Кровь русин Галиции полилась рекой первой с началом Великой войны

Русофильские элементы Галиции, отстаивавшие своё право на сохранение этнической и культурной идентичности, были весьма нежелательны для Габсбургов, поляков и созданных властями Дунайской монархии в 1860-х годах "мазепинцев". Русинский писатель Василий Ваврик¹, заключённый в концлагерь Терезин по доносу украинского националиста², вспоминал, как австрийские власти делали всё для того, чтобы разделить единый когда-то русинский народ - и добились своего: народ был разобщён, разбит на два лагеря: "Галицко-русский табор, стоя нерушимо на славянской основе, неустанно братался с родственными славянскими народами, радовался их успехам, печалился их неудачами и спорами между собою и всю свою жизненную энергию обращал против германской расы и её нечестивых методов борьбы с соседями. Поэтому вполне понятно, что Австрия, во главе с немецкой династией Габсбургов, старалась всеми силами задавить эту часть галицкой интеллигенции и приостановить её влияние на народные массы.

Второй табор галицкой интеллигенции, возлелеянный венской няней, пошёл, отбросив свое славянское родство наотмашь и наобум, с врагами славянства и своего родного народа; он проникся ненавистью к братским народам, позаимствовал от германцев методы беспощадного топтания прав славянских племён и даже с оружием в руках устилал трупами своих родных братьев родную землю. Этот табор стал любимцем Австрии и оставался её наймитом до самого развала; даже немцы и мадьяры отошли в сторону, одни галицийские украинцы слепо стояли при Австрии"³.

Люди, подобные Ваврику, и были столь нежелательным для Габсбургов и "второго табора" элементом. Это была формирующаяся русинская интеллигенция⁴. Влияние её было уже немалым. При этом если русинские издания, такие, как "Галичанин" и "Прикрапатская Русь", издавались на средства подписчиков, то украинские ("Дiло", "Руслан") пользовались субсидиями австрийского МИД⁵.

Уже накануне Первой мировой наметился курс Вены на уничтожение русинской интеллигенции. На процессах, проведённых австрийскими и венгерскими властями с помощью провокаторов в декабре 1913 года в Мармарош-Сигете и в марте 1914-го во Львове, основными доказательствами злонамеренности обвиняемых и их связи с русской разведкой стали напечатанные в России богослужебные книги и св. Писание, а также изъятый при обыске (!) "Тарас Бульба" Гоголя⁶. Разумеется, что в свободной и европейской Австро-Венгрии, которую так любят восхвалять некоторые современные украинские политики, вольготно чувствовали себя все нерусофилы.

С началом войны самые массовые репрессии были направлены Веной против сербского населения в Боснии и русинского в Галиции. Целью их прежде всего была духовная и интеллектуальная верхушка сербов и русин⁷. Австрийская администрация фактически использовала по отношению к собственным подданным режим военной оккупации, к тому же весьма жестокой⁸. Она действовала систематично, широко используя практику взятия заложников, административной высылки, арестов, доносительства. За донос на "москвофила" в Галиции выплачивалась премия - от 50 до 500 крон⁹.

В желающих заработать недостатка не было. В начале войны во Львове и ряде городов Галиции польскими и украинскими националистическими организациями были проведены массовые демонстрации в поддержку правительства¹⁰. Именно из этих кругов рекрутировались доносчики на "москвофилов" и их палачи. Особенно активными были "мазепинцы", получившие возможность уничтожить своих оппонентов физически и выжечь из русин сознание родственной близости с русским народом. "Жажда славянской крови, - вспоминал один из узников Талергофа и Терезина, - запоморочила помыслы военных и мирских подданных Габсбургской монархии. Наши братья, вырекшиеся Руси, стали не только её прислужниками, но и подлейшими доносчиками и палачами родного народа"¹¹.

Уже 11 августа 1914 года во львовских газетах был опубликован первый смертный приговор - в этот день во дворе городской тюрьмы повесили трёх крестьян, обвинённых в передаче сведений русским войскам. Вслед за этим последовали массовые казни - обвинения не отличались разнообразием - за встречу хлебом-солью русских войск, за ожидание их прихода, за симпатии к России¹². Для того, чтобы представить себе верную картину происходившего в Галиции в августе 1914-го, стоит обратиться к классическому роману об Австро-Венгрии, написанному её большим поклонником - "Марш Радецкого".

