Это все мое родное

О мате говорится и пишется очень много. Все практически едины в одном: это плохо и с ним нужно бороться. А почему не борется с нецензурной лексикой общественность Западной Европы? Там литература переполнена ужасными, с нашей точки зрения, выражениями. Видимо, у них вся эта лексика уже утеряла свою яркость, как золотая монета при длительном и частом переходе из рук в руки. Даже выпускается специальный международный журнал "Maledicta", посвященный "агрессивной" и "эротической" лексике. Там же, на Западе, изданы основные словари и исследования русской нецензурной лексики².

У нас употребление мата всегда являлось привилегией низших классов, хотя в советское время мы и шли по пути бесклассового общества. Были даже теории, что русский человек-де богобоязнен, а матерщина навязана, дескать, тюрками-иноверцами. Правда, анализ аналогичной лексики в современных славянских языках говорит о всеобщем славянском характере мата. Например, словарик сербской бранной фразеологии, подготовленный Неделько Богдановичем, показывает, что не только лексика, но и модели обсцентных выражений в сербском и русском очень близки, сравните: "У уста те јебем, Јебем те у дупу, Мајку ти јебем". То же можно сказать и о моделях бранной лексики словацкого языка: "jebat' koho i bezpred; jebat' koho, čo"³.

Во многом распространению мата способствовало не только отсутствие должного уровня культуры пользования им, но и официозный на него запрет. Запретный плод сладок. Подросток, употребляя бранную лексику, как бы приобщается к кругу "взрослых", которым "по закону" разрешается выражаться намного свободней, нежели молодым. С другой стороны, мощный семантический потенциал неприличных слов, свободное их варьирование, прекрасная словообразовательная разработанность позволяют некоторым людям, "разговаривая матом", выразить все, что они пожелают.

Интересен случай, произошедший с известным лингвистом академиком А. А. Зализняком и описанный А. К. Жолковским. Зализняк разворачивался перед гуманитарным корпусом МГУ на своем "Москвиче". В это время на него чуть не наехал самосвал, шофер которого высунулся из кабины и заорал матом. Академик так передал фразу, сказанную шофером: "При дамах я не могу буквально повторить то, что он сказал. Поэтому я переведу его реплику на семантический или лучше на куртуазный язык "Тысячи и одной ночи": "О неосторожный незнакомец! Пожалуй, следовало бы наказать тебя ударом по лицу..." Все богатство значений, заданных элементами "неосторожный", "наказать", "удар" и "лицо", было передано с помощью ровно трех полнозначных слов, образованных от одного и того же корня. Задача имеет одно решение"⁴.

Откуда же взялся русский мат? Кто к нам его занес? А никто нам его никогда и не приносил. Это наше родное, тщательно скрываемое детище. Практически нет отечественных официальных словарей, в которых бы матерщина соседствовала со словарными статьями высокого стиля. Эта лексика глубоко народная, древняя и чисто славянская. Жизнь неприличных слов напоминает историю человеческого общества: человек рождается голым и нисколько этим не смущается, а если позволяет климат, то и всю жизнь ничем себя не прикрывает. В тех же местах, где человеку необходимо от климата защищаться одеждой, было выдумано, что голый - это весьма и весьма неприлично. Та же ситуация с одеждой была потом повторена в славянских языках и со словами, обозначающими гениталии и процесс порождения нового поколения.

Общеславянский глагол *jebati/jebti мог иметь два значения: 1) бить, ударять и 2) обманывать. Значения эти только на первый взгляд кажутся совершенно разными. На самом же деле связь между ними самая прямая: могу стукнуть, могу и обмануть. В первом случае будет больно, во втором - обидно. Интересно, что и в русском языке эти же значения вполне сохранились, ср.: jebanut' - "ударить, стукнуть"; objebat' - "обмануть". Эти значения сохранились практически во всех славянских языках, но вполне легитимно они существуют (и активно функционируют) только в лужицких языках. Не будем брать обычные словари (типа словаря Арношта Муки, который сродни словарю В. И. Даля в Бодуэновой редакции), возьмем "официальный" орфографический словарь верхнелужицкого языка и обнаружим там следующее: jebačny - "обманный", jebak - "обманщик", jebanje/jebanstwo - "обман, мошенничество", jebać - "обманывать"⁵.

Интересно, что в словаре верхнелужицкого языка, составленном в 1693-1696 годах Абрахамом Френцелем, корень глагола јeb- обозначен как совершенно невинный, со значением "обманывать, вводить в заблуждение". Здесь же дается и семантика, которая впоследствии, возможно, вывела этот корень в "неприличные": не только "обманывающий" - fraudo, fallo, но и сам "заблуждающийся" - erro, то есть "находящий ошибочный приют"⁶.

