издается с 1879Купить журнал

Татьяна Короткова - жар-птица Вологодчины

Татьяна Короткова с детства играет на баяне и сочиняет стихи, не раз побеждала на фестивалях народной песни и выпустила более десяти книг о вологодском крае. Она много лет собирает и составляет словарь диалектов Междуреченского района, своего рода энциклопедию малой родины.

Но, пожалуй, главное занятие Татьяны Георгиевны - спасение Двиницы, поселка сплавщиков леса. Когда-то там жила почти тысяча человек, а к 2009 году никого не осталось. И тогда Короткова решила перезимовать в Двинице. Вдвоем с собакой.

Пришлось трудно, но выдюжила. Подала пример землякам. Через год зимовщиков было уже трое. Потом четверо, пятеро... Так потихоньку жизнь стала возвращаться в поселок.

Правда, последние две зимы Татьяна Георгиевна проводит в Вологде. На то есть причины...

Татьяна Георгиевна со своей беспокойной солисткой Цыронькой. Фото: Владимира Нордвика

О палисаде и цевокалках

- Шел к вам на интервью, все искал взглядом дом, где резной палисад.

- Ну, я-то живу на окраине, а тебе надо смотреть поближе к нашему кремлю. Там есть центр ремесел, он так и называется - "Резной палисад". И специальные туристические маршруты давно разработаны. Все, как в песне:

  • Где же моя темноглазая, где?
  • В Вологде-где-где-где,
  • В Вологде-где.
  • В доме, где резной палисад.

- Удивительно, что стихи, ставшие визитной карточкой вашего города, в 1956 году сочинил чужак, уроженец Луганска Михаил Матусовский.

- А чему удивляешься и почему говоришь, что чужак? В Великую Отечественную Матусовский воевал на Северо-Западном фронте, наверное, проезжал Вологду...

Но песня ведь не сразу стала шлягером. Может, с первым исполнителем не угадали или аранжировка была не та. Мелодия полетела с "Песнярами", а это уже середина семидесятых годов.

Вот и получается: стихи о Вологде написал луганчанин, музыку сочинил нижегородец, прогремела песня с белорусами, а все вместе это называлось Советским Союзом, нашей общей родиной.

Минувшим летом мы ездили в Новосибирск для участия в фестивале "Играй, гармонь!", на каждой остановке выходили на перрон и обязательно пели "Вологду". Тут же собирались зрители, подпевали хором. Фотографировались. Мы и плясать начинали. Баянисты у нас удалые - с переливчиками и переборчиками, весело танцевать-то под них...

- А что за фестиваль?

- Проводился уже в седьмой раз. Он посвящен памяти Геннадия Заволокина, композитора, баяниста, народного артиста, который много лет вел на телевидении программу "Играй, гармонь любимая!". Геннадий Дмитриевич трагически погиб в автокатастрофе в 2001 году. На 95-м километре от Новосибирска есть так называемая Заволокинская поляна, она рядом с местом аварии.

Я была и на первом фестивале, и на втором. Начинался как всероссийский, стал потом международным. В этот раз мы поехали большой командой. Нам выделили бесплатный вагон, там и разместилась вологодская делегация. В Ярославле больше часа стояли, пока перецепляли к другому поезду. Потом были Киров, Пермь, Екатеринбург, Тюмень, Омск... Почти трое суток в дороге, но время пролетело незаметно.

В гостях у телеведущего Андрея Малахова.

А на поляне нас накрыло 42-градусной жарой. И ведь каждую минуту требовалось быть на стреме, чтобы выступление не пропустить. Баян в одной руке, гармонь в другой, семьдесят прожитых лет за плечами...

Но ничего, справилась. Там атмосфера располагающая, соборность, дух поднимающая. Понимаешь ли, о чем толкую? Ни одного окурка за все дни не видела, худого, грубого слова ни от кого не слышала. И воздух чистый, божественный. Хочется бывать на поляне, общаться. Не надо никаких призов, достаточно увидеть, как люди умеют встречать - с широко распростертыми руками. Вот и души так - нараспашку. Ждут всех. И гости едут, множатся. Самому младшему участнику в этот раз было четыре года, а старшему - за девяносто.

Народ со всей Сибири и из центра России подтягивается. Лишь бы посидеть, послушать заволокинцев.

- Вы что пели?

- О войне.