Писатель Йозеф Рот (1894-1939), правда, не был каннибалом, о чём можно судить по следующим его строкам: "Из штаба армии поступали многочисленные и весьма разноречивые приказы. Большинство их касалось эвакуации городов и деревень и мероприятий против русофильски настроенных украинцев, попов и шпионов. Торопливые полевые суды выносили опрометчивые приговоры. Тайные шпики строчили бесконтрольные доносы на крестьян, учителей, фотографов, чиновников. Времени было мало. Приходилось спешно отступать и так же спешно карать предателей. И в то время, как санитарные повозки, обозы, полевая артиллерия, драгуны, уланы и пехотинцы, увязая в грязи размытых дождём дорог, спутывались в неожиданно возникающие и безнадёжные клубки, стремглав носились курьеры и жители маленьких городков нескончаемыми вереницами тянулись на запад, охваченные белым ужасом, нагруженные белыми и красными тюфяками, серыми мешками, коричневой мебелью и голубыми керосиновыми лампами, - в это время в церковных дворах сёл и в деревушках раздавались выстрелы торопливых исполнителей опрометчивых приговоров и мрачная барабанная дробь сопровождала монотонные, зачитываемые аудиторами решения судов; жёны расстрелянных, вопя о пощаде, валялись перед выпачканными в грязи сапогами офицеров, и пылающий, красный и серебряный огонь вырывался из хижин и овинов, сараев и скирд. Война австрийской армии началась с полевых судов. По целым дням висели подлинные и мнимые предатели на деревьях церковных дворов, наводя ужас на всех живущих. А живые разбегались куда глаза глядят"¹³.

Свидетельства современников эту картину полностью подтверждают. Так, например, при отступлении австрийцев от Стрыя на линию Городок - Яворов осенью 1914 года они вывезли за Яворов 61 крестьянина и около 80 женщин и детей. На глазах у жён и детей крестьян избивали и вешали - одного за другим. Палачами были венгры. Через пять минут тело повешенного снимали с петли и для проверки протыкали штыком. Для такого рода массовых зверских расправ достаточно было всего лишь подозрения в симпатиях к России¹⁴.

Разумеется, при таких обстоятельствах для "свидомых" украинцев возникали весьма выгодные возможности для расправы с русинами, захвата их имущества и гонений на православную церковь. В вопросе преследования православия собственной территорией австрийцы не ограничивались. При вторжении на русскую территорию, в Польшу и Подолию, австрийцы проводили массовые аресты православных священников, уводили их в качестве заложников, громили монастыри и церкви. По данным архиепископа Варшавского Николая таким образом в его епархии пострадало 20 церквей, погромы сопровождались глумлением над предметами церковного обихода¹⁵.

Но самые массовые репрессии были направлены Веной против "компатриотов". О соблюдении какой-либо законности не приходилось и говорить¹⁶. Впрочем, когда дело доходило до ареста и суда, ситуация почти не менялась. "Быть арестованным и отведённым в военно-полевой суд, заседавший в каждом местечке, - писал русский журналист из Львова после его взятия, - считалось счастьем, ибо в большинстве случаев палачи казнили на месте. Казнили врачей, юристов, писателей, художников, не разбирая ни положения, ни возраста"¹⁷. Казням подвергались женщины и дети, особенно жёстко австрийцы действовали после поражения, когда их разбитые части бежали от русской армии¹⁸. Весьма характерную историю пришлось услышать командиру XXI армейского корпуса генералу Якову Фёдоровичу Шкинскому (1858-1938) в деревне Дзибулки под Львовом. Местный священник вместе с дочерью был арестован и приговорён к смертной казни по обвинению в государственной измене. Вина отца заключалась в принадлежности к православию и значительном авторитете среди прихожан, вина дочери - в том, что обучала детей русским песням. От повешения их спас только приход русских войск¹⁹.

