И мало кто задумывается о том, что судебная реформа 1864 года была "начата подготовкой" ещё в царствование "жандарма Европы" Николая I и никогда не была бы такой последовательно либеральной, если бы не большой объём бюрократической работы, который был проведён в царствование этого совсем не либерального государя…
За николаевским царствованием прочно укрепился имидж времени охранительного, в крайней степени консервативного2. Ну, а определение последнего его периода (после европейских революций 1848-1849 годов) как "мрачного семилетия" не поколебали, кажется, никакие свежие историографические ветры. Тем важнее сказать, что многое для "великих реформ" Александра II было вполне подготовлено в царствование его отца и даже во многом - в то самое "мрачное семилетие".
Именно в знаковом 1848 году произошёл случай, который можно считать символическим стартом подготовки судебной реформы.
До Николая I дошла жалоба на судебную волокиту по делу "Об имении и долгах коллежского регистратора Баташёва". Можно с уверенностью утверждать, что в деле рассмотрения поданных на высочайшее имя жалоб в отношении разного рода судебных тяжб император последовательно проводил один принцип. Автору этих строк не известны случаи, когда государь вошёл бы в рассмотрение дела по существу, принимая решение в обход существовавших судебных инстанций. Безусловно, самодержавный монарх имел и такое право, но, насколько можно судить, никогда им не пользовался. Среди николаевских резолюций на подобных обращениях преобладают примерно такие: "Предоставить законному течению" или "Рассмотреть в судах вне всякой очереди".
Однако в случае с имением безвестного коллежского регистратора Баташёва жалоба была на волокиту уже в самом Правительствующем Сенате - высшей апелляционной и кассационной инстанции. Это означало, что через все нижестоящие суды дело прошло. Император справился о существе дела. Полученный им ответ обрисовывал безвыходную ситуацию. Из министерского доклада следовало, что "дело Баташёва" производится уже двадцать лет (!) и к описываемому моменту разделено в Сенате на пять отдельных производств, в самых толстых из которых насчитывалось свыше 5000 и 2000 листов соответственно.
Здесь нужно пояснить, что в тогдашнем судопроизводстве для решения дела требовалось составление его "экстракта" - краткого изложения. Нет нужды говорить, что кратко изложить содержание тома в несколько тысяч листов не представлялось возможным, а значит, вершившееся уже долгие годы дело попросту не могло быть завершено.
На полученном докладе император оставил пространную резолюцию, начинавшуюся словами "Изложение причин медленности непомерной, с которой производится сие столь известное дело, ясно выявляют (так в тексте. - Ф. С.) всё неудобство и недостатки нашего порядка судопроизводства" и заканчивавшуюся требованием подготовить предложения по исправлению ситуации в целом.
Ближайшим итогом исполнения этого поручения стало дело "О исправлении недостатков нашего гражданского судопроизводства", один из документов которого уже цитировался. Весьма объёмное архивное дело, введённое в научный оборот уже несколько десятилетий назад американским историком Ричардом Уортманом3 (источниковый потенциал которого остался не оценённым по достоинству отечественными исследователями), состоит из нескольких сотен листов и содержит самые разные первичные предложения по реформе гражданского суда, большинство из которых уже давно витало в воздухе.
Желавшие улучшить суд в России могли обратиться к двум источникам: западной судебной практике и проектам, обобщавшим идеи доморощенных энтузиастов, в которых не было недостатка.
Любителей осчастливить власть своими "гениальными" предложениями всегда было множество. Не являлся здесь исключением и XIX век. На высочайшее имя подавалось большое число "проектов" и "записок", откладывавшихся в архивах самых разных учреждений. В николаевское время таким учреждением стало небезызвестное III Отделение, позиционировавшееся при его создании как прямой канал связи подданных с самодержцем (и многими в обществе таковым и воспринятое).
Типичным для той эпохи можно считать проект отставного надворного советника Акима Татаринова "Об отвращении повода к лихоимству в гражданском правосудии", поданный ещё в начале николаевского царствования. (Проект и производство по нему отложились в делах III Отделения и хранятся в ГАРФ)4. Проект этот, с одной стороны, можно считать типичным: в нём высказаны и обобщены почти все известные автору данных строк рецепты искоренения взяточничества, которые предлагались в предшествовавшие судебной реформе десятилетия для исправления недостатков российского суда. С другой стороны, реакция Александра Христофоровича Бенкендорфа на творение Татаринова свидетельствует, что он не счёл его плодом бессмысленного графоманства отставного чиновника, наложив резолюцию: "Показать обер-прокурору Нефедьеву и спросить его мнение".
