Сны русской души и ветер эпохи
Отточенная культура чувств. Это было невероятным сокровищем духа русской интеллигенции, лишь в малой мере отлившимся в стихах Александра Блока и Андрея Белого, в холстах Михаила Врубеля и Валентина Серова, в музыке Александра Скрябина и Сергея Рахманинова. И тысячи русских гимназистов и гимназисток, студентов и курсисток, писавших стихи и дневники, любивших театр и музыку, - были неотъемлемой частью этого культурного взрыва.
Они были читателями и почитателями всех новых течений в русской поэзии. Именно перед ними со своими поэтическими концертами выступали модернисты и футуристы, курсируя по России 1910-х годов. Понять, почему струны их души срезонировали на новую поэзию, - сложно, но можно. Попытаемся это сделать, вчитавшись в строки никогда ранее не публиковавшегося личного дневника вятской гимназистки, а затем петроградской курсистки Нины А.
Почва, породившая эти достижения национального духа, исчезла после Гражданской войны напрочь. Обломки дореволюционной интеллигенции, выжившие в 1920-е - 1930-е годы, остались без земли под ногами и воздуха родной культуры. Они уже выживали, а не жили. Власть нуждалась в этих людях для своих целей. Но метод "сталинского классицизма" в литературе и искусстве оказался беспощаден к творчеству. Одухотворяющее звучание стихов и музыки, воздействие живописи и театральных новаций начала ХХ века умерло (в значительной мере), поскольку диалога с душами тех, для кого они создавались - уже не было.
В чудом сохранившемся дневнике провинциальной барышни начала столетия все эти процессы ярко отразились. В семи толстых тетрадях дневника запечатлены события с 1909-го по 1922 год (с 17 до 29 лет). Страшные испытания не сломали хрупкую душу болезненной девушки, а наоборот - очистили и закалили её. Она сохранила во время краха родной страны самостояние ума, чувств, мысли и чести. Рядовой дневник Нины А. стал одним из немногих уцелевших шедевров - свидетельством чудесной широты души, отточенности восприятия, культуры целого поколения русской молодёжи 1890-х годов рождения. Именно из него вышли Анна Ахматова и Борис Пастернак, Осип Мандельштам и Марина Цветаева…
На страницах дневника, сконструированного нами из фрагментов разных лет, великолепным, гибким и страстным языком чувств описаны события повседневной жизни - мелочи дня и малейшие движения души. Автор смотрит внутрь себя - и этим нам драгоценен.
Душа Нины - сложный и живой мир. Малокровие и чахотка (туберкулёз) - удел множества русских барышень конца XIX - начала XX веков. Болезнь придавала необычайную прелесть таким хрупкограциозным и нежным, но обречённым цветкам. Движений мысли, жажды любви, творческого начала здесь намного больше, нежели у более благополучных их собратьев и сестёр. Вспомним хотя бы знаменитый дневник Марии Башкирцевой…
Выставка Марии Башкирцевой в Доме русского зарубежьяВчитаемся же в строки дневника вятской девушки, вглядимся в эти полутона, очаруемся робкими движениями души, почувствуем прелесть приглушённых красок жизни этой художественно ярко одарённой натуры! Здесь есть и душа символизма, и чёткость акмеизма, и бунт футуризма…
Стихи, живопись, музыка - всё подвластно нашей девушке; и всё это - обычное дело для людей того времени и того круга. Робкая и стеснительная, умная и чуткая, нерешительная и отважная, постоянно болеющая телом и удивительно крепкая духом в великих коллизиях века - она поражает нас противоречиями и цельностью своей души, столь бесстрашно распахнутой на страницах дневника. Душа эта быстро, впрочем, мужала. Наивные мечтания гимназистки 1909 года довольно сильно отличаются от горьких записей 1920-х. Но сохранилось главное - трогательная чистота духа, искренняя вера в Человека и Бога.
Сталь в эту эпоху закалялась не только из юных рабочих и крестьян, но также - из брошенных в плавильную печь революции и Гражданской войны остатков русской интеллигенции.
Возможно, безусловного таланта - ни в поэзии, ни в музыке, ни в живописи - у Нины А. не было. Но чýдная наполненность её цельной души искусством (о чём нам остаётся только мечтать), эта высокая культура духа - гораздо более важное достижение русской жизни, чем какой-то односторонний талант. Девушка сумела запечатлеть поток времени в своей душе, даже не догадываясь об этом и нимало не ценя свои закрытые для посторонних глаз (в силу их притуплённости и неяркости) дарования.
И всё-таки она выделялась среди своих сверстников: обострённым восприятием жизни, тонким духовным настроем, удивительно верным тоном - без тени фальши (как у онегинской Татьяны Лариной).
Тлеющая годами чахотка в какой-то мере способствовала этому, отъединяла от людей, обостряла для неё все запахи и краски жизни - на грани смерти. И гиперкритичность к себе - неотъемлемая черта постоянной саморефлексии. Не стоит доверять самобичеваниям автора дневника - это необычайно талантливая, живая и цельная русская натура, сохранившая нам аромат русской духовной жизни начала XX века.