  • Не мне говорить о далекой прошедшей войне.
  • Со мною никто, уходя на нее, не прощался.
  • Мне лишь повезло, что отец по великой стране
  • Живым, хоть и раненым, к маме моей
  • возвращался.
  • А надо ли мне говорить о проклятой войне?
  • Не помню, чтоб трезвым отец
  • вспоминал о пехоте,
  • Об Орлике, самом любимом трудяге-коне,
  • Пристреленном папой в чужом,
  • безнадежном болоте.
  • Но я расскажу о своей, не чужой мне войне.
  • О том, как от слез моя бабушка крепла
  • в печали,
  • А мамины братья, погибшие без вести, мне
  • Во сне улыбались и сон мой в ладонях качали.
  • Я молча склоняюсь к живому навеки огню.
  • Все чаще хоронят солдат, дни рождений
  • все реже.
  • И не потому ль к великому майскому дню
  • Так алы тюльпаны, так неиссякаемо свежи?
  • Помянем сейчас всех павших за нас,
  • За дом и за Русь, за прежний Союз.
  • Бела и красна такая одна
  • Живи без войны - весна.

Вот это спела под баян, а под гармонь - цевокалки, частушки.

- Что за слово чудное?

- В нашем Междуреченском районе так говорят: цево. "Цево делаешь-то?" Кто-то чокает, а у нас, значит, цокают.

Или вот еще: "Пойдем в лес по целики". Целик - гриб-подберезовик.

У меня же в последние годы вся работа связана со словарями, с диалектами, с цевокалками разными.

Дед Михаил Александрович и бабушка Надежда Александровна Паныгины. Фото: Личный архив.

Об отце-фронтовике и конечной станции

- Почему стали этим заниматься, Татьяна Георгиевна?

- Какое-то время назад пришла в областной архив. Уж такая взяла охота в родословную проникнуть, в слои вековые! Просидела полгода, каждый день ходила. Не скажу, будто сильно углубилась, но все же выяснила, кем были мои прадедушки. Я ведь раньше даже и про дедушек не больно-то знала. Один умер в тридцать лет, оставив после себя двух сирот, другой ушел в тридцать шесть, и бабушка сама воспитывала шестерых детей. Я про нее книгу написала - "О бабушкином царстве". Дед был царским солдатом, служил в Петербурге. Как приедет в отпуск, так и озаботит ее новым ребенком. Она по вере жила, по-божески, абортов не делала, всех рожала.

  • В бабушкином царстве у веселой речки
  • Взяла и родилась я счастливо на печке.
  • Омывали росами деревенской ночи,
  • Месяц над покосами песню мне пророчил.
  • Песню сокровенную, всех других дороже.
  • На тебя похожа я, бабушка Надёжа.

Вот и получается, что начинала я с родословной своей семьи, постепенно увлеклась, отвлеклась и стала интересоваться всем, что к моей малой родине имеет отношение.

- Вы же в детстве начали писать?

- Не сама, что-то маленько мною руководило. После четвертого класса почувствовала: нужно уединяться с бумагой и карандашом. Мы перестраивали дом, соорудили на чердаке небольшую горенку, папа сказал: это для тебя, Танюша. Я ведь младшая в семье, а еще четыре брата. Было бы, может, и больше, но у отца судьба, как у многих в тридцатые годы. Он в тюрьму попал, по наговору отсидел три года в Сибири. Потом армия и сразу война. Папа прошел всю Великую Отечественную, вернулся только в 1946-м.

Комбат, капитан-артиллерист. Оставляли дальше служить - отказался. Однополчане потом приезжали, рассказывали, что папа частенько ходил в разведку для рекогносцировки (запомнила это словечко с фронта). Лично проверял точность ударов, подбирался так близко, что слышал немецкую речь. Уцелел. Говорил так: "Два ранения имею и контузию".

Гера, брат, родился в 1937-м и не видел отца девять лет. Когда тот пришел с войны, Генрих очень долго привыкал к нему, сторонился, как чужого дядю. Папу звали Георгием Константиновичем. Как Жукова.

Жорку, еще одного брата, назвали в честь отца. Если бы тот погиб на фронте, имя носил бы сын. А в итоге получилась трагедия наоборот: папа-то вернулся домой, а Жорка сгорел в 29 лет. По комсомольской путевке уехал в Северный Казахстан, строил металлургический завод и, выручая товарища, жизнь отдал. Моментальная смерть.

Папа Георгий Константинович. Фото: Личный архив.

Я родилась в 1953-м. Поскребыш. Отец очень тяжело отходил от фронта. Сейчас солдатики побудут на передовой, и их отводят в тыл на восстановление психики, а тогда мужики все несли в семью. Много пришлось перетерпеть маме. Папа вскакивал ночью и орал: "Огонь! Батарея, огонь!" Долго так кричал, не один год. И голова из стороны в сторону тряслась...