По воспоминаниям переживших эти события, это был "подлинный, живой погром" всех тех, кто называл себя в Галиции русскими. Значительная часть арестованных была выслана в концлагеря Терезин и Талергоф, в которых они систематически подвергались пыткам, издевательствам и истреблению²⁰. В конце августа 1914-го только в Талергофе было собрано 2300 человек, в конце ноября число заключённых достигло около 7000, включая детей младше 10 лет. Людей привозили в товарных вагонах по 80-100 человек в каждом; во время длительной дороги их почти не кормили и не давали воды. Люди сотнями погибали от побоев, болезней, дурного питания²¹.

Самую активную роль в этих мерзких преступлениях сыграли активисты польских и украинских националистических организаций²². При попустительстве властей над арестованными по подозрению в симпатиях к России при конвоировании их по улицам города открыто глумились и издевались, подвергали побоям и разного рода мучениям²³.

Репрессии только усиливали русофильские симпатии, которые иногда проявлялись и на фронте, в славянских частях. Характерно, что пленные раненые русины обращались к русским священникам с просьбой о причастии²⁴. Исключением были националисты, пропаганда которых в целом успеха не имела. Входящую в Галицию русскую армию весьма сочувственно встречали в сёлах, но в городах иногда пытались обстреливать²⁵.

Сразу же после взятия Львова русскими войсками самую активную деятельность развернул здесь депутат Государственной думы граф Владимир Алексеевич Бобринский (1867-1927). Ещё до войны он последовательно выступал в защиту русофилов Галиции²⁶. Его стараниями был начат розыск по тюрьмам арестованных русофилов и немедленное их освобождение²⁷.

После того, как фронт откатился на запад, местное население быстро убедилось в том, что ему нечего бояться русской армии. Тыловые части начали помогать местным крестьянским хозяйствам, лишившимся работников²⁸. Американский гражданин, военный корреспондент "Таймс", Стенли Вашборн, посетивший занятые русскими войсками районы Галиции (Львов, Галич), отметил образцовый оккупационный порядок, установленный там, отсутствие жалоб на насилие или покушение на частную собственность со стороны русских солдат и офицеров²⁹. "Поляки держат себя вполне нейтрально по отношению к русским, не более того, - сообщал корреспондент "Биржевых ведомостей". - Евреи безразличны. Словаки и русины не скрывают своего восторга от побед великой России, и для русских готовы на всё"³⁰.

В итоге в тылу русской армии было абсолютно безопасно даже в самых "мазепинских" местах. Посещавший их писатель Михаил Пришвин отмечал, что "почти нигде не было войск, даже разъездов, патрулей, и везде было так, будто едешь по родной земле, способной нести крест татарского и всякого ига"³¹.

Занятие Восточной Галиции и Львова поставило вопрос об управлении этими территориями. 22 августа (4 сентября) 1914 года Верховный главнокомандующий издал приказ образовать здесь "особое генерал-губернаторство с подчинением его, через главного начальника снабжения Юго-Западного фронта, Главнокомандующему армиями Юго-Западного фронта". В тот же день на пост генерал-губернатора с резиденцией во Львове был назначен генерал-лейтенант граф Георгий Александрович Бобринский (1863-1928)³².

4 (17) сентября Верховный главнокомандующий подписал обращение к народам Австро-Венгрии, в котором говорилось, что целью России в войне является восстановление "права и справедливости", достижение "свободы" и "народных вожделений". Конкретных обещаний в обращении не содержалось, но оканчивалось оно следующим образом: "Австро-венгерское правительство веками сеяло между вами раздоры и вражду, ибо только на вашей розни зиждилась его власть над вами. Россия, напротив, стремится только к одному, чтобы каждый из вас мог развиваться и благоденствовать, храня драгоценное достояние отцов - язык и веру, - и, объединённый с родными братьями, жить в мире и согласии с соседями, уважая их самобытность. Уверенный, что вы будете всеми силами содействовать достижению этой цели, призываю вас встречать русские войска, как верных друзей и борцов за ваши лучшие идеалы"³³.

