. Новооткрытые письма императрицы Екатерины Второй к барону Гримму. 1787-1796 годы // Русский архив. 1878. № 10. С. 201.}
• _{19. Сб. РИО. Т. 23. С. 607. Пер. с фр. и нем. И. Фадеева.}
• _{20. Кригзайзен В. Рассуждения Екатерины II об истории Древней Руси. К вопросу о замысле второго раздела Речи Посполитой // Россия, Польша, Германия: история и современность европейского единства в идеологии, политике, культуре. М., 2009. С. 199, 205.}
• _{21. Письма и бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в императорской Публичной библиотеке. СПб., 1873. С. 95.}