Отступал он от Бреста, где служил с моим дядей, маминым братом Алексеем Михайловичем Паныгиным. Так совпало. Но папе повезло, его в июне 1941-го отправили на учения в летние лагеря. И там их разбомбили. Даже боевых снарядов не было, только учебные. Отец успел отвинтить прицел у орудия и бросил в болото, чтобы из этой пушки уже не попасть в цель. Как в небо по воробью.

А Алексей Михайлович, дядя Леша, в Бресте остался. Они там тоже многие безоружными были. В кино показывали, как в кальсонах под немецкие пули выскакивали. Дядя Леша в плен попал. Раненый или нет, не знаю.

Но я разыскала его, несколько лет по разным архивам писала. Сначала черные крестики приходили, мол, без вести сгинул, не можем найти. Потом, наконец, пришло сообщение, что Алексей Михайлович Паныгин умер в концлагере Заксенхаузен. Мне сообщили: это территория Польши. Я долго собиралась, мешало то одно, то другое, потом купила билет. И вдруг говорят: надо ехать в Германию, нужный мне шталаг находился там.

Это был 2015 год, Европу заполонили беженцы из Северной Африки, Сирии. Меня стали отговаривать, мол, ну куда ты? А я думаю: паспорт дали, Шенген поставили, как-нибудь доберусь, язык до Киева доведет, Господи, прости.

Доехала до Ораниенбурга на поезде, это километров шестьдесят от Берлина. А уже оттуда отправилась в этот концлагерь, точнее, в музей при нем.

От вокзала пешком пошла, не стала ждать автобус. В интернете заранее все посмотрела, минут тридцать спокойным шагом. Иду, по сторонам гляжу и представляю, как моего дядю Лешу гнали под дулами автоматов по этой чистенькой улице. А вокруг деревья красивые стоят, дубы роняют желуди... У меня есть стихи про эту дорогу, потом их написала, когда вернулась. А тогда шла по улице, пока не уперлась в ворота, на которых выбито - Arbeit macht frei. "Труд освобождает".

Мама Мария Михайловна. Фото: Личный архив.

Музей был открыт. Мною заинтересовался один из работников, доктор исторических наук. Взялся сам все показать, рассказать, открыл самые разные двери, только в помещение, где жил комендант, мы не попали. Я внимательно осмотрела то, что экскурсантам демонстрируют. И плац, где проходили ежедневные переклички, и последнюю станцию, на которой проводились массовые убийства. Там для пленных все заканчивалось...

Барака, где держали советских солдат, не осталось, его снесли. Вместо него сделали четырехугольник, по-немецки аккуратный, засыпанный кругленькими такими камешками. Я сфотографировала это место.

Спросила у сопровождающего, нельзя ли мне земельки взять. Я-то приехала со своей, предварительно сходила к могилкам бабушки Нади, Надежды Александровны, мамы, папы, с которым дядя Леша вместе в Бресте служил. Немец показал, где можно их земельку набрать и привезенную оставить. Посыпала крестиком в одном месте, в другом, потом себе немного взяла, где разрешили. Доктор этот сфотографировал меня, пообещал прислать снимок по почте. До сих пор жду. Не сдержал он слово...

Еще одно потрясение - лежащие недалеко от входа на территорию концлагеря камни. Под деревьями, все чистенько, красиво. Подходишь к одному, и он по-французски начинает говорить. Такой путеводитель. Второй камень рассказывает по-немецки, третий - по-английски. Спрашиваю: "Почему нет по-русски?" А немец отвечает, мол, никто сюда из России не приезжает.

Меня это больно укололо в сердце.

- Что перевод не сделали или что соотечественники там редко бывают?

- И то и другое. Объяснений много, но не будем углубляться, чтобы не уходить в политику...

О бабе Надёже и брате Гере

- Тогда вернемся в вашу родную Двиницу. Название красивое.

Первая девчонка на деревне. Фото: Личный архив.

- Там речки-двойняшки. Двиница очень долго бежит почти параллельно с Сухоной, поэтому и район наш называется Междуреченским.

- Почти как Тигр и Евфрат.

- Именно! Когда в пятом классе изучали древний мир, Месопотамию (Междуречье), я думала, это про мои края написано. Слово-то родное. Получается, интерес к истории проснулся во мне еще в детстве благодаря царству Шумер и Вавилонии.

А любовь к поэзии я переняла у Генриха, старшего брата, того, что до войны родился, в 1937-м.