Действия русских властей не противоречили духу этого призыва. Война разорила значительную часть Галиции, во Львов потянулись беженцы - в основном женщины, дети и старики³⁴. Для лучшей организации помощи населению и беженцам во Львове был создан Главный благотворительный комитет, который создал филиалы в других городах генерал-губернаторства³⁵. По распоряжению генерал-губернатора в конце сентября в город были завезены продукты на сумму 60 тысяч рублей - соль, сахар, солонина, мука, крупы, рис. Всё это раздавалось беднейшему населению³⁶. Во Львове и провинции были организованы благотворительные столовые, беженцам выделялась помощь продуктами. Только за октябрь 1914 года было роздано продуктов на сумму в 100 тысяч рублей³⁷. Учитывая тот факт, что курс обмена русских денег на австрийские в сентябре 1914-го установился в соотношении 30 копеек за 1 крону, это была весьма значительная сумма³⁸. Материальная помощь была оказана и семьям австрийских чиновников (в одном Львове их оказалось 12 тысяч), организованы приюты для детей-сирот³⁹. За ноябрь во Львове разного рода помощь получили 19 537 нуждающихся, для раздачи им было получено 16 000 пудов муки, 1500 пудов крупы, 12 000 пачек кофейных консервов⁴⁰. За то же время во Львове было организовано 40 бесплатных столовых, обеспечивавших по 40 тысяч бесплатных обедов в день⁴¹.

Этого оказалось недостаточно, и 31 октября (13 ноября) 1914 года Главный благотворительный комитет издал обращение "Помогите родной Галиции!", в котором говорилось: "При самом начале мобилизации, по всей Червонной Руси прошли аресты тысячей и казни сотен священников, интеллигентов и крестьян, одним словом, всех тех, кто проявил себя яркими поборниками русской народной идеи. Враги русского народа захотели воспользоваться военным положением, чтобы грубой силой искоренить то русское сознание, с которым они бессильны были бороться культурным путём. До сих пор выяснено, что в занятой нами части Галичины арестовано около 10 000 русских людей, а казнено более 1 000. Освобождено нами из галицких тюрем лишь около 2 000, остальные вывезены вглубь Австрии и Венгрии, и не известно, какая их постигла участь. Имущество же их разграблено озлобленными австрийскими жандармами, мадьярами и немцами. Мы ещё не имеем точных сведений из Угорской Руси и Лемковщины, но оттуда доходят зловещие слухи, что отступающие австрийцы вырезали целые деревни и что уцелевшие жители скрываются по горам и лесам. Сколько осталось вдов и сирот, ныне потерявших всё из-за верности своих отцов и мужей нашей общей Матери Руси! И мы не можем их оставить без своего сердечного участия и без помощи в хлебе, одежде и топливе"⁴².

Крестьянское население восточной Галиции действительно стало объектом забот русской администрации, причём непосредственно перед началом посевной - весной 1915 года. Из запланированных 449 715 пудов зерна успели отправить только 166 549, а распределить успели ещё меньше. Однако порядок распределения был очень выгоден - беднейшие крестьяне получали зерно в кредит без задатка, остальные выплачивали 25 процентов стоимости, а на остальную сумму предоставлялась рассрочка до 1 марта 1916-го⁴³.

Только на временные курсы для учителей и учительниц из Галиции (первоначально они были организованы в Петрограде) правительство выделило 35 000 рублей⁴⁴.

Проблемы тоже имелись. Поначалу они были связаны с укрывательством бывших военнослужащих. Осенью 1914-го обычной была картина австрийских пленных, идущих по дорогам в цивильном. Это были русины, которые покидали австрийскую армию при отступлении и расходились по домам. Многих там потом и задерживали⁴⁵. Нередки были и побеги пленных: их этапирование было организовано не лучшим способом. Величина переходов превышала иногда 25 вёрст (чуть меньше 27 километров), изнурённые люди отставали от колонн, и при незначительном количестве конвоиров и отсутствии жёсткого отношения к отставшим побег не составлял особенного труда. Тем более для местных жителей, которым было куда бежать⁴⁶.

Выход был найден 12 (25) августа 1914 года, после взятия Тарнополя (ныне Тернополь). Тогда по рекомендации находившегося при штабе 8-й армии думского депутата Владимира Бобринского генерал А. А. Брусилов принял решение отпустить по домам пленных галичан, которые согласились присягнуть на верность России и её императору⁴⁷. Позже стали использовать более традиционную форму - честное слово не воевать против русских.

