Мероприятие было организовано Национальной библиотекой Чешской республики - Славянской библиотекой и Гражданским объединением "Русские традиции". Конференция состоялась в связи с 90-летием начала "Русской акции помощи в Чехословакии". Сборник состоит из 39 статей, все они опубликованы на русском языке, в книге много интересных иллюстраций.
В сборнике освещаются различные проблемы, связанные с чехословацкой помощью русским эмигрантам: указываются причины этого явления, которое по мнению некоторых авторов, не имеет прецедента в Европе начала ХХ века, состав эмигрантов с точки зрения партийной и социальной в период их деятельности в России и др. Большинство статей посвящены конкретным фактам проявления чешской помощи русским эмигрантам. Прежде всего правительство Чехословацкой республики (ЧСР) выделяло финансовые средства на образование недоучившихся в России студентов и юношества. В ЧСР было открыто шесть русских высших учебных заведений: это Русский юридический факультет (впоследствии включённый в Карлов университет), Русский педагогический институт имени Яна Амоса Каменского, Русский институт сельскохозяйственной кооперации, Автомобильно-тракторная школа, бухгалтерские курсы (впоследствии Русский институт коммерческих знаний), а также Русское училище техников путей сообщения2. Появились и русские гимназии.
Помимо учебных заведений, властями в Праге финансировались лаборатории, исследовательские институты, научные общества, библиотеки, архив, музеи, кружки и семинары. Период существования всех этих учреждений был разным, но большинство из них функционировало 5-7 лет. Каждому эмигранту МИД Чехословакии выплачивал пособие в зависимости от его социального и материального положения. Получившим работу, наряду с пособием, полагалась зарплата в половинном объёме за аналогичную должность по сравнению с гражданами Чехословакии.
Чехословакия лишь замыкала первую десятку европейских государств по числу русских эмигрантов3. В начале 1920-х годов сюда прибыло, по одним данным, 25 тысяч, по другим - 35 тысяч человек. При этом в ЧСР был сосредоточен особый контингент русских эмигрантов, а именно интеллигенция (учёные, профессора, врачи, художники, писатели, некоторая часть духовенства, студенты) различных политических направлений. В большинстве своём эти люди прибывали в Прагу с Запада - из Германии, Италии и, главным образом, из Франции. Ещё в 1919-1920 годах из Парижа, Рима и США в Чехословакию перебрались на постоянное или временное местожительство несколько крупных представителей партии эсеров, в том числе и члены ЦК. Большинство из них входили в России в разные правительства Белого движения, были связаны со странами Антанты, осуществлявшими иностранную интервенцию, и с Чехословацким корпусом, воевавшим в России против большевиков. Во Франции все эти элементы входили в административный центр "Внепартийно-демократического объединения".
С 1920 года в Праге начинает выходить эсеровская газета "Воля России", и столица Чехословакии превратилась в эсеровский центр4. Позднее в ЧСР прибыли "заражённые монархизмом" лица из армии П. Н. Врангеля. Как известно, она была эвакуирована с юга России с помощью французского флота, он же переправил из портов Дальнего Востока в Европу Чехословацкий корпус. По мнению современников, чехи были эвакуированы вместе с большим количеством награбленного имущества, а иные полагали, что и с русским золотом, захваченным чешскими легионерами у правительства А. В. Колчака. В Чехословакии было немало и бывших членов партии конституционных демократов: учёные, профессора и другие представители интеллектуальных профессий, в большинстве своём гуманитарного профиля.
С началом "акции помощи" русская эмиграция в Чехословакии увеличилась на 2000 студентов, переправленных сюда из Стамбула, где они появились в результате эвакуации армии Врангеля из Крыма. Как известно, российское студенчество в массе своей не поддержало Октябрьскую революцию. Когда белые оставили Казань, то аудитории Казанского университета опустели: почти все студенты и профессора ушли с белыми. Аналогичная картина наблюдалась и в Воронеже, куда был эвакуирован в связи с мировой войной Юрьевский университет. С отступлением армий А. И. Деникина студенты и профессора созданного в мае 1918 года Воронежского университета пополнили их состав. Подобный контингент и был в 1920-е годы переброшен в Чехословакию, чтобы обучаться в антибольшевистском духе.
Таким образом, в Чехословакии сосредоточились все политические направления эмиграции. Осевшие в Праге находились в тесном контакте со своими политическими единомышленниками в Европе, устраивали общие мероприятия, в том числе и с научной тематикой, консультировались друг с другом и свободно перемещались по Европе (кому позволяли материальные средства).