"Произведённые опытностию мысли об отвращении повода к лихоимству" Акима Татаринова сводились к выделению в гражданском судопроизводстве двух главных недостатков. Во-первых, "нет установленной формы для докладных записок, составляющих основание к положению по делам решений. Оттого сии записки по произволу или по неискусству сочиняющих увеличиваются иногда до чрезмерности, утомляющей и затрудняющей внимание; а иногда для затмения правоты, помещаются в них обстоятельства в превратном порядке, и нужные к ясности сокращаются, а ненужные распространяются". Во-вторых, секретари судов, на которых в условиях старого суда фактически и лежала вся работа по проведению письменного, "бумажного" разбирательства по делу и подготовке решения и которые "необходимо должны знать приличные к каждому делу законы и по оным права тяжущихся; и хотя по производству дел и по опытности имеют в том перед судьями большую поверхность и соразмерное с тем на них влияние; да и по должности своей хотя они суть деятельнейшие члены суда", "не имея никакого к открытию справедливости побуждения, могущего быть для них лестным, принуждены употреблять своё искусство в правоведении на одно неясное по делу и скрытное направление судей к своекорыстным намерениям". Отсутствие же чёткой формы написания бумаг не позволяло выводить секретарей на чистую воду. Тем более, что они действительно были весьма искусны в законоведении, давая тут фору любому члену суда. Эту подготовку чиновники судебных канцелярий приобретали многолетним трудом по подготовке судебных решений, которые члены суда лишь утверждали, освящая своим авторитетом.
Проект Татаринова, как явствует из дела, "рассматриваем был одною знающею юридический порядок особою". Заключение "особа" дала отрицательное, отметив, что судебные бумаги и так требуется писать ясно и чётко, а "какие бы ни были скрытные направления секретаря, все они сосредотачиваются в резолюции, им скрепляемой и судьями подписываемой; и если направления сии неправильные, то несправедливая резолюция, бывающая следствием их, влечёт за собою неизбежное наказание". Со своей стороны, "особа" предлагала два и ныне известных средства к искоренению коррупции: "увеличение окладов жалования гражданских чиновников" и "усугубление деятельности высшей полиции за теми лицами и местами, где более есть случай пользоваться лихоимством".
В уголовном судопроизводстве дело в этом смысле обстояло не лучше, чем в гражданском. Об этом свидетельствует, например, написанная не досужим графоманом, но подготовленная в недрах канцелярии Министерства юстиции в 1840-е годы "Записка о пересмотре и пополнении уголовных законов и преобразовании надзора за правосудием"5.
Неизвестный чиновник разделил недостатки уголовного судопроизводства на группы. Отметил он и "несоразмерность наказаний за убийство", и проблему доносов, и "арестование лиц". Но, пожалуй, подробнее всего остановился на проблеме "отступления судей от закона" и… лихоимстве.
Составной частью первой проблемы являлась уже известное читателю отсутствие ясных форм написания бумаг. Автор "записки" сетует, что неопределённость канцелярского языка может быть так велика, что "очень часто употребляются присутственными местами и начальственными лицами в предписаниях… выражения: "поступить по законам", "на основании существующих правил", "установленным порядком" и прочее сему подобное; но не указывают определённо, по каким законам и правилам поступать". При этом сплошь и рядом не соблюдается предписанная процедура рассмотрения судебных дел: "Хотя закон запрещает присутственным местам исполнять свои постановления без просмотра стряпчих и прокуроров, но этот закон всегда нарушается, если того требуют виды присутствующих и лиц участвующих в деле. Допускаются такие нарушения порядка потому, что не положено в законе наказания за такое нарушение, которое в прочем весьма вредно и уничтожает самую цель и пользу, для которой постановлены стряпчие и прокуроры".
Что же касается лихоимства, то привычно обозначив его как "корень всякого зла", автор "записки" усмотрел две его главные причины. Во-первых, установленное законом наказание как получателю взятки, так и взяткодателю, приводившее к тому, что вынужденный обстоятельствами дать взятку вынуждался законом всячески препятствовать раскрытию случая коррупции. Во-вторых, "рассматривая это зло, опыт убеждает, что оно преимущественно гнездится между чиновниками, долговременно пребывающими в одном городе и занимающими одно и то же место", в результате - обросшими коррупционными связями. Посему предлагалось почаще перемещать чиновников из одной губернии в другую.
Как видим, коррупция называлась в равной степени пороком как гражданского, так и уголовного суда. И это при том, что современники чётко знали разницу между "интересными" (т.е. гражданскими, взяткоёмкими тяжбами) и уголовными делами, где собственно материального интереса у тяжущихся не было. Но разница между этими двумя видами судопроизводства была меньше, чем разница между судейскими и несудейскими чиновниками.