Её сохранившийся стихотворный альбом - тоже интереснейший документ эпохи. Девушка записывала только те стихи, которые трогали её душу, грели сердце. Легко заметить, что вкусы автора эклектичны. Ей чужда приверженность к какому-то одному поэтическому течению. Но эти вкусы меняются…
Это - провинциальный альбом стихов гимназистки и начинающей курсистки. Моды доходят сюда, в губернскую глушь, с некоторым опозданием. Стихи переписывались время от времени в толстую чёрную тетрадь - примерно с 1909-го по 1914 год. Начинается альбом сочинением Галины Галиной "От людей, всё отдавших отчизне…", а заканчивается стихами Георгия Иванова "Снег уже пожелтел и обтаял…" Стихи, как правило, списаны в альбом из газет и журналов. Из 74 стихотворений сборника на 88 страницах мы видим множество текстов совершенно не известных ныне авторов, поразивших на время юную девушку: И. Никиташев, Н. Тарасенко, В. Юревич, Е. Богословский, С. Семёнов… Вкус формируется медленно. Отметим, что нет стихов народнического плана. Романтические чувства (любовь, дружба, жизнь и смерть), красоты русской природы, искусство - вот темы любимой ею поэзии.
Немало сочинений известных тогда поэтов, но забытых очень скоро: А. Голенищев-Кутузов, К. Р., А. Шеллер-Михайлов, А. Фёдоров-Давыдов, А. Трефолев, В. Мюр... Есть и русская классика последней трети XIX века: Фет, Апухтин, Полонский, Майков... Неизбежный и непременный тогда в провинции Надсон.
Довольно много стихов Бунина, чей неореализм по сердцу одновременно своей современностью и понятностью. Девичья душа сориентирована и на женскую поэзию: Галина, Лидия Чарская, Татьяна Щепкина-Куперник, Федотова… Из "продвинутых" и модных течений поэзии мы видим лишь стихи Георгия Иванова, Николая Гумилёва и Корнея Чуковского. И всё же символистская душа девушки нам очевидна по её дневнику.
Вкусы даже провинциальной стихолюбивой публики в те годы эволюционировали весьма стремительно: в скоростном темпе развивались не только поэты, но и их читатели, требовавшие от них всё большего творческого ускорения…
Судьба Нины А.
Несколько слов о биографии автора дневника. Нина Евгеньевна А. родилась в Вятке 6 января 1893 года в семье местного чиновника. Отец служил в губернской казённой палате и даже затем её возглавлял - до Октябрьской революции. Мать - домохозяйка. Доходов, кроме жалованья отца, у семьи не было. И всё же до 1918 года она имела свой налаженный быт, вела уютную комфортабельную жизнь в собственном доме. Это - типичная русская интеллигентная семья, с сильной тягой к культуре. Музыка, языки, литература, живопись - всё это в круге интересов Нины А.
Отец родился в 1866-м, а умер в 1925 году, работая и при Советской власти сотрудником местного горфинотдела. На такого рода "бывших" тогда смотрели очень косо, так что смерть избавила его от многих бедствий. Мать родилась в 1872-м (она, в отличие от отца, коренная вятчанка), а умерла в 1943 году - в разгар войны. Чиновниками были и дед Нины по матери, также служивший в своё время в Вятской казённой палате (умер в 1914 году), и дед по отцу, служивший в Палате государственных имуществ.
У Нины была старшая сестра Зина. Жизнь семьи осложняли длительные (в течение многих лет) лёгочные заболевания сестёр, переросшие у Нины в чахотку.
27 мая 1913 года Нина успешно окончила вятскую Мариинскую женскую гимназию. С 1914 года прослушала два курса Высших женских курсов в Петрограде, специализируясь в области литературы. В связи с болезнью лёгких (которую обострил климат Петербурга) и революцией вернулась в родную Вятку и более её не покидала.
С марта до декабря 1918 года служила телеграфисткой на вокзале города Вятки. Затем - до января 1920-го - по болезни не работала вообще. Очевидно, что голод и холод Гражданской войны обострили болезнь. Впоследствии, в 1920-1940-е годы, трудилась (уже практически без серьёзного перерыва) библиотекарем и делопроизводителем в разных городских учреждениях: в библиотеке, на заводе, в горсовете… С марта 1943 года - в артели инвалидов "Искра". Более поздние данные отсутствуют. Можно предположить, однако, что она была жива ещё в 1950-е годы.
Исторические виды КироваМечта Нины стать художником не осуществилась. А между тем задатки к этому у неё, несомненно, были. Обращаясь 14 апреля 1921 года к известному местному художнику (её наставнику) Демидову, она писала:
"Михаил Афанасьевич! Вы всё-таки видели мои рисунки, - признаёте ли Вы за мной некоторые способности и возможность дальнейшего их развития? Передо мной сейчас дилемма, для решения которой надо знать Ваше искреннее мнение…"
В местном обществе того времени она явно была "белой вороной". В письме от 20 ноября 1925 года её московская знакомая, работавшая некогда с Ниной в вятской библиотеке, сообщала об этом так:
"Дорогая Нина Евгеньевна!