Он хорошие стихи писал. Перед тем как свой сборник издать, я выпустила подборку стихотворений Геры. Он тогда уже сильно болел. Сначала окончил высшее военное училище в Ярославле, потом академию в Киеве, одно время служил на полигоне Капустин Яр, получил там дозу радиации... Уволился в сорок пять лет, хотя, как и отца, Генриха уговаривали остаться, обещая дать звание полковника. Сказал как отрезал: "Уйду и шинель сожгу".

Из армии пришел совсем слабым и умер относительно рано, в шестьдесят шесть. Уже лежачим был. До смерти не расставался со сборничком, который я напечатала. Назвали его "Журавли улетели". Прочитаю короткое стихотворение.

  • Положи нам, мама, в рюкзачок
  • На неделю сахару кусок.
  • Мы его разделим пополам,
  • Часть свою я Жоржику отдам,
  • У него хороший аппетит.
  • Чайник на столе стоит.
  • Если к чаю сахар положу,
  • Я ему навеки удружу.

Может, не самые казистые строчки, но верные. Тогда все так жили, делились друг с другом последней коркой хлеба. Тем более с братом... Голодное было время, что и говорить.

Мужики-то все на фронте, а на печи сидели ребятишки из разных семей. У нас имелась корова, вот и приводили соседскую детвору - на спасение. Бабушка православная, всех подкармливала. Единственную ругань знала: "В омут вас глубокий, жопы поперешные!" Это когда спорить начинали, шалить и перечить. Ну, могла еще ухватом погрозить, но разве испугаешь? Голосочек-то тоненький... Никогда своей боли и страданий не показывала. Сильна духом была бабушка Надёжа. Всегда жила по христианским заповедям.

Двое сыновей с войны не вернулись, она ничего за них не получала, ни копейки. Без вести пропали, значит, никаких выплат. Одна дочь умерла в 53 года, другая - в 56. Четверых детей похоронила Надежда Александровна. Ослепла, последние шестнадцать лет жила в темноте. И хоть бы раз позволила себе на людях какую-нибудь грустиночку. Нет, держала стержень. Даже мой отец, комбат, грубиян, крепко уважал ее...

- Какое у него было образование?

- У папы-то? Семь классов. По тем временам - хорошее.

- А у мамы?

- Четыре. Считала, что и этого достаточно.

Танечка Короткова с братьями (на коленях у Геры). Фото: Личный архив

Зато нам, детям, дали возможность выучиться, на кого мы хотели.

Правда, я, пока в школе занималась, кроме уроков к гармошке сильно тянулась. Жоржик хорошо играл, но мне говорил, чтобы не трогала баян, а то, мол, испортишь. Он тяжелый, а я еще в четвертый класс ходила.

Но раз нельзя, значит...

- Надо.

- Верно! А если надо, значит, можно.

Мама уходила на скотный двор, никто не видел, я ставила баян на колени и начинала пиликать. Потом мама услышала, что пытаюсь подобрать мелодию, и подсказала песню "Выйду ль я на реченьку". Разучила я ее, а дальше легче пошло. Мама неплохо играла на балалайке, папа ловко обращался с гармошкой, любой мотив сразу подхватывал. У нас в семье все были музыкальные, включая братьев. Когда собирались вместе, пели на четыре голоса. На четыре!

В большой комнате, которая называлась зала, ни одной кровати не было, стол стоял, за ним в праздники семья сидела, слева висела черная тарелка - радио. Слушали концерты, театральные постановки. Патефон на почетном месте, пластинки. И цветы, много цветов. Мама их любила.

У бабушки была своя комната, по воскресеньям она часто пела. И никто не мог нарушить, помешать ее молитвам. В это время не разрешалось ни ходить, ни бегать. Я иногда заглядывала в дверь - очень хотелось! - смотрю, а бабушка на коленочках стоит и молится...

Еще помню, как нашла на чердаке папку на тесемочках, где было немножко стихов Геры и тетрадочка, в которой его рукой записано с десяток редких, необычных слов. Потом поместила их в свой словарь.

Я была в четвертом классе, а Гера уже учился в Ярославском артиллерийском училище, приезжал на побывку. Такое счастье, когда он гостил дома! Брат обязательно привозил всем подарки: то свитерочек, то пуховый платок маме. Папе вез сигареты "Звезда", целыми блоками.

"Вот мой дом родной"

А голос у него какой! Не в военные пойти бы ему, а в оперные певцы. Заслушаешься! Вставал у буфета, облокачивался, высокий, красивый, и начинал... Баритон очень сильный, волнами перекатывался.