Фаддей Булгарин в своем бытописательском очерке "Чиновник" так обрисовал эту разницу: "Говоря о чиновнике, не полагайте, чтоб я вздумал говорить о взятках! (Здесь и далее курсив Булгарина. - Ф. С.) Нет, чиновники не берут взяток! Это промысел подьячих, так называемых приказных - крапивного семени, мытарского племени!.. Поговорка "Взятки гладки" выдумана приказными в насмешку над чиновниками, потому что чиновнику взять не с кого, да и не за что… Правда, приказная строка, взяточник… нет, извините, - мздоимец приобретает в один час более, чем бедный чиновник в три года; и хотя приказная строка разъезжает в экипаже, упивается шампанским, проигрывает в карты тысячи, кормит приятелей, но он презрен чиновными людьми"6.
Мздоимство шло в старом суде бок о бок с волокитой. Интересно, что о ней авторы многочисленных проектов и записок николаевского царствования умалчивают…
Тогдашняя судебная система была создана в ходе административных реформ 1775-1785 годов. Екатерина II руководствовалась здесь двумя идеями. Первая - что только рассмотрение дела последовательно несколькими судебными учреждениями через известные промежутки времени гарантирует как от злоупотреблений суда (в том числе - коррупции), так и от судебной ошибки. Вторая - идея сословности. Провозгласив впервые в истории России лозунг компромисса между интересами государства и личности, выраженный в формуле "блаженство каждого и всех", Екатерина отстаивала тем не менее необходимость сословного деления общества. Соответственно, одним из принципов созданного ею суда и был принцип сословности.
В результате Россия получила чрезвычайно сложную, громоздкую и медлительную в действии судебную систему. В основе своей она состояла из судов двух инстанций: уездный суд и верхний земский суд для дворян, городовой и губернский магистраты для горожан, нижняя и верхняя расправа для крестьян. В столицах также создавались нижние и верхние надворные суды, выводившие из подсудности вышеперечисленных судов правительственных чиновников. Выше названных судебных инстанций стояли имевшиеся в каждой губернии палаты гражданского и уголовного суда. Кроме перечисленных, существовали ещё совестные суды (на практике занимавшиеся в основном делами опеки, преступлениями малолетних и родственными конфликтами), словесные суды (существовали при полиции для упрощённого разбирательства дел о проступках), нижние земские суды (для дворян).
И этом при том, что бóльшая часть населения - крестьяне - фактически была изъята из ведения этой системы и не загружала её своими делами и спорами, поскольку крепостные почти по всем проступкам и преступлениям, кроме особо тяжких, находились под судом помещиков. Помещики, как известно, имели право налагать на них различные наказания (в том числе - телесные) и даже ссылать в Сибирь на каторгу, сохраняя за собой при этом право помилования и амнистии.
Известно, что Гоголь вынашивал замысел комедии, где среди прочего высмеивалась бы судебная волокита того времени в сочетании со мздоимством. Сохранился даже набросок на эту тему - "Тяжба".
Герой "Тяжбы" - сенатский обер-секретарь с говорящей фамилией Пролётов. В начале отрывка он является зрителю, мучимый перееданием: "вчерашний обед засел в горле". Угощение в трактирах было традиционной формой общения просителя с судейскими чиновниками, ведшими его дело. Гоголь успел описать тяжбу, вести которую предстояло Пролётову: некий Бурдюков оказался обойдён в завещании недавно скончавшейся тетушки. Если другим племянникам по духовной достались сотни душ, то гоголевский герой получал "три штаметовые юбки и всю рухлядь, находящуюся в амбаре, как то: пуховика два, посуду фаянсовую, простыни, чепцы". Задавшись резонным вопросом: "На кой чёрт мне штаметовые юбки?", - Бурдюков не пал духом, а стал искать подходящего чиновника, который поможет выиграть дело. Пролётов был рад служить. Эта "интересная", как тогда говорили, тяжба была воспринята им как подарок судьбы. Гоголь успел набросать довольно пылкий и экспрессивный монолог Пролётова: "Вот неожиданный клад! вот подарок! Просто бог на шапку послал. Странно сказать, а по душе чувствуешь такое какое-то эдакое неизъяснимое удовольствие, как будто или жена в первый раз сына родила, или министр поцеловал тебя при всех чиновниках в полном присутствии. Ей богу! эдакое магнетическое какое-то!" "…И на нашу улицу пришло веселье! Постой же, теперь я сяду играть, да и посмотрим, как ты будешь подплясывать. А уж коли из сенатских музыкантов наберу оркестр, так ты у меня так запляшешь, что во всю жизнь не отдохнут у тебя бока"7.