Вам всего труднее мне написать сейчас: так много вопросов теснятся вокруг Вашей личности, вопросов очень деликатного свойства, касающихся человека - художника с его особенным восприятием мира и окружающего…"
Позднее она же в письме от 22 января 1926 года так определила причины диссонанса чувств и образа мыслей Нины новой советской эпохе:
"Вы, художники, мыслите и чувствуете особенно, и несоответствие жизненных взаимоотношений вам особенно чувствительно. Воображаю, как Вам чужда была бы современная обстановка нынешней дрягинской эпохи, если бы Вы не могли уйти от неё в Ваш зачарованный мир линий, красок, форм…"
Новый мир оказался беспощаден к дореволюционной культуре русской интеллигенции. Линии, краски и формы этой культуры оказались не нужны новой власти и советскому "культпросвету". Но всё же многое осталось - в генной памяти народа…
И уцелевший чудом дневник Нины А. - драгоценное свидетельство русской души великих и страшных лет переломной эпохи…
Дневник Нины А. (1912-1917, фрагменты)
Глава 2. 1912 год
Суббота, 13 октября
…Письмо от Юлии Васильевны (директора гимназии. - В. Б.). Она пишет: "Для медалисток (гимназии. - В. Б.) от казны куплена ложа". Моментально одеваюсь и отправляюсь в гимназию, там все уж в сборе, и минут через пять мы отправляемся в театр. Идёт пьеса: "Боевые товарищи". Из эпохи Японской войны. Пьеса хорошая, мне нравится. Играли довольно хорошо все, но особенно нам всем понравился подполковник Степной. Очень симпатичный старичок как личность, и исполнение было хорошее. Полковник Полозьев тоже был хорош. Комические роли прямо прелестны. Хотя тут чуточку лишка было рисовки и неестественности в женской роли (Дора). В общем, от пьесы и от игры получилось хорошее впечатление. И мне уж хочется опять пойти в театр…
Сегодня начала мазать новую картину, которая, знаю вперёд, никому не понравится. А мне почему-то вдруг захотелось нарисовать эту русалку-декадентку. Не знаю только, выйдет ли что-нибудь. Физиономии-то у меня не ахти как выходят, вернее - я в этой области пасс! […]
Понедельник, 12 ноября
(Вечер)
Я сделала первый шаг сегодня: первый шаг к исполнению задуманного мною. Когда-то. Правда, не так давно я решила купить себе те книги, которые мне понравятся, которые я захочу прочитать. На первый раз у меня было намечено их три: сочинения Надсона, сочинения Никитина и "Характер" Смайльса. И вот сегодня, зайдя с Катей в магазин Мохова, я приобрела там себе сочинения Никитина. Купила книгу без переплёта, т. к. переплёты прямо ужасные (надеюсь, что не удовлетворят даже малоразвитому вкусу), а кроме того, в 2½ раза дешевле. Ведь когда капиталов немного - приходится и это в расчёт принять. А переплести тётя попросит Василия Степановича, нашего гимназического письмоводителя. Он хорошо переплетает. Переплёл мне уже "La dame aux Camelias" ("Дама с камелиями". - В. Б.), полученную в подарок от Надежды Ивановны. Она привезла и мне, и Вере из Петербурга по экземпляру этого романа Dumas fils`a (Дюма-сына. - В. Б.). Прелестное издание с изящными чисто французскими иллюстрациями. […]
Суббота, 17 ноября
…Вот курьёз: я попала в знаменитости! Об этом у меня ничего не записано, а это довольно интересно. В один прекрасный день, ещё в октябре, во всех классах было объявление, что губернаторша устраивает спектакль, часть сбора с которого пойдёт в пользу нашей гимназии. Этот спектакль будет 30 октября, но нас в этот день не пустят; 29-го же исключительно для учащихся пойдёт та же самая пьеса по уменьшенным ценам. И вот на 29-е мы купили себе билеты…
А за неделю перед этим меня, Червинскую, Петрову и Плесскую пригласили к Юлии Васильевне в воскресенье в час дня. Она вручила нам программы по 5 штук каждой, с просьбой нарисовать к субботе 27-го. Уж и изводилась же я над ними. Всю неделю. Последнюю рисовала полуодетая в концерт Михайловой (26-го, пятница). И почти со слезами. На двух из них были нарисованы виньетки в русском стиле, взятые из "Царского гнева", на третьей - лебеди, на четвёртой - лес Левитана (самая неудачная), на пятой - цветок (анемон) и вид (кораблики). На всех по требованию была сделана подпись. Я страшно боялась за них, мне не хотелось сделать кое-как. Но страх был, как потом оказалось, напрасен. Все остальные почему-то сплошали, и мои программы были, я не скажу - лучше, - изящнее всех. Я не хвастаю, говорю то, что, на мой взгляд, показалось. 27-го все программы были отправлены к губернаторше.