Во всей контролируемой русскими властями Галиции за все время их пребывания там было проведено 1200 арестов и около 1000 обысков. Как такового, сопротивления русским войскам и властям не было, крупные политики и католические деятели покинули город вместе с австрийскими частями. Во Львове была раскрыта и обезврежена небольшая террористическая группа, готовившая покушение на генерал-губернатора Георгия Бобринского и видных русофилов. За время русского контроля над четырьмя губерниями Восточной Галиции из неё выслали 1568 человек. Самым известным из них был униатский митрополит Андрей Шептицкий (1865-1944)⁴⁸. До пострижения - польский граф и австрийский уланский офицер, - он постоянно занимал антироссийские позиции, а после прихода русских войск во время службы во Свято-Георгиевском соборе Львова публично призвал паству сохранять верность Францу Иосифу⁴⁹. Проведённый в его резиденции обыск дал доказательства подрывной пропаганды⁵⁰.

В результате граф-митрополит был арестован и выслан из Галиции в Киев⁵¹. Позже его перевели в суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, а осенью 1916-го - в Ярославль, где он и проживал до Февральского переворота в снятой для него квартире на тихой Воздвиженской улице под гласным надзором полиции⁵². Герои Февральской революции не позабыли о нем - по распоряжению министра юстиции Временного правительства А. Ф. Керенского Шептицкий был освобождён и вызван в Петроград⁵³. Позже униат был направлен в Австро-Венгрию, правда, его пересылка была приостановлена из-за процесса о. Николая Рыжкова - настоятеля православной церкви в Праге, арестованного в августе 1914 года и приговорённого в 1917-м к смертной казни. Ранее австрийцы предлагали обменять русского священника на Шептицкого, но после того, как последний был освобождён без предварительных условий, изменили свою позицию⁵⁴.

Вряд ли общее количество высланных русскими властями можно назвать значительным в условиях военного управления края с населением около 4 млн человек, особенно если учитывать сложную этническую, социальную и конфессиональную ситуацию. Во внутренние губернии под надзор полиции было выслано: евреев - 585 человек (38 процентов общего количества); русинов-галичан, бежавших из плена - 455 (29 процентов); поляков - 412 (25 процентов); немцев и венгров - 76 (5 процентов); русских подданных - 28 (2 процента); итальянцев, греков и чехов - 12 человек (1 процент). При этом под честное слово не воевать против России было освобождено 4290 военнопленных - уроженцев Галиции, православных и униатов⁵⁵. В это время австрийцы, сражавшиеся в Лесистых Карпатах, по-прежнему страдали шпиономанией. Вернее будет сказать, что от неё по-прежнему страдало мирное русинское население, сотни гражданских лиц пали тогда жертвами своей подозрительной для власти Габсбургов этнокультурной идентичности⁵⁶.

Как известно, весной 1915 года австро-германские армии прорвали русский фронт в Западной Галиции, и русская армия вынуждена была отступать. Большая часть Галиции вновь вернулась под власть Австро-Венгрии, вместе с которой вернулись и палачи. Они не сидели без дела и неистово сводили счёты со своими врагами. Репрессии против русофилов и православной церкви продолжились. Всего в результате геноцида, развязанного австрийцами в 1914-1918 годах в Галиции, Карпатской Руси (Закарпатье) и на Буковине, погибло более 150 000 мирных жителей⁵⁷.

Жертвами культурной политики Вены по-прежнему были не только подданные Габсбургов. Во время австрийской оккупации 1915-1916 годов чрезвычайно сильно пострадало и православное население входившей в состав Российской империи Волыни. С особенным удовольствием габсбургские части, укомплектованные немцами, венграми и поляками, глумились над православными святынями (получше себя вели чехи и словаки). В частности, в освобождённой 3 (16) июня 1916 года, в начале Брусиловского прорыва, Почаевской лавре русские войска столкнулись с такими результатами хозяйничанья "цивилизованных европейцев": из монастыря для переплавки была вывезена масса металлической утвари, в одной из церквей был устроен кинематограф, в другой - ресторан, в третьей - казарма⁵⁸… Разгромлен был монастырь Казачьи Могилы в Дубенском уезде близ Берестечка - в том числе и костница, где хранились останки погибших в 1651 году в бою с поляками казаков Богдана Хмельницкого⁵⁹.