Опасаясь цензурных придирок, Гоголь не реализовал своего плана. "Но вдруг остановился, - писал он другу о прекращении работы над пьесой, - увидевши, что перо так и толкается об такие места, которые цензура ни за что не пропустит"8. Замысел реализован не был, но бытовые черты со свойственной Николаю Васильевичу хваткой были зафиксированы весьма цепко и живо. Участь бирюковского дела можно себе представить. Вспомним и финал "Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем": дело их, как мы помним, дошло до судебной палаты, которая однажды известила, что дело решится завтра, и… "Увы! С того времени палата извещала ежедневно, что дело кончится завтра, в продолжение десяти лет!"9 А дело Баташёва, как помним, решалось гораздо долее, да так и не решилось.
И это не удивительно. Основываясь ещё на петровском "Кратком изображении процессов или судебных тяжеб", предреформенное гражданское судебное разбирательство начиналось с обмена сторон четырьмя бумагами. Истец подвал иск, ответчик - ответ. После чего с двух сторон следовали "возражение" и "опровержение". Однако при письменном характере судопроизводства, не связанного чёткими сроками, стороны продолжали писать и писать всё новые бумаги, сообщая суду разные доводы в свою пользу, иногда - анекдотического характера.
Несколько лет назад автор провел своего рода микроисследование по материалам Центрального исторического архива Москвы. Было просмотрено на выбор по пять гражданских и уголовных дел Московских палат уголовного и гражданского суда за 1805 год. Также просмотрены выбранные случайным образом две описи уголовных и гражданских дел за 1805-й10. И даже при столь поверхностном анализе в глаза бросились следующие особенности дел разных категорий.
Прежде всего, гражданские дела существенно толще уголовных. Если средняя толщина уголовного дела - примерно 10 листов, то гражданского - на порядок больше: 148 листов. При обращении собственно к делам это становится понятным. К гражданским делам подшивались всевозможные справки, описи имущества, повторные прошения сторон, а также весьма обильная бюрократическая переписка Палаты гражданского суда с различными инстанциями. Уголовное делопроизводство с этой точки зрения представляется существенно более простым: дело открывается "доношением" какой-либо инстанции, где дело производилось первоначально, оно также содержит несколько выписок из журнала палаты, возможно - какую-то справку, редко - бумагу, оценивающую стоимость повреждённого или похищенного имущества и, наконец, "предложение" московского главнокомандующего привести в исполнение приговор (очевидно, после его ревизии прокурором).
При этом уголовное судопроизводство имело свой порок. Если при производстве гражданского дела всё же существовала какая-то форма общения со сторонами процесса (хоть и письменная), то в уголовном следствие и суд были совершенно отделены друг от друга. Получив полицейские документы, чиновники канцелярии составляли "экстракт", готовили приговор, судьи слушали его и одобряли.
Недостатки "старого суда" были вполне очевидны чиновникам николаевского времени. Они негодовали по их поводу и не хотели мириться с ними, но… не могли предложить рецепта избавления от них.
Эффективного метода борьбы с коррупцией не найдено до сих пор. Что же касается нечёткости форм составления бумаг, то даже издание весьма объёмного труда известного чиновника МВД Николая Варадинова не решило проблемы11. Изданная уже в начале царствования Александра II, книга опытного бюрократа почти полностью состоит из форм различных документов, но практического эффекта в виде сокращения употребления "оскорбительных и к делу не принадлежащих слов", сокращения судебной переписки, ускорения производства дел, насколько можно судить, она не имела.
При этом имперская бюрократия упорно цеплялась за существовавшие в России формы старого суда и свойственного ему инквизиционного процесса. "Посему при начертании у нас нового порядка для судопроизводства, следует устранить всё то, что затрудняет или замедляет ход дела и, отсекая, так сказать, бесполезные формы, необходимо сохранить те обряды, которые, быв освящены временем, по указанию практики, этого верного и безошибочного руководителя в деле законодательства, признаны полезными и необходимыми для обсуждения дела в надлежащей полноте"12 - вот лейтмотив предложений, подготовленных в 1848 году по требованию Николая I рассмотреть способы к улучшению суда (с чего мы начали эту статью).