Идея помощи русской эмиграции принадлежит первому президенту Чехословацкой республики, учёному и мыслителю Томашу Гарригу Масарику (1850-1937), крупнейшему представителю тогдашней европейской демократической мысли. В своих речах, публикациях, выступлениях, статьях и брошюрах он теоретические обосновывал необходимость такой помощи. Масарик считал, что русская революция 1917 года не является творческой: "Русский большевизм - это в своей массе движение необразованной бедноты, не имеющей никакого представления об управлении государством; это - абсолютизм невежд. Русские не научились управлять, а без управления нет демократии. В России отсутствуют компетентные администраторы, без посторонней помощи она не обойдётся". Выступая в 1919 году перед Национальным собранием в день празднования первой годовщины ЧСР, президент заявил, что Ленин и его сторонники являются лишь представителями того хозяйственного и культурного примитивизма, который характерен для неграмотного русского мужика. Ленин не понял, что создание нового общества требует новых профессиональных работников в политической, хозяйственной и социальной областях5. Поэтому, полагал Масарик, большевики долго у власти не удержатся, или их режим должен измениться.
В связи с этим задачей европейской демократии, полагал чехословацкий лидер, является забота о будущем России и подготовка новых кадров, которые после падения власти большевиков могли бы преобразовать Россию в духе западной демократии. Для этого необходимо предоставить финансовую помощь всем "прогрессивным российским интеллигентам" для завершения образования и для дальнейшего совершенствования. В этих кадрах Масарик и его единомышленники видели политическую элиту реконструированного русского государства.
Выражая "глубокую озабоченность" по поводу будущего России, правящие круги ЧСР на деле в первую очередь имели в виду свои экономические интересы. Так в законопроекте об учреждении в Праге Славянского института, внесённом в Народное собрание Министерством просвещения, подчёркивалось, что "славянские земли и Восток с давних пор были главными и естественными рынками для нашей промышленности и важнейшими поставщиками для нас промышленного сырья и жизненно важных продуктов. Связи с этими рынками, нарушенные войною, необходимо вновь восстановить и расширить, именно в настоящее время значение этих рынков (по сравнению с довоенным периодом) неизмеримо выше, так как наше государство, к которому перешло большинство предприятий бывшей Австро-Венгерской монархии, в отношении вывоза [продуктов] народного хозяйства должно иметь упор главным образом на восток"6.
Итак, железный закон экономики диктовал новому чехословацкому государству необходимость восстановления старых и поиска новых рынков на востоке. Однако для реализации этой задачи нужно было установить в России западную демократию и подготовить соответствующие кадры из эмигрантов, разделявших её идеалы. Для воспитания масс нужны новые люди, в том числе специалисты по "цивилизованному политическому управлению". Поэтому "русская акция помощи" не ограничивалась лишь организацией системы образования молодого поколения эмигрантов. В страну приглашались специалисты, учёные, профессора, выехавшие из России или ещё "задержавшиеся" на родине. Приглашённые получали специальное пособие от чехословацкого МИД, помимо зарплаты за преподавательскую работу.
Следует отметить, что финансовая поддержка в рамках "акции" оказывалась не всем эмигрантским обществам, а лишь тем, кто по мнению МИД в Праге, мог бы принести пользу современной Чехословакии. Так, никакой поддержки не оказывалось кружку военной истории, евразийскому движению7, Русскому философскому обществу и ряду других профессиональных объединений учёных-гуманитариев. Однако крупные учёные и специалисты, такие, как известный византинист Н. П. Кондаков, зоолог Н. П. Вагнер, архитектор В. А. Брандт, писатель Е. Н. Чириков, получали хорошее обеспечение.
Масарик субъективно не был сторонником насильственного свержения большевистского режима в России и не разделял идеи военной интервенции. Он рассчитывал на внутреннее перерождение большевизма. Однако в чехословацких властных структурах и других общественных слоях было немало сторонников радикальной смены власти в России, которые объединялись вокруг председателя первого чехословацкого правительства Карела Крамаржа (1860-1937). Поддерживая акцию государственной помощи русским эмигрантам, оказывая серьёзную материальную поддержку некоторым мероприятиям и отдельным лицам из своих средств, Крамарж считал, что русские эмигранты методом военного вмешательства должны взять Россию в свои руки и превратить её в демократическое государство.