  • Вернулся я на Родину, шумят березки
  • встречные.
  • Я много лет без отпуска служил
  • в чужом краю...

Потом стихи читал. Мама плачет, папа скрипит зубами, чтобы чувства скрыть... У меня и сейчас к горлу поднимается ком. Любила я Геру, он почти на двадцать лет меня старше. Глаз с него не сводила. И сочинять что-то свое стала, видимо, в подражание брату. Собирать словарь - тоже.

О другодане, жубре и дробушке с пригогульками

- Мордофонистый - слово из его тетрадки?

- Ой, ты где это поймал? Да, Гера первым записал, я запомнила и потом повторила.

- Что это значит?

- Тут два смысла. Мордофонистыми называли крупнолицых парней, таких, знаешь, упитанных, щекастых. А второе значение - фасонистый.

Многие слова по-разному толковать можно. Недавно посчитала: у одного глагола шестьдесят синонимов.

- У какого?

- Дербалызнуть. Вот тебе какой вариант на ум приходит?

- Накатить, сообразить на троих.

- Видишь! А можно иначе сказать: вломить, двинуть, садануть. Нюансов масса. Даже в Вологодской области. Поэтому и занялась диалектами. Сначала издала словарь Двиницы, моего поселка, а сейчас работаю над говором Междуреченского района. Там много всего будет.

- Мне вот слово у вас попалось - другодан. Не могу угадать, что такое.

- Это... пиво. Второй перегонки или разлива, не знаю, как точнее сказать. В алкоголе не разбираюсь.

- Думал, что-то с дружбой связанное.

- Не-не-не, ты с дружбаном перепутал. Это другое.

- А жубря?

- Бабушка называла себя так, когда зубы-то от старости растеряла. Она любила меледу. Хоть это-то знаешь? Кедровые орешки, такие вкусные, жирные. Но они не очень мягкие, их надо грызть... У Надёжи зубов нет, вот и жубрила меледу. Деснами работала, деснами. Я спрашивала: "Бабушка, не больно?" Она отвечала: "Уже привыкла, они стали как каменные". Жубря, беззубая...

Книги Татьяны Коротковой.

- Дробушки с чем едят?

- Неужели не видел, как дробят коленца, выбивают дроби? Когда частушки поют, пляшут по-разному. Спел, потом сплясал, еще цевокалка, а за ней опять дробушка...

- Пригогульки?

- Рассказульки всякие.

- Примерно то, чем мы сейчас занимаемся?

- Да-да, именно! А кто-то скажет: прималындышки... Все по-разному.

На самом деле, люди многое помнят. Хотя приходишь к кому-нибудь в дом, и первая реакция: ой, да я все давно позабыл. Начинаем разговаривать, вспоминать, и бортовой компьютер, который есть у каждого из нас в голове, постепенно включается... Там же все записано. Главное - всколыхнуть, знать, где искать...

И у меня иногда ни с того ни с сего всплывает что-то в памяти... Бывает, полешь зелененькую травку, разомнешь ее в руках, и вдруг так она пахнет коровьим молоком и детством! Ведь молоко на языке у коровы. Что покушает, тот вкус и будет.

Так и со словом. Лет сорок, а то и полвека не пользовалась каким-нибудь, а тут вдруг вспомнилось! Сижу часами, бабушек расспрашиваю... Старики - последние носители живой истории.

К Шуре Блиновой специально ездила в Северный Казахстан, в Петропавловск. На свои денежки. Мне ведь никто бесплатный вагон не дает. Шура говорит: "Танюшка, я думала, обо мне забыли. Я же пятьдесят лет назад уехала из Двиницы".

Ей далеко за семьдесят было. Вся седая, белая. Специально для встречи со мной сшила платье по старинке-то. Стол раздвинутый, большущий, будто не я одна приехала, а бригада лесорубов. Голубцов наделала, котлет, пирогов, арбузов нарезала. А я с поезда, качаюсь от усталости. Ночью улеглась, еле дошла до кровати и рухнула.

Утро еще не началось, мне спать охота, слышу, Шура, как челнок: туда-сюда, то окно откроет, то одеяло мне подоткнет...

Думаешь, почему так делала? Ей не терпелось, чтобы я побыстрее встала да продолжила с ней беседу. Хотела опять начать говорить с родиной. Нам, конечно, не хватило времени на все. Я сыграла, спела и Шуру тоже записала на пленочку. Ой, сколько у меня еще нерасшифрованных кассет-прямоугольников стоит! Море! Голоса моих земляков...