И вот… Но лучше по порядку. 29-го, ровно в 7 часов отправились в театр все четверо… Красиво было в партере: все места пестрели коричневыми платьями и белыми фартуками и пелеринками; изредка темнели фигурки гимназистов и реалистов; верх темнел гимназическими тужурками. Первый ряд был занят исключительно синими туалетами преподавательниц. За четверть часа до начала спектакля в губернаторской ложе появилось несколько человек, то были: дети Страховские, дочка Кировой (артистки) и сын Чарушина. Почти перед поднятием занавеса в ложу вошла и губернаторша. При её появлении весь партер поднялся… Красиво вышло. Спектакль начался… Шла пьеса "Общество поощрения скуки" и "Помолвка в галерной гавани". Первая пьеса соч. Крылова В., как все остальные, интересная, остроумная, весёлая. И хотя Лида изрекла, что "бессодержательная", но жизненная, не фальшивая и сочинённая, она мне очень понравилась. […]
Четверг, 22 ноября
Ура! Мандолина куплена! И какая дорогая… 25 руб. А с футляром - 27,50 к. Стало быть, Нина Евгеньевна, учитесь, да постарательней. Посредственно играть не хочу, или уж научусь играть хорошо, или совсем брошу. Думаю, что буду играть. Уж добьюсь!.. Захотела быть знаменитостью, чего поделаешь!..
Вчера я с Зиной и с папой были на концерте певца Давыдова и балалаечника Трояновского. На балалайке играл очень хорошо. Пел очень умело и с выражением. И хотя голоса у него уже нет, но от исполнения некоторых вещей прямо мороз по коже пробегал. Например: "Пара гнедых", "Лебединая песня". Пианист никуда не годится, а певица ещё, по-моему, недоучка. […]
Среда, 28 ноября
В воскресенье была в театре. Давали: "Ценой крови" из Порт-Артурской войны. Что-то непонятное… Что куплено "ценой крови": счастье ли, будущее Марии Валентиновны, новая ли жизнь шантанной певички Зоси, или ещё что-то другое, о чём говорил доктор… как знать? Не разберёшь! В общем, впечатления не осталось, вернее - не получилось…
Глава 4. 1914 год
(Петроград)
Четверг, 6 ноября
…Мне не то что скучно здесь, нет, а как-то неловко, холодно, чего-то не хватает. Не то музыки, семейного уюта, любящей руки, нежных или горячих поцелуев, дружеских пожатий руки и шутливых насмешек. Я не могу сказать, что моя комната неуютна. Она изящна, со вкусом обставлена - настоящий кабинет пожилой дамы. Но при скупом дневном освещении она немножко уныла, при свете люстры - пусто-холодна, и только когда на письменном столе горит маленькая электрическая лампочка под жёлтым абажуром с кружевами - точно согреваются кирпично-малиновые обои, золочёная спинка стула и мягкая обивка кресел. Шкаф с книгами и мой удобный широкий диван за моей спиной тонут во мраке. Надо отдать должное - заниматься здесь мне будет гораздо удобнее: полная тишина и целая комната в моём распоряжении. Ведь благодаря этой тишине - хотя, собственно говоря, я на неё почти не обращаю внимания, лучше было бы, если бы был слышен разговор, музыка - значит, вернее, благодаря почти полному одиночеству я и пишу эти строки.
…Заниматься не хочется. Не лежит сердце к этому Abrege de l`histore des rapports de l`Eglise et de l`Elal en France (1789-1870) Debidour`a (Дебидур А. История отношений церкви и государства во Франции (1789-1870). Париж. 1898. - В. Б.). И так тосклив Laronde. Зато я в восторге от другого француза - Перно (не знаю, как пишется по-французски). Была сегодня в первый раз у него на уроке. Впрочем, он и читает только, кажется, во второй раз. Он всё время говорит по-французски, спрашивает читать курсисток… - словом, заставляет работать. И читают Voltaire и Zola…
Лапшин, наш психолог, отчасти был прав, когда говорил, что "в дневнике человек всегда представит себя гением, чем он есть на самом деле: или гораздо хуже, или гораздо лучше, и тогда будет считать себя непонятым. Чистой правды, всей правды он в дневнике никогда не скажет". Я согласна с этим отчасти. Я ни одному человеку в мире, по крайней мере, сейчас, не скажу, что меня беспокоит, что заставляет страдать и плакать скупыми слезами с окаменелым или искажённым лицом или что вызывает сияющую, торжествующую улыбку. Об этом я не скажу, да и не напишу также, кроме, разве, слабого намёка в своих нескладных стихах. Да. Но зато всё, что касается моей жизни менее интимной, что ли, то я постараюсь выразить её, сжать и, тем не менее, полно, и, если здесь также не будет всей правды, то только лишь потому, что всякая "мысль изречённая есть ложь", т. е. потому, что слова бессильны выразить мысль во всей полноте её духовной стороны. Конечно, это последнее относится ко мне и только ко мне, потому что ведь я же не знаю, может быть, кто другой и сумеет это сделать. […]
Пятница, 7 ноября
1 ч. 25 мин. дня
…Сегодня день смерти Толстого, и у нас на Курсах закрыты все лавочки. Теперь идут общие лекции о Толстом Котляревского и Булича. Я с удовольствием осталась бы послушать, - мне и билет был дан… Искушение было велико, но остаться я не могла - ведь это не дома…[…]
Глава 5. 1915 год
(Петроград)
14 января
Я снова здесь… Это мои первые именины в холодном, унылом одиночестве…
Что писать, что думать?..