Таким образом, политическая сущность помощи русским эмигрантам совершенно очевидна. Между тем в значительной части литературы об "акции", в том числе и в упомянутом пражском сборнике, это явление романтизировано. В большинстве статей чешских, российских и других авторов "русская акция" оценивается как исключительно гуманитарное мероприятие, продиктованное сочувствием и желанием помочь попавшим в беду людям. Утверждается, что "акция" явилась результатом доброжелательного отношения дружеского славянского народа, актом гуманитарной помощи по сохранению русских культурных сил, что она доказывает бескорыстную христианскую любовь и является беспрецедентным случаем альтруизма, без каких-либо политических и других расчётов8.
Альтруизм, однако, распространялся не на всех. Так прибывшие в Чехословакию казаки-земледельцы использовались как рабочая сила в сельском хозяйстве. Они должны были зарегистрироваться, сдать документы хозяину фермы, у которого работали, не имели права покинуть ферму без предварительного уведомления и разрешения хозяина, что немногим отличалось от зависимого состояния крестьянина9. Большие затруднения русские эмигранты испытывали и в подыскании себе работы. Чешские чиновники предпочитали национальные кадры, даже если эмигрант был выше по квалификации. В 1928 году по этому вопросу было принято специальное распоряжение правительства, официально подтверждавшее практику первоочередного предоставления рабочих мест гражданам Чехословакии.
Миф о бескорыстной помощи русским эмигрантам, о славянской и христианской любви к ним зародился, вероятно, в среде самих эмигрантов. Обласканные Масариком его друзья и единомышленники из рядов интеллигенции не жалели сил, чтобы прославить в газетах, речах, журнальных статьях своих благодетелей. Так, когда в 1928 году отмечалось 10-летие создания ЧСР, ни одна эмигрантская газета не упустила возможности восхиться гуманностью президента страны, который с такой благодарностью отплатил русским деятелям за поддержку чешского дела в период борьбы Масарика за отделение Чехословакии от Австрии. Аналогичные дифирамбы звучали в адрес первого президента ЧСР и в то время, когда отмечались его юбилейные даты. Разумеется, полузакрепощённые казаки, работавшие на чехов, и безработные русские, украинцы и белорусы в эмигрантских газетах свои оценки не высказывали.
Столь лестное мнение о демократии в Чехии, о гуманизме её президента и общества перешло в чешскую литературу, вообще очень чувствительную к похвалам. Миф об бескорыстном, неполитическом характере чешской помощи русским эмигрантам получил особенно широкое распространение в конце ХХ - начале XXI века, когда в Чехии набрала силу идеализация личности Масарика и вообще межвоенного периода истории страны. Поверхностное изучение проблемы дает основание и российским авторам присоединиться к упомянутой выше концепции. В монографиях, основанных на более глубоком исследовании источников, этот взгляд повторяется, видимо, в силу осторожности или, как принято выражаться, автоцензуры. Усвоенный современным поколением от советских предшественников синдром "как бы чего не вышло" ещё прочно сидит в нашем сознании.
Русские эмигранты в Чехословакии крайне враждебно относились к Советской России и большевистскому режиму. Революция лишила их имущества, крова, вынудила жить на подачки. Они утратили свой социальный статус, превратившись в людей второго сорта. Эмигрантские печатные органы полны злобы и ненависти к "Совдепии". Всех, кто остался в России и перешёл на сторону советской власти, они считали предателями. Так знаменитого генерала Алексея Алексеевича Брусилова, эмиграция подвергла остракизму за переход на службу в Красную армию. При этом Масарик высоко ценил военное искусство этого полководца, который, как известно, осуществил в 1916 году знаменитый Брусиловский прорыв, ускоривший распад Австро-Венгрии и достижение суверенитета Чехословакией. В 1925-м чехословацкий президент пригласил Брусилова в Чехию на лечение и предложил ему остаться в Чехословакии с пожизненным пенсионным обеспечением. Алексей Алексеевич отказался. "Когда мать больна, её не бросают", - заявил генерал. "Мы все переживаем тяжёлую болезнь вместе с родиной - матерью нашей… не в первый раз Россия переживает большие потрясения, и я глубоко верю, что её ждёт великое будущее"10.
Некоторые учёные-лингвисты, в начале ХХ века активно выступавшие в России за новое правописание, в эмиграции выступили против реформы правописания советским правительством и стали демонстративно писать и печататься по-прежнему. Русская эмиграция была свято уверена в скором падении большевистского режима. "Мы вернёмся!" - так пафосно обычно заканчивалась всякая политическая статья, каждая речь на съезде, симпозиуме или других публичных акциях. Эта иллюзия эмигрантской интеллигенции была основана не только на теории Масарика.