Душа любой компании. Фото: Личный архив.

Ведь без слова, без языка-то любое государство погибнет. Это фундамент.

Отсюда силу беру, из любви к родной земле, из знания, что настоящим делом занята. Пытаюсь что-то уберечь, сохранить. Да и жалко людей-то, ведь так хорошо, дружно жили. И все уходят. Поселок-то ведь у нас расформировался. Раньше занимались лесосплавом. До тысячи народу прежде было, а в 2010 году я одна зимовала.

Лес-то весь вырубили. И людям сказали, мол, уезжайте, пока не поздно, скоро уже конец Двинице. А одно время даже хотели восьмилетнюю школу открыть. Ничего не получилось. И стал народ разъезжаться. Я не сразу опомнилась, дела были всякие, заботы, проблемы. Ну и работа, конечно. Потом спохватилась, стала осколки собирать. Кто-то в Вологду перебрался, в Казахстан, в Москву, в Ленинград...

С одним поговорила, с другим, с миру по нитке. Сегодня этих стариков давно уж нет в живых-то, а язык их остался, вот он - на пленках, в книгах. Я ничего не меняла, как говорили, так и записывала.

Конечно, верю, что Двиница сохранится, но все ведь шло к полному вымиранию. Последний житель, Юра Сковородников, уехал из поселка в марте 2009-го. И тогда мы с Масюткой, жила у меня бодренькая собачонка, решили там зимовать. До позапрошлого года непременно проводила зимние месяцы в Двинице. Сначала нас с Масюткой было двое. И две реки - справа и слева. Магазин за десять километров. Но даже не это главное, куда серьезнее, если врач вдруг в экстренном случае понадобится или медпункт.

Но все как-то получилось нормально, хорошо. Нет, не было страшно. Во-первых, жила в своем доме, где каждая щепочка родная. А во-вторых, когда с Богом, ты уже не одна.

А на следующий год Лешка Рябинин остался зимовать, потом Витя Волохов присоединился. Влад Кашин, Виктор Тихановский... Поэтому недолго я пробыла одним в поле воином. Подкрепление подтянулось. И, надо заметить, вовремя. Мужики, охотники да рыбаки, рассказывали: "Татьяна, годом ранее на твоем огороде видели волчьи следы. И в поселке их находили. А теперь зверюги на три километра не приближаются к Двинице". Значит, отпугнули мы их с собачкой...

О костре, катере, велосипеде и Цыроньке

- Но последний год вы там уже не зимовали?

- Надо было готовить книгу к изданию, в типографии ездить, доделывать, презентацию обставлять. Тут о любом ручье и бугорке написано, о каждой семье и человеке в ней. Большая работа! Вот и пришлось остаться в городе.

Но прошлым летом все равно провела пятнадцатую традиционную встречу "Двиницкий костер". Когда организовывала первую, люди собирались у моего дома. Сама обзванивала народ. Спасибо, откликнулись. Семьдесят человек приехали. Кто откуда - из Белгородской области, Московской, Архангельской, Ленинграда. Из многих мест Вологодчины - Сокол, Череповец, Кадников...

Когда встретились, дождик пошел. Забежали ко мне в дом, я развернула баян. Валька Кочеванов даже плясать вышел, хотя с ним раньше случился инсульт. Понимаешь, он с батожком еле дошел. Поселок-то не маленький. И лицо все перекошено, и говорит плохо, а потом сплясал в середине комнаты да частушку спел.

Нет, эти встречи, конечно, греют. Столько тепла мы подарили тогда друг другу.

Потом каждый год собирались, пока пандемия не началась. Пришлось перерыв делать. Кто-то умер за это время. А другие приехали, увидели, к примеру, что тополь упал на родной дом, крышу проломил насквозь. Четыре семьи жили, бревенчатый, хороший дом. Знаешь, как сердцу-то тяжело... Говорят мне: еще раз не переживем, больше не приедем. Несколько человек отказались, не смогли пересилить. А Коля Кулев попросил: Таня, ты хоть сфотографируй на память. А дом-то его уже просел, крыша дырявая. Снимок я сделала до Колиной просьбы, пока дом был с крышей. Говорю: теперь-то там уже по-другому. Несколько лет его звала, отказывался, мол, не поеду, тяжко на это смотреть.

"Двиницкий костер" горит уже пятнадцать лет.

- Сколько народу на последнюю встречу собралось?