Напишу, как прошло Рождество (в Вятке. - В. Б.), всё напишу… впрочем, нет, - всего, вероятно, не напишу. К чему обманывать - в некотором я и себе боюсь признаться, признаюсь с трудом, точно потихоньку от самой себя, и этого, конечно, не напишу. …
Я уезжала 10-го вечером. Пришлось помучиться в дороге, т. к. ехали солдаты и мужики, потом грудные младенцы с неперестающей музыкой, режущей уши. Благодаря этим соседям и Вере Зубаревой да заодно и студенту, - кстати сказать, нашему благодетелю, - мы большую часть времени проводили на площадке, что и подбавило мне простуды, так что домой я приехала с ужасным кашлем, который не прошёл ещё до сих пор. Меня встретил папа. Мы приехали домой в 4 часа. Всё было так хорошо, так уютно, так мило и близко. Опущенные шторы, цветы, огоньки лампады, полные застолья в столовой и шумящий самовар и чудесный суп без всяких приправ, всё такое уютное, маленькое, хорошее… Из-за кашля меня засадили дома, но я успела всё же сбегать с тетей в театр на благотворительный спектакль в пользу раненых ("Первые шаги"), к "дедушке" Витту и, в сочельник, ко всенощной в гимназии…
Ну, так вот, я жила себе жила, блаженствовала, рисовала, главным образом картину Г. А., писала письма и получала их… Была и ещё два раза в театре на пьесах "Кинь" и "Закат".
10-го выехала из Вятки, 12-го оказалась здесь… А из дому ещё ничего. Что ж это они запоздали? Ведь знают же, что я в именины одна.
Одна, но мне не скучно. За этим письмом, за французской газетой и словарём.[…]
(Вятка)
4 (июня). Четверг
Папа принес мне сегодня "Альбом войны", три тома-альбома. Там есть прелестные картинки-акварели Эльзаса и Бельгии. Думаю кое-что срисовать. Начала тёте оттуда увеличивать орла. Вышел неважно. Я вышила сегодня в общем две клетки в дорожке Е. А. и совсем не шила кофты. Зато проиграла (на фортепьяно) два часа. Завтра или послезавтра придёт наш "сенатор" (учительница музыки. - В. Б.). […] Вот ведь, право, не сказала определённо! А папе мы о сём происшествии и забыли упомянуть. Он догадывался, но как следует ничего не знал. Сегодня, вот сейчас, объяснилось это из-за нот. Увидал Вагнера и говорит: - Чьи ноты? - Зинины. - Купила, что ли? - Да. - А как узнала, какие? - Да Зинаидства сказала […]
20 (июня). Суббота
…Сейчас сбираюсь Елене письмо писать стихами. Половина написана, вторую ещё нацарапать надо. […]
Понедельник, 27 июня
Я, должно быть, всегда буду оправдывать пословицу, в которой говорится: над чем посмеёшься - на этом и попадёшь. Хотя, собственно говоря, тут и… впрочем, нет, нечего перед собой оправдываться, - немножко, но посмеялась над Клавдией, что она в "комиссии" состоит и в "бюро" записалась по "общественным делам", т. е. по делам "трудовой дружины". А теперь сама в комиссии участвую - и на собрания бегаю…
В воскресенье были на собрании в Театральном саду, оттуда по горячим следам, как говорится, отправились снимать фасады "Колизея" и "Аполло", а вечером я рисовала и "Прогресс", и фасады кабачка, и цветочного павильона. А теперь жар остыл, и я со своими фасадами никуда не сунусь. А в комиссии, вероятно, буду самым мешающим членом…
Среда, 29 (июня)
Вчера собрание было далеко не так удачно, как мы предполагали. Я приготовила рисунки фасадов "Прогресса" и "Аполло" для павильона "Четыре вятских кинематографа в одном". Но они не понадобились, т. к. все планы рухнули, т. е. гулянье не разрешили, лотерею тоже, позволили лишь спектакль, "счастливые бочки" и журнал…
Я не знаю, скучно мне или весело на этих собраниях? Временами весело, искренно весело и смешно, но временами жгуче-обидно, что я им всё-таки чужая. Вряд ли здесь это пройдёт, если даже в Петрограде я себя чувствую неловко в обществе вятских курсисток, а в компании курсисток и студентов какого бы то ни было землячества испытываю щемящее чувство отчуждённости, присутствие некоторой натянутости, неумение поддержать разговор, войти в их интересы. Как же я буду жить со всем этим дальше? […]
(Петроград)
Среда, 9 сентября
Я здесь уже больше недели… Я уезжала (из Вятки. - В. Б.) совсем больная: голова горела, насморк был ужасный, голосу - не больше, как на два звука из длиннейшего слова… Не скажу, чтобы подобралась особенно хорошая и приятная для меня компания: ехали Клавдия, Ласточкина, Павлова, - все особы несимпатичные мне, но ехала также Вера Зубарева, и её присутствие поправило все дело, да ещё какая-то Маруся, которая заботилась обо мне всю дорогу. Мне было довольно худо, но ночь, проведённая на верхней полочке, в тепле, хоть немножко смягчила мой насморк. И на другой день я уже могла принять участие в чтении рассказов Аверченко. Мы читали его и накануне - почти все по очереди, а в этот день главным образом я и Вера.