Подобная практика вообще была характерна для австрийцев - церкви систематически осквернялись. Только на освобождённой за первые дни Брусиловского прорыва территории насчитали до 15 совершенно разрушенных храмов, в том числе и в тех районах, где боёв не было⁶⁰. Националистов, "защищавших" Украину в рядах австро-венгерской армии, такого рода скверна не раздражала - ведь у них была возможность стрелять в "москалей".

По-другому вёл себя народ, освобождаемый во время Брусиловского наступления русскими войсками. Не удивительно, что летом 1916 года русинское население было радо вновь увидеть их. Воевавший в этих местах будущий Маршал Советского Союза А. М. Василевский вспоминал: "Местные жители, которые именовались тогда русинами, встречали нас с распростёртыми объятиями и рассказывали о своей нелёгкой доле. Австрийские власти, смотревшие на них как на чужеземцев, яростно преследовали всех, кого они могли заподозрить в "русофильстве". Значительная часть местной славянской интеллигенции была арестована и загнана в концентрационный лагерь "Талергоф", о котором ходили страшные легенды"⁶¹.

Увы, легенды эти оказались былью. Здесь, в этом концлагере, на виселицах и у расстрельных стенок выковывалась идеология отцов тех, кто затем, уже по привычке, пошёл на палаческую службу к Гитлеру. Сейчас их называют героями Украины, а между тем их первыми жертвами были русины, которые не захотели стать такими же украинцами, как эти палачи. Не поляки, не евреи, и не граждане Советского Союза - галицкие русофилы, - их кровь полилась рекой первой. В результате Галиция стала такой, какой она есть сегодня. Вдохновившись этим первым опытом, идеологи националистов во время Великой Отечественной войны и после призывали к уничтожению двух третей украинского народа - не беда, главное, чтобы остались думающие как прикажут. Нынешняя трагедия Украины воскрешает самые печальные традиции столетней давности…

