В мемуарной литературе эта тема находила освещение. Так, бывший солдат армии генерала Ренненкампфа Лев Файвишевский в воспоминаниях, опубликованных его дочерью2, описал, сколь изнурительным и бесправным было положение русских военнопленных во французском лагере Суэм близ города Верден.
Мой прадед, Филькин Михаил Дмитриевич, разделив судьбу огромного числа русских солдат, тоже испытал на себе все тяготы неволи, пройдя сначала немецкий плен, а затем ощутив сполна прелести "радушия" союзников. В семейном архиве сохранились его воспоминания. Это напечатанный на пишущей машинке автобиографический очерк, датированный 18 мая 1941 года. Прадеду было тогда 60 лет.
В части, касающейся периода 1918-1920 годов, воспоминания рисуют картину жестокого, порой заведомо провокационного отношения французских властей к насильственно удерживаемым в плену русским солдатам. Ценность мемуаров видится ещё и в том, что они позволяют проследить судьбу обычного русского солдата не только во время войны, но и до мобилизации, а также по возвращении домой.
Цитируя воспоминания в максимально приближенном к оригиналу виде, позволим их сопроводить некоторыми комментариями.
Михаил Дмитриевич Филькин родился в 1880 году в селе Щелканово Мещовского уезда Калужской губернии. Отец его Дмитрий Дмитриевич имел, по воспоминаниям сына, четыре с половиной десятины земли и деревянный дом с хозяйственными постройками. Из живности имелись лошадь, корова, овцы, куры.
Семья состояла из одиннадцати человек. Как вспоминал Михаил Дмитриевич, "жить было трудно, хозяйство не оправдывало себя, отец временами вынужденно прислуживал у "богатеев", а по сезонам отъезжал на заработки в качестве каменщика в Петербург и Одессу".
Окончив сельскую трёхгодичную школу, будущий солдат с детства помогал родителям крестьянствовать - пахал, сеял, косил. В 1897 году, в 17-летнем возрасте, он был отправлен родителями на заработки в Петербург: "Нанялся в дворники к барышнику лошадьми Карелину Григорию Павловичу, проживавшему по Воронежской улице в доме 13. У него отработал два года и перешёл к другому извозопромышленнику - Карелиной Екатерине Григорьевне, по адресу: улица Предтеченская, дом 28. Здесь работал в качестве легкового извозчика полтора года. Затем перешёл к другому хозяину - Карелину Семёну Алексеевичу, проживавшему возле Александро-Невской Лавры, на набережной реки Монастырки, в доме 6. Жил здесь до призыва в армию в 1902 году".
Упомянутые Михаилом Дмитриевичем Карелины (все они указаны в справочниках "Весь Санкт-Петербург" за различные годы начала XX века) также были выходцами из Мещовского уезда Калужской губернии.
Продолжим повествование: "Призывался в армию на своей родине, в селе Щелканове из города Мещовска. После прохождения службы опять уехал в Петербург к последнему своему хозяину Семёну Карелину. В 1905 году женился".
Что примечательно, женился Михаил Дмитриевич на единственной дочери своего хозяина - Марфе Семёновне, - но в автобиографии об этом не написал ни слова. Это и понятно: ведь Карелины были владельцами извозопромышленного предприятия и по меркам советского времени относились явно не к "трудовому народу". На момент написания воспоминаний (1941) старший сын мемуариста, мой дед Алексей Михайлович Филькин, занимал ответственную должность в танковой промышленности - был заместителем директора московского завода № 37, выпускавшего малые плавающие танки. Это обстоятельство, очевидно, и побудило автора воспоминаний особо не вдаваться в семейные подробности…
В сентябре 1914 года Михаил Дмитриевич был мобилизован. К тому времени у него было уже четверо детей, ещё двое умерли в младенчестве. Службу проходил сначала в ополчении, в 339-й пешей Петроградской дружине 60-й бригады (входившей в состав 10-го Ополченческого корпуса3), а с июня 1915 года - в 425-м пехотном Каргопольском полку 107-й пехотной дивизии4.
О самой войне в воспоминаниях повествуется так: "После мобилизации сразу был отправлен в Финляндию в город Гельсингфорс5 с дальнейшим передвижением в составе войск по разным городам Финляндии: Тавастгус6, крепость Свеаборг7 и др. С войсками в Финляндии пробыли один год и три месяца. Затем нас перебросили в Эстонию: сначала на железнодорожную станцию Раазику, потом в города Ревель8, Тапа и, наконец, высадили оборонять береговые позиции балтийских островов Эзель, Моон и Даго9, закрывавших проход в Рижский залив.
Здесь в 1917 году были захвачены немцами в плен".