Это были комичные рассказы, и выходили они у Веры очаровательны. И вот тут-то… Кажется, в каждом девичьем происшествии бывает он, так и тут. Я не знаю, когда он появился на фоне группы спящих второразрядников в своей солдатской форме. Я заметила его только тогда, когда он сказал на замечание Веры об Аверченко: "Кстати, господа, Аверченко сам маленького роста, кругленький и читает свои рассказы очень хорошо (в рассказе говорилось о том, что какая-то девица не любит мужчин низенького роста)". - "Простите, Вы, вероятно, ошиблись, Аверченко высок и читает свои рассказы отвратительно. Вы слышали, по-видимому, его друга, который читает на вечерах его вещи, и читает действительно хорошо".
С этого и пошло. На мой отказ читать после Веры, ибо это уж очень бы резало уши, он просто сказал: "Давайте я почитаю, так давно не говорил, что мне даже хочется этого". Он читал хорошо. Гораздо лучше Веры. Потом говорил с ними о разных разностях, разбивая положения (я не узнаю, как это бы лучше выразить) Ласточкиной, которая настолько разошлась, что говорила отчаянно много несуразностей. И при этом хвасталась: "Мне нисколько не стыдно, что я вот так ошибаюсь и много не знаю". Это, конечно, не стыдно, только мне совсем непонятно, как это они все могут и умеют так легко выболтать все свои мнения, оправдывать их так противоречиво и, кинув, как перчатки, моментально приобрести новые. Она спорила с доктором много (этот интеллигентный солдат оказался доктором несуществующего госпиталя - мы в этом как-то сомневались, - и актёром - в этом уж никто из нас не усумнился). Дело дошло до того, что доктор наговорил ей столько откровенных "любезностей", что над этим стоит задуматься. Вера ей почти не уступала, но разница в том, что Вера очень умненькая, а та… Бог ее знает! Потом он вёл разговоры серьёзные с Феей Павловой, потом, наконец, пел ей романсы. Мы с Марусей лежали наверху и слушали, сначала давясь от смеха, а потом всерьёз.
Скоро всей орде наскучило лежать, мы спустились и заставили доктора читать. Впрочем, я спустилась уже во время чтения и, благодаря массе слушателей, не принадлежащих к нашей компании, так неудачно, что ушибла руку. Она у меня и до сих пор болит. Потом Вера и Ласточкина снова полезли наверх, Фея и Маруся ушли на площадку, а внизу остались я и Клавдия. "18-летние девочки", по выражению доктора, запели что-то из "Пиковой дамы", он подхватил - спел по-французски арию, потом всю музыку этого акта, потом перешёл на Рахманинова и Шопена, а затем спустился по просьбе Клавдии до танго. После него я очень нелюбезно заявила, что ничего не понимаю в музыке.
- Вот в этой? - Да… да и вообще… - То есть как же это? Она не производит на вас впечатления? - Да… - А, ну тогда вы действительно ничего не понимаете, - недовольно произнёс он. - Хотя странно: вы любите поэзию и не любите музыки. - Почему вы знаете, что я люблю поэзию? - Да судя по тому, что вы увлекаетесь Надсоном (я, правда, его читала, я люблю его стихи), это уж такая наивная любовь к поэзии.
На этом наш разговор кончился. Только потом, разговаривая с Феей относительно театра и объясняя, как любит он театр, он почти обращался ко мне, особенно выясняя разницу между русской и французской богемой, точно я это больше других понимала. Но разговаривал-то он всё-таки с Феей, а не со мной…
Четверг, 17 сентября
…15-го была первая лекция Котляревского. Хорошо он говорит! Просто, без вычур, и как всё понятно. Сегодня в первый раз читал Сиповский. Этот читает довольно монотонно. Но хорошо, дельно…
Воскресенье, 20 сентября
Я сегодня что-то устала. Ходила к Юдиным, оттуда в М.Д. (Музыкальную Драму. - В. Б.) - шёл "Севильский цирюльник", театр Марионеток!..