- В 2023 году тоже дождик был. Я даже решила не заказывать катер из Шуйского, очень уж холодная погода стояла в конце июля. А земляки все старенькие, побоялась я звать, настырничать. Никого не обзванивала. В последний момент поехала, подумала, вдруг кто-нибудь не знает, что катер-то отменился. И действительно, одиннадцать человек собрались. А тут и свет в Двинице отключили. Один принес керосиновую лампу, другой - пироги, третий - плов. Посидели у меня в доме так душевно, по-старинному. Не передать!

- А что за катер?

- Его нельзя рекламировать, поскольку подвозить людей на нем не разрешено, не для пассажиров он. Не буду говорить название. Нас бесплатно привезли и доставили обратно в Шуйское, в райцентр. Моторист по доброте душевной отозвался. Если фамилию назову, подведу хорошего человека, он пострадать может. Я же по-человечески с ним договаривалась. Хотя в районе и так все знают, о ком речь. Мы были готовы заплатить, рассчитаться. А он говорит: "О деньгах даже не заикайся. Двиницких подвезти - святое дело". Спросила: "Сашенька, почему?" Отвечает: "А вы дружные". Понимаешь?

- Долго плыть?

- Десять километров. Раньше из Вологды пароходы ходили по Сухоне, но теперь уж этого нет.

- А зимой как вы до магазина добирались?

"Я живу Двиницей..." Фото: Личный архив

- Во-первых, несколько раз соседи приезжали, чтобы дома свои проведать. На охоту кто-то заворачивал, порыбачить. Я попутно заказывала продукты. Другие оказии использовала. Во-вторых, сухарей насушила. На всю зиму хватило. В печке хлеб пекла. Если в чем-то нуждалась, в Шуйское ходила. Первый вид транспорта - пешком. Второй - на лыжах. Третий - на велосипеде. По насту. Ни разу не упала. Однажды, правда, завалилась, когда обратно ехала, но не на льду, уже на суше, на берегу. Сзади рюкзак привязала к багажнику, он, видимо, немножечко съехал в бок, несимметрично расположился, вот я и не удержалась, ударила коленку. Фигакнулась. Хорошо, что ватные штаны надела, ничего страшного не случилось.

- Скучаете по Двинице?

- Извини, но ты глупость спросил. Я живу ею. И сейчас мысленно нахожусь там, каждый день работаю над книгой о родном крае. Просила бы и похоронить в Двинице, когда время придет, но ведь нельзя, увезут в Шуйское. Полуостров, две реки по бокам, высокого места немного, а вдруг подмоет в половодье?

- Когда поедете в поселок?

- Да вот с книжками управлюсь... В апреле, Бог даст.

- Пока же, значит, в компании курицы коротаете дни. Как ее зовут?

- Цыронька. У нас птицу так подзывают: цыры-цыры...

Как получилось? Захотелось мне курочек. Травы-то в Двинице много, корма хватает. Приехала, взяла трех птенчиков, в корзинку все влезли, привезла их туда, в поселок. Они выросли, начали яички давать. Осенью первая ушла, другую лисичка сильно попортила. Вроде я подлечила ее, но та все равно сникла. Даже уколы делала, витамины давала. Ничего не помогло. Одна осталась, Цыронька.

Лейся, песня! Фото: Личный архив

И пока я ездила на фестиваль "Играй, гармонь!" в Новосибирск, она перестала нестись. Видно, стресс. Две недели меня не было, а птицы все понимают, привыкают к людям. Она за мной, как собачонка, везде ходит. Наверное, заметил. Я на кухню пошла, и Цыронька следом. Как ее обидишь? Пусть живет. Миленькая, не нужны мне твои яйца, лишь бы здорова была. Все вроде хорошо. Правда, вылиняла сильно.

В прошлом году съемочная группа от Андрея Малахова приезжала, а у нее из хвоста одно перо торчит. Говорю ему, перышку: родненькое, не выпадай, ведь приедут снимать артистку-то мою народную. Как же она будет бесхвостая-то? И ведь не выпало, послушалось перо. А остальные я увезла на программу к Андрею. Стихотворение прочитала да и пустила серенькие куриные перышки по кругу, каждому за столом досталось, а Малахов даже два в кармашек положил, так они всю передачу там и пролежали.

Получается, в феврале Цыроньке будет три года, а говорят, живут они пять. Поглядим, может, больше ей отмерено.

О главном слове и мечте

- Все жду, когда вы главное свое слово скажете.

- Это какое же? Таланушка? Да, иначе говоря, судьба. Раньше она у крестьянина была неразрывно связана с коровушкой-кормилицей. В самые трудные годы выживали, не голодая, только с ней, бурёнушкой-таланушкой. Моя мечта, чтобы возродилось это старинное вологодское слово среди народа. Раньше оно по всему нашему краю было знакомо. Но сейчас настолько его забыли, что спрашиваю в Междуречье, никто уже не помнит.