Пленение произошло в ходе немецкой операции "Альбион" по овладению Моонзундским архипелагом. 29 сентября 1917 года немецкий десант высадился на остров Эзель. Не испытывая особого сопротивления со стороны морально разложенного большевистской антивоенной пропагандой гарнизона островов, основу которого составляла 107-я пехотная дивизия, немецкий десант в течение нескольких дней при поддержке корабельной артиллерии овладел островом. Не остановила его и русская контратака у дамбы, соединявшей Эзель с островом Моон (эти события описаны Валентином Пикулем в известном романе "Моонзунд" и в снятом по роману фильме). Блокированный на полуострове Сворбе 425-й пехотный полк, не имея поддержки, 2 октября сдался в плен. На следующий день сдались и другие части 107-й дивизии на Эзеле и Мооне. В последующие дни немцы захватили и остров Даго. Общие потери русских в этой операции составили более 20 000 пленных10.
Вернёмся к воспоминаниям. По свидетельству прадеда, захваченных в плен на Эзеле русских солдат сразу же отправили в Западную Пруссию, в Данциг11, а оттуда - в лагерь для военнопленных под городом Черск12. Это был огромный лагерь для раненых военнопленных. По описаниям очевидцев, "нужда и горе здесь были ужасные. Пленные доходили до беспросветной тоски, иногда до психоза, медленно угасая"13. В Черске, как пишет прадед, "пробыли четыре месяца, после чего отправили через Бельгию в Эльзас-Лотарингию14, в район Стенэй на реке Маас. Затем переправили в крепости Монмеди и Лонгви15, где мы пробыли до 1918 года - до тех пор, пока французы и американцы не разбили немцев. В результате было заключено перемирие16. Немцы удрали, нас, пленных, бросили. После этого мы были взяты под контроль американской дивизией.
Американцы отправили нас во французскую крепость Верден17, расположенную в долине реки Маас. Здесь мы пробыли недолго, после чего нас перегнали в расположенный под Верденом лагерь для военнопленных Суэм. Пока мы находились в распоряжении американского военного ведомства, нас держали свободно, как гостей, но недолго, всего две недели. За это время к нам в лагерь приезжали беженцы царской армии (так в тексте. - А. Ф.) - офицеры, попы, которые пытались вести вербовку из бывших военнопленных Германии записаться в иностранный легион или же во французские рабочие роты. На это многими им было отказано. И у нас из 40 тысяч военнопленных, содержавшихся в лагере, произошел раскол. Первыми отделили поляков, потом латышей, литовцев, эстонцев. Остались одни мы - русские. Из нас некоторые под страхом приказа военного министра Клемансо18 и генерала крепости Верден Валентена19 всё же согласились. Оставшимся было заявлено: "Все военнопленные русской нации, пришедшие из Германии и отказавшиеся записаться в Иностранный легион или войти в рабочие роты к французам, будут считаться лентяями, пришедшими не помочь Франции, а, наоборот, разложить французский народ. Записавшиеся же будут получать рацион питания на правах французских солдат. Посему все, не желающие подчиниться приказу, подлежат аресту и будут содержаться за проволочным заграждением. Режим питания для таких ограниченный: два раза в неделю конины по 50 граммов и море всяких сладких напитков". Мы ответили: "Умрём, но не пойдём, если только отправите нас на родину".
Приехали Керенский, Брешковская, тоже уговаривали, но мы и им ответили: "В армии Колчака и Юденича не пойдём, и вы нам не нужны". Керенский уехал от нас, несолоно хлебавши. Нас разбили по частям на крепостные форты. Нашу команду в 700 человек отправили к швейцарской границе в крепость Безансон20, в один из её фортов.
И так мы на таком режиме содержания пробыли "в гостях" у французов целых полтора года, сполна испытав нужду, голод, унижения и издевательства. Начались переговоры в Стокгольме. Нашими представителями были Красин и Литвинов, которые договорились обменять нас на французских солдат, остававшихся в России. Расчёт был такой: за каждого француза - 25 человек русских военнопленных, которые должны быть отправлены одновременно в один день из Франции и России, 11 августа 1920 года. Маршрут из Франции для интернирования русских был определён следующий: Марсель-Средиземное море-Дарданеллы-Мраморное море-Босфор-Чёрное море-Одесса.
Вот так после долгих скитаний я и вернулся к себе на родину домой в село Щелканово к своей семье: жена, пять человек детей. Отца уже не было в живых, матери тоже. В хозяйстве остались прежние ещё отцовские постройки. Из скотины - один петух да курица. Петуха на радости от долгого отсутствия - целых семь лет - зарезали сразу, а на третий день - и курица "в кадке утонула".
Был недостаток хлеба (необходимо отметить, что семья Михаила Филькина в его отсутствие получала пайковое довольствие за находившегося в плену кормильца - "воина старой армии"21. - А. Ф.). Поступил в Красную милицию при своём селе, в которой прослужил около двух лет. По сокращении штата был освобождён от должности".
В Государственном архиве Калужской области сохранилось личное дело Михаила Дмитриевича Филькина22. Принят он был на должность младшего милиционера Мещовской милиции как бывший военнопленный 1 октября 1920 года, с постановкой на полное довольствие. Уволен со службы по собственному желанию в связи с семейными обстоятельствами 16 июля 1921 года, "ввиду", как написано в личном рапорте на начальника Мещовской милиции, "бедственного состояния семьи в продовольственном отношении".