А за эти дни начали читать Введенский и Пиксанов. Великолепно читают, но каждый в своём роде, и один другому полная противоположность. Введенский начал очень хорошо, - прямо к делу приступил, ни слова не сказал о войне. А то теперь все о войне говорят… во вступительной лекции, например, о Пушкине. А вот Венгерова я слушала, так мне что-то не понравилось…
Воскресенье, 4 октября
Была с Леной на "Онегине" в Музыкальной Драме. Вот прелесть! Можно много раз видеть и слушать - и не надоест. В первый раз я видела эту оперу дома, в Вятке. Играли московские солодовниковские артисты. И Комиссаржевский - Ленский, и Туманова - Татьяна, и … Онегин - вызвали горькие слёзы. Долго не проходило это очарованье. А 2-3 года тому назад оно усилилось благодаря тому, что я снова увидала "Онегина" здесь, во время поездки с экскурсией, в Музыкальной Драме. Тогда, впрочем, я была настолько поражена новизной постановки - красотой декораций и игрой (я подчёркиваю это слово, потому что до сих пор в опере были исключительно голоса, на игру же оперного артиста смотрели, как на совершенно лишнее, ненужное что-то. Дирекция Музыкальной Драмы впервые провела в оперу тщательность постановки и сценическую игру артистов.) Нынче я видела "Евгения Онегина" в 3-й раз. Опять в Музыкальной Драме. И теперь обратила внимание на героев романа-оперы. В первый раз сегодня я была лучшего мнения об Онегине, в первый раз уяснила в большей степени отношения действующих лиц друг к другу. До сих пор из романа и учебников, из характеристик, даваемых темниками, Онегин представлялся мне пустым, бездушным, бессердечным эгоистом, не уважающим чужих движений души, чужих чувств, человеком, для которого убить друга значит ровно столько же, сколько убить надоедливую муху. А теперь, если не Онегин как тип, то Онегин как человек рисуется мне совсем в другом свете.
Правда, он как будто рисуется тем, что на письмо Татьяны отвечает такой холодной отповедью, но ведь он считает долгом "её сомнения разрешить" и предупредит, что "супружество им будет мукой!" А потом, сколько уваженья к горю Татьяны чувствуется в жесте, которым он берёт её ручку, и бережности, с которой он ведёт бедную девочку! Разве не любовь к Ленскому заставляет его стараться замять резкость того, а потом, на дуэли, выстрелить не целясь. Что от скуки досадил Ленскому и принял его вызов - это вопрос другой и объяснений ему много. А вот чем объяснить то, что после того Онегин скитается по свету и нигде не может нейти себе покоя?
Это совсем не бездушная скука, как объясняет он Гремину, не "слабость к перемене мест", а угрызенья совести, душевная мука, которых у чёрствого эгоиста, мне как кажется, быть не может. Вот только внезапно вспыхнувшей страсти его к Татьяне я не берусь объяснить. Впрочем, мне думается, что он любил её уже тогда, когда читал в саду нравоученья, и не напиши Татьяна ему этого письма… кто знает, не пришёл бы он к ней немного позднее со словами любви. Я не знаю также, нужно ли было давать на сцене эту борьбу Татьяны с Онегиным. Правда, после того, что она снова призналась ему в своей любви, он, естественно, хотел взять её (Татьяну, я хочу сказать), но после того, что она предупредила его, что останется верна мужу, он не имел прав на это.
Но тут-то я и не могу судить совершенно, говорят: для сердца нет законов, а сердца мужчины, объятого страстью, я не знаю. Тут могло произойти и… и то, и другое, смотря по характеру человека. А вот что более сродно Евгению, не знаю. Вообще, я совсем не хотела расхваливать Онегина. Мне, просто хотелось отметить то хорошее, что я подметила в его характере сегодня. Впрочем, это может, пожалуй, больше относиться к актёру и его пониманию характера Онегина, чем к самому Онегину, но я очень благодарна, т.к. … я не знаю, как фамилия этого артиста, за то, что он дал мне Онегина - человека, а не Онегина - тип…
Вторник, 6 октября
Начну с самого главного для меня в настоящее время: попытки изобрести другую комнату увенчались полным неуспехом. Значит завтра надо платить 12 р. за комнату. Но если б тётя Аничка на днях не послала мне 10 р., то мне и платить не из чего было бы. А потом ещё 4 руб. за пианино отдать надо! Из 25-ти это очень трудно… Надо, надо искать что-нибудь более подходящее, но где найти? Да, кроме того, я совсем не энергична в деле себяустройства - моя пассивность непременно ждёт чуда, а чудо не является…
Я видела вчера у Юдиных (до урока я была у них) книгу… Это биография князя Олега Константиновича (сына поэта К. Р., убитого на фронте в возрасте 21 года в 1914 году. - В. Б.). Мне хотелось бы иметь её для себя, чтобы поучиться жить. Всегда молодому ближе молодое, а я ещё так мало жила сознательной внутренней жизнью, что в этом отношении не считаю себя старухой. Я очень слабо развита по годам, хотя это не вполне признаётся другими. Меня считают младенцем в области чувства. Прошлый год был - я не умею это точно выразить - показателем, что ли, справедливости, или, вернее, несправедливости этого мнения. В прошлую зиму, а особенно весну я выросла, а за лето переболела своё чувство, которое подразумевается в данном случае. Правда, это была первая стадия развития чувства, как определяет его Белинский. Мне так кажется. Я же сама считаю себя младенцем в области мышления. И моя память почему-то нынче совсем не помогает мне развиваться и расти в этом направлении. Уж я и молюсь, чтобы она окрепла, а она не хочет. Затем - у меня нет силы воли. Я никак не могу принудить себя к чему-нибудь. Соня уверяет, что мне не хватает не силы воли, а здоровья, но это верно только до некоторой степени.