Хочу попробовать своими книгами, стихами и толстыми словарями вернуть память, чтобы не умирала ни таланушка, ни коровушка в наших деревнях. И чтобы родной язык не калечили мы всякими неологизмами.

Когда работа в радость!

Но всего более мечтаю, чтобы люди перестали убивать друг друга.

Чего мы деремся-то, землю взрываем? На чем стоять-то будем, куда дальше-то пойдем, сколько можно длиться глупости-то человеческой? Уму непостижимо...

У меня есть рассказ тети Зины, она на фронте зенитчицей служила. У Пскова воевала и говорила мне, что вода в реке была красного цвета от крови. Постоянно к берегу прибивало мертвые тела. То наших, то немцев. А тетя Зина всю зиму стояла там...

Казалось бы, разве такое забудешь, а видишь, опять мужики на смерть идут.

Как-то медленно мы мудреем, очень медленно... У нас в поселке герой-то в каждом доме был. Да и не один. Когда начала собирать исторический материал, узнала, например, что Никита Попов в разведку ходил. Не догадывалась, что в Двинице есть такие достойные личности. Думала, только в каком-нибудь городе-герое Севастополе или под Москвой встречаются выдающиеся люди. Мы редко ценим своих, предпочитаем заглядываться на чужих. А, оказывается, мои земляки Николай Александрович Груздев и Сергей Федорович Маказинов участвовали в параде Победы 1945 года на Красной площади. Двое наших, двиницких, бросали флаги с крестами к подножию мавзолея!

Мы считали дядю Капу не пойми каким мужчиной, а он был стахановцем, выполнял по полторы нормы. Попробуй-ка попили весь день бревна внаклонку да на коленках! Тогда ведь не придумали еще электропилу. Или, скажем, сын Кати Шишкиной. Он был глухонемым с детства. Мальчишки подсмеивались, дураки, а дядя Саша - участник войны, награжден медалью. Да, не стрелял и не ходил в атаку, но чинил на фронте сапоги. Без них какой солдат? Мама его, тетя Катя, шестерых родила, на двоих похоронки получила. И так, повторяю, в каждом доме. Почему мы это мимо сердца пропускаем?

- Но вы же вот записываете, сохраняете.

За работой. Фото: Личный архив

- И мне иногда говорят, мол, ерундой занимаюсь. Сосед из Двиницы, не буду имя называть, бросил грубое слово, обидное. А сестра его старшая, царство небесное, рано умерла, так ждала книгу по истории поселка! И встреч наших у костра. Все говорила: "Таня, быстрее выходи на пенсию, будешь нас собирать и летопись Двиницы писать..." Разные люди, много намешано в каждом.

Десятки лет работаю над книгами. Выгоды-то никакой, тираж совсем небольшой, все делаю бесплатно. Но ничего для себя и не прошу. Потому что это любовь.

Как однажды сказала мне Джанна Тутунджан... Знаешь ее, слышал? Народный художник России, душа нашей Вологодчины. Так вот она сказала: "Ты птица, Таня, и находишься на правильном пути". Благословила: лети!

Обращалась ко мне по имени, а я, конечно, по отчеству - Джанна Таджатовна.

- Летите, Татьяна Георгиевна?

- Стараюсь!

- Читал, среди прочего собираете и записываете окончание писем, то, как это раньше делали. Есть у вас заветные слова для финала нашего разговора?

- А мы с тобой еще не прощаемся, ты обязательно должен приехать в Двиницу, без этого наш разговор будет неполным.

Красота-то какая!

Что же до слов душевных, вот они: мир вашему дому. Уходя, всегда так говорю. Если мир внутри, значит, он и снаружи. От неба до земли.

Открою тебе мечту заветную: хочу подарить, завещать родительский дом в Двинице хорошему человеку - многодетному, трудолюбивому, не боящемуся наших морозов и разливов рек-двойняшек. Там простор для светлой и работящей души. Мой отец после войны и беспрестанного бабаханья пушек захотел тишины, вот и построил избу на берегу голубоглазой Двиницы. Если найдется тот, кто полюбит мою землю всем сердцем, отдам ему дом и все хозяйство. С радостью и без сожаления. Буду счастлива!

А пока вот жду весны...

Вологда - Москва

Подпишитесь на нас в Dzen

Новости о прошлом и репортажи о настоящем

подписаться