"Похабное" значение глагол *jebati/jebti мог приобрести уже в общеславянскую эпоху, доказательством чему служит наличие его в целом ряде славянских языков (болгарский, польский, сербский, чешский, все восточнославянские). Именно с этим значением (и видимо, довольно давно) глагол *jebati/jebti вошел в ставший уже междометием фразеологизм job tvoju mat'. Его возникновение можно отнести к очень древнему периоду, концу эры матриархата и складыванию патриархата. И значение его уже в ту пору было отнюдь не похабным, а скорее имущественным. Обладающий матерью рода становился хозяином рода.

Поэтому древнее значение выражения job tvoju mat' необходимо было понимать как: "я теперь - ваш отец" или "я теперь - хозяин всего, что вам принадлежало". Мы не имеем прямых доказательств этому в ранних письменных источниках, но позднейшие исторические факты красноречиво свидетельствуют об этом. Так, великий князь Владимир начал править в Киеве после убийства родного брата Ярополка, женившись на его невесте - Рогнеде и взяв в наложницы его жену гречанку (грекыню) Анну, уже беременную и затем родившую ему сына убиенного Ярополка - Святополка.

Наиболее популярным в последнее время оказалось предположение, что ранее выражение job tvoju mat' было оскорбительным и вместо предполагаемого "я" агент действия выражался словом "пес". Об этом говорит Б. А. Успенский, приводя множество примеров, которые все же мало что доказывают. В. Ю. Михайлин считает, что не в собаке дело, а просто мат - это мужской обсценный код⁷.

Мы полагаем, что это уже вторичное формирование всем известного выражения. Скорее всего, первичным был вариант с "я". Он совершенно не был оскорбительным, хотя и обозначал именно совокупление. Однако означал он не секс, не надругательство как таковое, а определял лишь власть, точнее, обладание властью в покоренном чужом роду. Выражение с "псом" - позднейшее, оно имело уже вполне определенную цель: оскорбить весь чужой род, отсюда выражения "сукины дети", "сукин сын", польское psia krew. (Видимо, первичным термином и, естественно, не оскорбительным был "волчица", а не "сука". Это отражено и в легенде о капитолийской волчице, взрастившей Ромула и Рема.) Кстати, Собакевич у Гоголя - тоже "сукин сын". Если разложить фамилию Собакевич по семантическим элементам, то выясняется, что таковыми являются: собака ("сука") + евич ("сын, потомок") = "сукин сын". Это уже эпоха патриархата, оскорбление таким образом наносилось не столько женщине, сколько мужчине, рогатому главе рода, видимо, поэтому отсутствует широкое употребление выражения "сукина дочь".

Стоит согласиться с, казалось бы, парадоксальным мнением Р. Брандта, что "матерная брань коренится не в презрении к матерям, а в уважении: при первоначальном, сознательном, ея употреблении, несомненно, имелось в виду, что человек сильнее, чем личную обиду, почувствует обиду, нанесенную его матери"⁸.

Что же касается "неприличных" наименований гениталий, то и они не позаимствованы из тюркских языков, а имеют глубокие общеславянские корни. Название мужского органа, как известно, состоит из трех букв и является однокоренным словам "хвост" и "хвоя" из древнего корня *XIŪ - с первичным значением "отросток, побег". Первая фиксация этого слова в русском языке принадлежит... немцам, которые просто не могли не включить его в свой разговорник, причем снабдили его праславянским синонимом: "Chuy. Aber. Kur. Meüster manck den schenkeln"⁹.

Название же женского полового органа происходит от общеславянского глагола *pi'sati. После падения редуцированных глухой s перед звонким d получил озвончение (z). В болгарских диалектах этим именем часто называется любая расщелина в скале, из которой течет вода. Это такие гидронимические названия, как Пизда, Пиздина Вода, Пиздица, Пиздишка ряка. Самая старая фиксация отмечена А. Фаловским в том же немецко-русском разговорнике и тоже с синонимом: "Pisda. Aber. Manda meisterine manck den benen"¹⁰.

Относительно лексемы manda польский исследователь категорично заметил: "Манда является, безо всяких сомнений, заимствованием из польск. męda, menda, "зоол. phithirius pubis a. pediculus pubis, owad polpokrywy wszowaty". Этимологически связано прасл. mądo "testiculus; jadro"¹¹. Однако в русском языке кроме этого слова есть еще слово, обозначающее вообще половой орган (чаще мужской) - mude. Правда, это слово первично обозначало мошонку (мужские яички), отсюда бранное слово mudak, прежде обозначавшее мужчину со слишком большой мошонкой, которая мешала ему в хозяйственных работах. Кстати, фамилия Мудаковы была распространена у донских казаков¹².

Лексика, означающая гениталии, в эпоху язычества была сакральной. Знаменитый славянский бог Святовит (Збручский идол) был выполнен в виде огромного фаллообразного монумента. С переходом же к христианству святыни язычества были уничтожены, знаковые системы резко поменялись и фаллоозначающая лексика оказалась табуированной, неприличной.