Более глубокое изучение истории Гражданской войны в России, международных отношений после Первой мировой войны, иностранной интервенции и самого Белого движения, которое нашло отражение в фундаментальных исследованиях, в значительном числе опубликованных к настоящему времени11, показывает, что "русская акция" помощи эмигрантам в Чехословакии явилась составной частью политики европейских держав, направленной на свержение большевистского режима. После неудач интервенции Англии и Франции в поддержку антибольшевистских движений в России, бывшие союзники Российской империи, размышляя о новом плане разделения сфер влияния, пришли к решению о нецелесообразности политики проведения прямого военного вмешательства и стали ориентироваться на создание "проволочного заграждения" вокруг Советской России.
В виде буфера, препятствующего проникновению большевизма и союза с Германией, стремились использовать созданную в результате войны Польскую республику. Бывшие союзники России считали, что формирующуюся польскую армию необходимо усилить русскими белыми отрядами. Однако лидер Польши Юзеф Пилсудский имел собственную программу расширения государственных границ "от моря до моря". В итоге у поляков, белогвардейцев и их спонсоров из Англии и Франции оказались разные стратегические цели. Заключение перемирия между Польшей и Советской Россией в 1920 году привело к отказу Варшавы от финансирования своей "русской акции". Повторная интервенция против Советской России не состоялась, но Борис Савинков решил использовать оказавшийся в Польше белогвардейский контингент для разведывательной работы на советской территории, организации восстаний и партизанских отрядов вдоль линии польско-советской границы12.
Чехословакия активно поддерживала политику стран Антанты и планы Савинкова. Так на подготовку восстания в Ярославле, Рыбинске, Костроме, Муроме в 1918 году Борис Викторович получил от Масарика (через генерала Алексеева) 200 тысяч рублей "керенками", а от французского посла Ж. Нуланса - 2,5 млн рублей "керенками" и обещания высадить в Архангельске франко-британский десант. После отказа У. Черчилля и Д. Ллойд Джорджа предоставлять средства для продолжения борьбы с Россией Масарик и его верный соратник министр иностранных дел ЧСР Эдуард Бенеш выделили Савинкову некоторые суммы в счёт вывезенного из России золота и имущества для использования эмигрантов из России с целью создания антисоветского фронта13.
По требованию советского правительства после заключения Рижского мира Борис Савинков и его сторонники были высланы из Польши в конце октября 1921 года. Убежище многие из них нашли в Чехословакии. Младший брат Бориса Савинкова - Виктор, целью жизни которого, по его словам, была борьба с большевиками политическими и военными средствами, - поселился близ Праги, "продолжая расширять антибольшевистскую деятельность, заполнять своими статьями эмигрантские издания"14. В 1923-м в Прагу переселился Борис Алексеевич Евреинов (1888-1933), который с 1920 года был в Польше начальником канцелярии управления интернированных русских войск. Здесь он создал группу лиц для проникновения в СССР и, по согласованию с Борисом Савинковым, отвечал за техническую организацию агентов и за связи с антибольшевистскими организациями. Подобные организации Евреинов возглавлял до конца жизни. Эта деятельность финансировалась чехословацким правительством. В 1933 году власти Чехословакии решили начать радиовещание на Советский Союз. Бенеш распорядился найти выдающегося знатока советской действительности и поручить ему радиопередачи, изобличавшие слабости и пороки советского режима. Выбор пал на известного разведчика Евреинова, обладавшего не только нужными знаниями, но и исключительной дикцией15. Евреинов был первым русским диктором передач на Советский Союз.
Наряду с конспиративной антисоветской деятельностью Евреинов активно работал в эмигрантских организациях в Праге, а также занимался научной работой в области истории. По мнению М. Соколова, "Евреинов был не столько учёным, сколько политиком, фактическим лидером Республиканско-демократической группы партии Народной свободы в Праге. А для большевиков - в жестокой конспиративной борьбе разведок и контрразведок - Евреинов был достойным противником. Он почти десять лет руководил нелегальными разведывательными структурами русских эмигрантов-демократов. Его агенты проникали в Советскую Россию до весны 1930 года"16.