Но я очень далеко ушла от того, о чём начала писать. Из былого просмотра книги выяснилось для меня, насколько этот удивительный мальчик стремился к самосовершенствованию, какой силой мысли он обладает и чем были его дневники. И посмотреть, да посравнить… что такое мои дневники, - нужды нет, что это дневники разного пола, - те служат большею частью отражением внутренней работы духа и в редких случаях - внешних явлений жизни, а у меня почти сплошь - списана окружающая жизнь, с тончайшей жилкой субъективизма и редко где жизнь души в её чувственных, а не умственных проявлениях. Да и то в большинстве только намёками.
Если б мне подарили эту книгу, то лучшего подарка я не знаю! А купить - теперь совсем не на что, стоит-то она 4 р. 20 к., а у меня латинских книг нет - всё не посылают, - лекций Сиповского и ещё многого другого. Ох, деньги, деньги! И к чему бы они, а вот без них и худо приходится. Лишнюю бы десяточку - на мысли, да комнату другую, одной! […]
Пятница, 9 (октября)
…Ну а теперь - о рефератах, которых я сегодня выслушала два. В семинарии Пиксанова и просеминарии Сиповского. У Пиксанова это вышло замечательно: он повёл дело таким образом, что выступил в роли защитника матери Тургенева, которую "прокурор" (по его меткому выражению) - докладчица очень сурово обвинила. Вопреки общему мнению, он признал (на основании новейших данных, которыми, впрочем, пользовались и все работавшие по этой теме) за матерью писателя и материнскую любовь к своим сыновьям и к мужу, и ясность мысли, и критическую оценку литературных произведений, и яркий художественно-литературный талант, и властность взгляда - как признак сильной и твёрдой воли. И спросил, заканчивая свою речь: "Так что ж, господа, заслуживает снисхождения?" - на что и услыхал дружное: "Да".
Удивительно интересный такой какой-то способ ведения занятий. У Сиповского всё это в другом роде, понятно, но у него - это первый просеминарский реферат…
Пятница, 6 ноября
…Мне не хотелось записывать своих впечатлений от квартета в Малом зале консерватории… Я была там … 1-го ноября. Три квартета: Бородина, С. И. Танеева и Чайковского, исполняли: В. Г. Вальтер, Э. П. Фельдт, А. Юнг и Е. В. Вольер Израил (виолончелист). В первом квартете из 4-х частей мне особенно понравилась 3-я. Почему-то вспоминалась тёмная летняя ночь. Тишина и прохлада. Тёмные силуэты деревьев сада на тёмном же фоне неба. И власть этой тихой, спокойной и свежей ночи над душой. Казалось, что день всё ещё хочет напомнить о себе яркими бликами потухающей зари на западе, но ночь стирает эти блики и глубокой тенью одевает дали. На реке зажигаются рыбачьи огни и бакены, в небе - звёзды. Вот хорошо! И рассказать не умею, как хорошо.
Второй квартет… - 2-я часть в нём особенно хороша. Широкие, полные аккорды. Целый согласный хор поёт… или, вернее, это звучит орган (кстати, орган видела в этот вечер в первый раз, а почему-то вообразила, что орган…) в темноватом храме, и звуки уходят в вышину, под купол. И почему-то думается: почему у меня такое жестокое сердце и грешные чувства? Ведь есть же что-то, что выше и чище обычной жизни.
В третьем квартете мне понравились три последние части: 2-я, 3-я и 4-я. 3-я всех больше. Тут я ничего не представляла себе ясно, но в нём мне чудилась жизнь и борьба, слёзы и радость, скорбь и протест, и какой-то неумолимый голос. Но рассказать кому-нибудь всё это даже так, как я здесь написала, я не сумею…
Понедельник, 9 ноября
В пятницу вечером на Курсах был вечер в память Толстого. В субботу - три лекции в актовом зале. Мы с Сонечкой сидели на хорах и всё хорошо видели и слышали… Ну, а вчера была в Музыкальной Драме на "Аиде". Вот красота! В постановке, конечно. А музыка - не египетская. Великолепно поставлено! Если описывать, так у меня ни слов, ни сочетаний их не найдётся…
Воскресенье, 20 декабря
…Перечитала чуть не весь дневник. Вот пустота. Зачем и писать, если так. Но вспомнить старое и радостно, и больно. Ведь я читаю между строк. Но что сделать, чтобы вычистить свою душу?..
Окончание следует