• _{1. Ваврик Василий Романович (1889-1970), русинский писатель, поэт, литературовед, историк, исследователь фольклора; один из наиболее ярких представителей галицко-русского движения в XX в. Автор стихотворения "Я русин":}
• _{Я русин был и русским буду,}
• _{Пока живу, пока дышу,}
• _{Покамест имя человека}
• _{И заповедь отцов ношу.}
• _{Когда австрийцы и поляки}
• _{Да немцы лютые меня}
• _{С правдивого пути не сшибли}
• _{И не похитили огня,}
• _{То ныне ни крутым запретам,}
• _{Ни даже ста пудам оков}
• _{Руси в моей груди не выжечь}
• _{Во веки вечные веков.}
• _{Родился в селе Яснище (ныне Бродовского района Львовской области) в семье зажиточного крестьянина. Отец, следуя традиции галицких русофилов, отдал Василия в немецкую гимназию в Бродах (образование на русском языке в Австро-Венгрии было запрещено), по окончании которой, в 1912 г., Ваврик поступил на юридический факультет Львовского университета. В 1914 г. с началом войны, как и многие другие галицкие русофилы, он был заключён в концентрационный лагерь Терезин, где познакомился с Гаврилой Принципом. Позже Ваврика перевели в лагерь Талергоф. В концлагерях он начал писать сатирические стихи, в которых описывал жестокости и произвол австрийских властей, подпольно редактировал и распространял среди заключённых рукописные газеты. В конце 1915 г. его мобилизовали в армию и направили на Итальянский фронт, где он попал в плен. Благодаря стараниям русского посла в Италии Василий получил свободу и поступил в Русский экспедиционный корпус, сражавшийся во Франции. Накануне октябрьских событий 1917 г. Ваврик переехал в Петроград. С началом Гражданской войны в России он вступил в Добровольческую армию, получил чин капитана и возглавил сформированный в Ростове-на-Дону "Карпато-русский отряд", который, в частности, принимал участие в обороне Крыма в начале 1920 г. После падения белого Крыма переехал в Чехословакию, занимался редактированием ужгородского "Русского православного вестника". В 1921 г. поступил на философский факультет Карлова университета в Праге, который окончил в 1925 г. со степенью доктора славянской филологии. Затем Ваврик вернулся во Львов и в 1926 г. получил степень доктора философии во Львовском университете. До 1939 года он работал при старейшем учреждении галицких русофилов - Ставропигийском институте, - был редактором "Временника Ставропигийского института". Он принимал активное участие в издании "Талергофских альманахов" - подробных сборников, посвящённых уничтожению карпато-русского народа австро-венгерской властью. После присоединения западноукраинских земель к СССР в 1939 году все русофильские учреждения были ликвидированы советской властью, не допускавшей альтернативы "украинскости", и в 1939-1941 гг. Ваврик работал преподавателем русского языка во Львовском университете. С началом немецкой оккупации Ставропигия возобновила свою работу. За участие Ваврика в деятельности советского подполья во Львове нацисты убили двух его братьев - Петра и Павла. После окончания Великой Отечественной войны Василий Романович преподавал русский язык во Львовском университете, позже работал научным сотрудником Львовского исторического музея. Он принимал активное участие в жизни русского православного прихода при церкви св. Георгия во Львове, поддерживал тесные контакты с другими русскими галичанами. Ваврик продолжал писать стихи на русском литературном языке и на наречии родного села. Советская власть не признала ни одну из двух докторских степеней, полученных за рубежом, и в 1956 г. ему пришлось защитить кандидатскую диссертацию по филологии в киевском Институте литературы им. Т. Шевченко при АН УССР. Ваврик похоронен в "Гробнице галицко-русских писателей" на Лычаковском кладбище; его архив был перевезён в Ленинград.}
• _{2. Ваврик В. Р. Терезин и Талергоф. К 50-летней годовщине трагедии галицко-русского народа. Б. м. 1966. С. 3.}
• _{3. Там же. С. 8.}
• _{4. Клопова М. Защита на Днестре и Сане. "Русское движение" и его судьба накануне Первой мировой войны//Родина. 2010. № 3. С. 88.}
• _{5. Австро-Венгрия. Военно-статистическое описание... Ч.1. Восточно-Галицийский район. Пг. 1915. С. 162.}
• _{6. Клопова М. Указ. соч. С. 90-91.}
• _{7. Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 1914. 20 августа. № 14323. С. 2-3.}