Чешский историк Вацлав Вебер в упомянутом сборнике пишет, что русская эмиграция в Чехии не только поддерживала антикоммунистическое сопротивление в России, но и "в значительных масштабах осуществляла нелегальную антибольшевистскую деятельность"17.
Отметим, что этот вопрос ещё изучен недостаточно, но приведённые примеры убедительно показывают, что акция помощи русской эмиграции в Чехословакии была органической частью замысла объединённых антисоветских сил, готовивших очередную вооруженную интервенцию в Россию, т. е. мероприятием сугубо политическим, а не альтруистическим порывом чехословацкого правительства, желавшего из соображений "славянского родства", помочь людям, попавшим в тяжёлое положение. Не случайным является и полное хронологическое совпадение "русской акции" в подготовке повторной интервенции в Россию и "русской акции" помощи Чехословакии русским эмигрантам - 1921-1925 годы. Высланный из Варшавы и колесивший по Европе Борис Савинков в конечном итоге оказался на Лубянке и в 1925 году ушёл из жизни. В 1925-м же прекратилась "русская акция помощи". Эмигрантские русские учебные заведения постепенно стали закрываться, а их личный состав покидать Прагу и уезжать в западном направлении.
Вместе с тем было бы неправильно недооценивать гуманную сторону чешской акции. Помощь МИД Чехословакии на несколько лет обеспечила хотя и скудное, но всё же человеческое существование русским эмигрантам. Так, каждому студенту на период его обучения бесплатно выдавалось пальто, костюм, обувь, предметы туалета. Всем эмигрантам предоставлялась медицинская помощь и иные блага цивилизации, в рамках местных законов им обеспечивалась безопасность, они могли свободно уезжать из страны. Существовала свобода интеллектуальной деятельности, возможность получить образование в специально созданных эмигрантских учебных заведениях, "беда была только в том, что с дипломом русских университетов (особенно гуманитарных факультетов) им было почти невозможно найти работу; бывало, что целые выпуски юристов переквалифицировались в маляров"18. Не произошла интеграция русской интеллигенции в чешскую культуру и науку. Из 35 тысяч русских эмигрантов, находившихся в Чехии в начале 1920-х годов, к середине 1930-х насчитывалось только 8 тысяч человек…
- 1. Русская акция помощи в Чехословакии. История, значение, наследие. К 90-летию Русской акции помощи в Чехословакии/Сост. Лукаш Бабка и Игорь Золотарёв. Прага. 2012.
- 2. Волошина В. Ю. Влияние акции помощи Правительства Чехословакии на становление и жизнедеятельность научного сообщества Русского Зарубежья в 1920-е годы//Там же. С. 42.
- 3. Вебер В. Политическая структура русской межвоенной эмиграции в Чехословакии и русская акция помощи//Там же. С. 29.
- 4. Магид С. Т. Г. Масарик и предыстория русской акции помощи//Там же. С. 53.
- 5. Там же.
- 6. Кораблёв В. Н. Славянский институт в Праге//Труды Института славяноведения Академии наук СССР. Л. 1932. С. 326-327.
- 7. Об этом см.: Байсвенгер М. Как Прага стала "евразийской" столицей. О роли русской акции помощи в истории евразийского движения//Русская акция помощи в Чехословакии… С. 117-124.
- 8. Влчек Р. Сопоставление взглядов Т. Г. Масарика и К. Крамаржа. Разница в понимании помощи русским эмигрантам//Там же. С. 19-28.
- 9. Магид С. Указ. соч. С. 55.
- 10. Цит. по: Родионова Н. А. Русская акция помощи в женской переписке (на основе документов Государственного архива Российской Федерации)//Русская акция помощи в Чехословакии… С. 334. А. А. Брусилов умер в СССР в 1926 г.
- 11. Из новейших работ следует указать на монографию: Симонова Т. М. Советская Россия (СССР) и Польша. Русские антисоветские формирования в Польше (1919-1925 гг.). М. 2013. В работе использован широкий круг архивных источников, часть из которых опубликованы в приложении.
- 12. Симонова Т. М. Указ. соч. С. 5-11.
- 13. Общественная мысль русского зарубежья. Энциклопедия. М. 2009. С. 501.
- 14. Там же. С. 503.
- 15. См.: Соколов М. Война в эфире//Родина. 2008. № 11.
- 16. Он же. Вторая жизнь Бориса Евреинова//Новый журнал. Кн. 251. Нью-Йорк. 2008. С. 378.
- 17. Вебер В. Указ. соч. С. 32.
- 18. Магид С. Указ. соч. С. 55.