В библиотеке РГИА (схожие коллекции есть в Российской государственной и национальной библиотеках) хранится коллекция печатных "Материалов по преобразованию судебной части". Разного рода проекты, предложения и записки изобилуют доводами в пользу существовавшей судебной системы, которую следовало лишь "улучшить", и против заимствования западных институтов: адвокатуры, состязательного (обвинительного) процесса и т. д. Вот примеры таких суждений: "Несмотря на все преимущества обвинительной системы и даже на то, что начала её не были чужды нашему отечеству в самые отдалённые времена, сия система до такой степени различна от существующего ныне порядка, что внезапное введение оной, без дополнительного к тому приготовления и в народе, и в самых правительственных установлениях, легко может вместо усовершенствования сей части, повести к столкновениям, запутанности и удалить нас от желаемой цели". Или: "Легко представить себе действие такого суда (состязательного, с участием присяжных. - Ф. С.), когда большая часть нашего народа не имеет ещё не только юридического, но даже самого первоначального образования, когда понятия о праве, обязанностях и законе до того неразвиты и неясны, что нарушение чужих прав, особливо посягательство на чужую собственность, признаётся многими самым обыкновенным делом, иные преступления - удальством, а преступники - только несчастными. Допущение таких людей к решению важного, иногда чрезвычайно трудного вопроса о вине или невиновности подсудимого угрожает не одними неудобствами, но едва ли не прямым беззаконием"13.
Однако предложить что-либо взамен авторы таких доводов не могли. Нельзя не согласиться с автором уже цитировавшегося обзора недостатков уголовного судопроизводства: "Вообще без исключения всякий прокурор или стряпчий, если только он человек с умом, знает дело, честен и без упущения строго преследует отступление закона и злоупотребления, то непременно подвергается гонению от местных начальников и сильных частных лиц, коим он препятствует самопроизвольно нарушать закон"14. Высказывание это звучит актуально и сегодня. Но есть одно "но".
Даже сейчас, при нынешнем устройстве суда, подобное положение дел может привести к вынесению неправосудного приговора. При существовавшей же до реформы 1864 года системе судопроизводства - письменной, закрытой, многостепенной, где канцелярское судопроизводство было полностью отделено от вынесения "решительного определения" судом по итогам чтения "экстракта", а всё это - от прокурорской "ревизии", - такое стечение обстоятельств было фатальным. Но если бы николаевские бюрократы, цепляясь за отжившие свое судебные институты и процессуальные формы, не перебрали бы все способы, могущие способствовать их "улучшению" хотя бы частично, не убедились бы в невозможности такого улучшения, то новые Судебные уставы 1864 года не стали бы такими, какими они стали. Не были бы заимствованы Россией формы гласного состязательного процесса, адвокатура, присяжные. Не был бы дан "суд скорый, правый, равный для всех подданных". Не пользовалась бы судебная реформа Александра II заслуженной славой одной из наиболее удачных его преобразований, которой она пользуется ныне.
Иными словами, устранить "всё неудобство и недостатки нашего порядка судопроизводства" - волокиту, коррупцию, произвол канцелярских чиновников - оказалось возможным, только устранив сам устаревший порядок судопроизводства, полностью его заменив.
- 1. Подробнее см. специальный проект журнала: Родина. 2014. № 4.
- 2. Альтернативные точки зрения современной историографии см. в тематическом номере о николаевской эпохе: Родина. 2013. № 3.
- 3. РГИА. Ф. 1261. Оп. 1. 1848 г. Д. 162а; Уортман Р. С. Властители и судии: Развитие правового сознания в императорской России. М. 2004. С. 280.
- 4. ГАРФ. Ф. 109. Оп. 58. Д. 8. 1828 г.
- 5. РГИА. Ф. 1261. Оп. 1. 1841 г. Д. 70 об. Л. 2-24.
- 6. Булгарин Ф. В. Чиновник//Булгарин Ф. В. Дурные времена: Очерки русских нравов. СПб. 2007. С. 268, 272.
- 7. Гоголь Н. В. Тяжба// Гоголь Н. В. Собрание художественных произведений в 5 тт. Т. IV. М. 1960. С. 350-358.
- 8. См. прим. в: Там же.
- 9. Гоголь Н. В. Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем//Там же. Т. II. М. 1960. С. 329.
- 10. ЦИАМ. Ф. 50. Оп. 2, 5.
- 11. Варадинов Н. Делопроизводство, или Теоретическое и практическое руководство по гражданскому и уголовному, коллегиальному и одноличному письмоводству, к составлению всех правительственных и частных деловых бумаг и к ведению самых дел. СПб. 1857.
- 12. РГИА. Ф. 1261. Оп. 1. 1848 г. Д. 162а. Л. 185 об.-186.
- 13. Там же. Библиотека. Материалы по преобразованию судебной части. Т. 7. С. 70-71, 131-132.
- 14. Там же. Ф. 1261. Оп. 1. 1841 г. Д. 70 об. Л. 23 об.-24.