• _{8. Von Hagen M. War in a European borderland. Occupations and occupation plans in Galicia and Ukraine, 1914-1918. Washington. 2007. P.10.}
• _{9. Cornwall M. The Undermining of Austria-Hungary.Battle for Hearts and Minds. New York. 2000. P. 20; "Украинцы... могут сделаться честными австрийцами"//Военно-исторический журнал. 1997. № 3. С. 60.}
• _{10. Шевченко К. В. Русины и межвоенная Чехословакия. К истории этнокультурной инженерии. М. 2006. С. 85.}
• _{11. Ваврик В. Р. Указ. соч. С. 9.}
• _{12. Правительственный вестник. 1914.}
• _{12 октября. 1914 г. № 240. С. 3.}
• _{13. Рот Й. Марш Радецкого. М. 2000. С. 331.}
• _{14. Правительственный вестник. 1914.}
• _{16 октября. № 244. С. 4.}
• _{15. Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 1914. 28 сентября. № 14401. С. 2.; Речь. 1914. 3 октября. № 266 (2935). С. 3; Утро России. 1914. 8 октября. № 244. С. 2.}
• _{16. Яси О. Распад Габсбургской монархии. М. 2011. С. 32.}
• _{17. Голос Москвы. 1914. 8 октября. № 231. С. 4.}
• _{18. Речь. 1914. 16 октября. № 279 (2948). С. 2.}
• _{19. Головин Н. Н. Из истории кампании 1914 года. Дни перелома Галицийской битвы (1-3 сентября нового стиля). Париж. 1940. С. 137.}
• _{20. Русская Галиция и "мазепинство". М. 2005. С. 213.}
• _{21. Речь. 1914. 6 января. № 5 (3028). С. 4.}
• _{22. Русская Галиция... С. 225.}
• _{23. Там же. С. 279-280.}
• _{24. Торнау С. А. С родным полком (1914-1917 гг.). Берлин. 1923. С. 30.}
• _{25. Сергиевский Б. В. Воспоминания. Нью-Йорк. 1975. С. 19.}
• _{26. Клопова М. Указ. соч. С. 88.}
• _{27. Записки графа Д. Ф. Гейдена. 1914-1917 гг.//Военно-исторический вестник. № 38. Париж. 1971. С. 7.}
• _{28. Русский инвалид. 1914. 30 ноября. № 276. С. 3.}
• _{29. Washburn S. Field notes from the Russian front. Vol. 1. London. [1915] P. 64, 84.}
• _{30. Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 1914. 11 сентября. № 14367. С. 4.}
• _{31. Речь. 1914. 2 ноября. № 296 (2965). С. 2.}
• _{32. Утро России. 1914. 23 августа. № 198. С. 2.}
• _{33. Воззвание Верховного Главнокомандующего к народам Австро-Венгрии//Известия Министерства иностранных дел. № 6. Пг.1914. С. 3.}
• _{34. Утро России. 1914. 14 ноября. № 281. С. 4.}
• _{35. Там же. 15 ноября. № 282. С. 1.}
• _{36. Там же. 20 ноября. № 287. С. 1.}
• _{37. Голос Москвы. 1914. 4 ноября. № 254. С. 2.}
• _{38. Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 1914. 11 сентября. № 14367. С. 4.}
• _{39. Бахтурина А. Ю. Политика Российской империи в Восточной Галиции в годы Первой Мировой войны. М. 2000. С. 80-81, 104-105.}
• _{40. Речь. 1914. 23 октября. № 286 (2955). С. 4.}
• _{41. Голос Москвы. 1914. 4 ноября. № 254. С. 2.}
• _{42. Утро России. 1914. 15 ноября. № 282. С. 1.}
• _{43. Бахтурина А. Ю. Указ. соч. С. 105.}
• _{44. Особые журналы Совета министров Российской империи. 1915 год. М. 2008. С. 53.}
• _{45. Речь. 1914. 7 октября. № 270 (2939). С. 2.}
• _{46. Отчёт о деятельности жандармского управления военного генерал-губернаторства Галиции с 25 ноября 1914 года по 4 июня 1915 года. Киев. 1915. С. 8.}
• _{47. Записки графа Д. Ф. Гейдена. С. 13.}
• _{48. Отчёт о деятельности жандармского управления... С. 6-8.}
• _{49. Утро России. 1914. 2 октября. № 238. С. 2.}
• _{50. Отчёт о деятельности жандармского управления... С. 7.}
• _{51. Von Hagen M. Op. cit. P. 38.}
• _{52. Утро России. 1917. 9 февраля. № 40. С. 7.}
• _{53. Там же. 18 марта. № 74. С. 4.}
• _{54. Дело задержанного в плену о. Рыжкова и освобождение графа Шептицкого//Вестник Временного Правительства. 1917. 14 мая. № 54 (100). С. 3.}
• _{55. Отчёт о деятельности штаба временного военного генерал-губернатора Галиции в период времени с 29 августа 1914 года по 1 июля 1915 года. Киев. 1916. С. 12-13. Прилож. № 17.}
• _{56. Tunstall G. A. Blood on the snow. The Carpathian winter war of 1915. University Press of Kansas. 2010. P. 34.}
• _{57. "Украинцы... могут сделаться честными австрийцами". С. 58.}
• _{58. Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 1916. 6 июня. № 15602. С. 2; 9 июня. № 15608. С. 1; Утро России. 1916. 6 июня. № 157. С. 1.}
• _{59. Биржевые ведомости. Вечерний выпуск. 25 июля. № 15700. С. 3.}
• _{60. Там же. 22 июня. № 15634. С. 2.}
• _{61. Василевский А. М. Дело всей жизни. М. 1973. С. 28.}