Снова обратимся к воспоминаниям: "После работал в сельском хозяйстве в своём селе Щелканове до 1929 года. Вступил в колхоз, всё имущество было отдано мною в артель - две лошади, корова, весь инвентарь, постройка и сарай.
В 1931 году выехал в Москву, поступил на завод ВАТО № 223 (там работал специалистом сын Алексей, он и устроил отца на работу. - А. Ф.). После с семьёй поступил на работу в совхоз имени Моссовета в Люберцах. По сей день (18 мая 1941 года. - А. Ф.) работаю в совхозе, который в настоящее время переименован в совхоз "Люберецкие поля орошения".
На этом повествование заканчивается. Умер Михаил Дмитриевич Филькин в 1948 году, похоронен на старом кладбище в Люберцах.
Истинная причина написания автобиографии не известна. Было ли это простое желание человека поделиться воспоминаниями о прожитой жизни с близкими людьми (в первую очередь с детьми, а их в семье было девять)? Или же писал по требованию "органов" (известно, что в НКВД вели учёт бывших военнопленных Первой мировой войны)? Последнее предположение вполне согласуется с тем, что многие из приведённых в автобиографии данных смягчены, некоторые детали, как нам известно, и вовсе опущены. Так, в воспоминаниях не сказано, что Филькины были одними из старопоселенцев села Щелканово, что до революции они занимались мелочной торговлей, что принадлежали к мещанам, приписанным к городу Мещовску Калужской губернии, и по вере были старообрядцами. Да и в целом воспоминания скорее носят информативно-хронологический характер, нежели эмоциональный, свойственный тому, что адресуется родным людям.
В монографии В. Л. Телицына "Возвращение домой. К истории русских военнопленных Первой мировой войны" с сожалением отмечается крайне малое количество опубликованных свидетельств о судьбах конкретных рядовых военнопленных, прошедших плен Первой мировой и вернувшихся на родину. Думается, представленный материал в какой-то степени восполняет этот пробел.
- 1. Телицын В. Л. Возвращение домой. К истории русских военнопленных Первой мировой войны. М. 2011; Белова И. Б. Долгая дорога домой//Военно-исторический журнал. 2013. № 1. С. 68-71; Посадский А. В. Пленные после плена: к истории русских военнопленных Великой войны в 1918-1920 гг.//Доклады академии военных наук. 2006. № 5 (23). С. 183-188.
- 2. Файвишевская М. Концлагеря изобрели французы (2002)//http://nvo.ng.ru/history/2002-10-11/5_france.html?print=Y.
- 3. РГВИА. Ф. 8187. Оп. 1. Д. 1. Л. 25, 129 об., 146.
- 4. Там же. Ф. 2974. Оп. 1. Д. 10. Л. 1-3; Д. 26. Л.Л. 1-2.
- 5. Гельсингфорс - шведское название города Хельсинки.
- 6. Тавастгус - шведское название города Хямеэнлинна на юге Финляндии.
- 7. Свеаборг (ныне Суоменлинна) - крепость, расположенная на островах близ Хельсинки. В Первую мировой войны обеспечивала базирование главных сил Балтийского флота в Гельсингфорсе.
- 8. Ревель - официальное название Таллина в 1219-1917 гг.
- 9. Эти острова входят в Моонзундский архипелаг (у западного побережья Эстонии). Сейчас Эзель именуется Сааремаа, Моон - Муху, Даго - Хийумаа. 10. См.: Косинский А. М., Чишвиц А. Г., фон. Моонзунд. 1917. Последнее сражение русского флота. М. 2009.
- 11. Данциг - немецкое название Гданьска.
- 12. Черск - ныне в Поморском воеводстве Польши, до 1919 г. принадлежал Германии.
- 13. Афанасова (Колюбакина) Н. А. Жизненный путь. СПб. 2005.
- 14. Эльзас-Лотарингия - "имперская провинция" Германской империи, образованная после Франко-прусской войны 1870-1871 гг. в результате передачи Францией Германии значительной части Лотарингии и почти всего Эльзаса. По условиям Версальского мирного договора Франция вернула себе эти земли. Упомянутый далее Стенэй на реке Маас находился не в Эльзас-Лотарингии, а западнее.
- 15. Монмеди и Лонгви - военные крепости на северной границе Франции, расположенные в долине реки Шьер.
- 16. Перемирие, подписанное 11 ноября 1918 г., завершило военные действия Первой мировой войны.
- 17. Верден - крепость на северо-востоке Франции, в долине реки Маас.
- 18. Клемансо, Жорж (1841-1929) - с 16 ноября 1917 г. по 20 января 1920 г. председатель Совета министров Франции.
- 19. Валентен, Франсуа Мартен - генерал, комендант крепости Верден.
- 20. Безансон - крепость на востоке Франции, в Бургундии.
- 21. ГАКО. Ф. 377. Оп. 1. Д. 9.
- 22. Там же. Ф. Р-54. Оп. 1. Д. 644.
- 23. Завод № 2 ВАТО - московский автозавод Всесоюзного автотракторного объединения; затем переименован в завод № 37.