Итак, вся "нехорошая" лексика - исконно родная, славянская, связанная тысячами нитей с общенациональным лексическим богатством всех славянских языков, поэтому негоже лингвистам отворачиваться от нее.

В последнее время матерные слова все больше используются литераторами, что вызывает протесты общественности и чуть ли не судебные процессы. Некоторые современные писатели заговорили о том, что если мат будет обычным в литературе, то он постепенно исчезнет. Еще раньше об этом же писал Всеволод Иванов: "Наш народ - бунтарь. Вот упрекают нас в том, что мы любим ругаться матерно. Да, и действительно ругаются много. И неслыханно много ругались на фронте. А почему? Бунтует, отрекается, ничего святого - даже "заголил на березке подол", не признает запрещенного. А начни завтра выпускать, предположим, газету, - все газеты, где матерщина была б через каждую фразу, поморщились бы дня три - и перестали б ругаться"¹³.

Показательно в этом смысле, что такие характерные для политической элиты Великобритании слова, обозначающие сторонников непримиримых партий - виги и тори, когда-то были непристойными ругательными словами: whig - шотландское "вор скота", впоследствии - либералы, a tory - ирландское "тупицы", впоследствии - консерваторы.

Пушкин очень сожалел по поводу цензорских купюр в "Борисе Годунове": "Все это прекрасно; одного жаль - в "Борисе" моем выпущены народные сцены, да матерщина французская и отечественная..." (Письмо П. А. Вяземскому 2 января 1831 года). Пушкин умело и со вкусом использовал русский мат в своих произведениях, например в "Телеге жизни". Часто ему приходилось обращаться и к эвфемизмам, смягчающим силу мата. Так, негодуя по поводу бездарного перевода М. Е. Лобановым "Федры" Расина, он писал: "И об этом у нас шумят, и это называют наши журналисты прекраснейшим переводом известной трагедии г. Расина! Voulez-vous decouvrir la trace de ses pas - надеешься найти Тезея жаркий след иль темные пути - мать его в рифму! вот как все переведено" (Письмо Л. С. Пушкину, февраль 1824 года).

Не чурался крепких слов и Н. А. Некрасов. А. Ф. Кони вспоминал: "За обедом, где из женщин присутствовала она (Фекла Анисимовна - жена Некрасова. - Г. К.) одна, Некрасов, передававший какое-нибудь охотничье приключение или эпизод из деревенской жизни, прерывал свой рассказ и говорил ей ласково: "Зина, выйди, пожалуйста, я должен скверное слово сказать", - и она, мягко улыбнувшись, уходила на несколько минут"¹⁴.

И. А. Бунин, когда ему было присвоено звание почетного академика, "в благодарность решил поднести Академии - "словарь матерных слов" - и очень хвастал этим словарем в присутствии своей жены...". Для создания этого словаря "вывез он из деревни мальчишку, чтобы помогал ему собирать матерные слова и непристойные песни"¹⁵. Русский мат спас жизнь писателю в "окаянные" революционные годы. Вот как он это описывал: "А в полдень в тот же день запылал скотный двор соседа, и опять сбежались со всего села, и хотели бросить меня в огонь, крича, что это я поджег, и меня спасло только бешенство, с которым я матерными словами кинулся на орущую толпу"¹⁶. Видимо, не зря писал его друг Н.Д. Телешов: "Милый Иван Алексеевич. С удовольствием тебе сообщаю, что один неведомый тебе читатель, ознакомившись с твоей повестью "Деревня", где напечатаны непечатные выражения, воскликнул: "Господин Бунин - известный мато-граф"! Поздравляю тебя с графским достоинством и крепко целую!"

Об отношении Бунина к мату говорят его воспоминания о Куприне: "Ругался он виртуозно. Как-то пришел он ко мне. Ну, конечно, закусили, выпили. Вы же знаете, какая Вера Николаевна гостеприимная. Он за третьей рюмкой спрашивает: "Дамы-то у тебя приучены?" К ругательству, подразумевается. Отвечаю: "Приучены. Валяй!" Ну и пошел и пошел он валять. Соловьем заливается. Гениально ругался. Бесподобно. Талант и тут проявлялся. Самородок. Я ему даже позавидовал"¹⁷. О "вольности" Бунина в выражениях вспоминала и Н. Н. Берберова: "Рассказывание подобных историй кончилось довольно скоро: после двух-трех раз, когда он произнес вслух и как-то особенно вкусно "непечатные" (впрочем, давно на всех языках, кроме русского, печатные) слова - он любил, главным образом, так называемые детские слова на г, на ж, на с и так далее, - ...он совершенно перестал "рисоваться" передо мной..." Употреблял Бунин непечатные слова и не только для рисовки: "Однажды Г. В. Иванов и я, будучи в гостях у Бунина, вынули с полки томик стихов о Прекрасной Даме, он был весь испещрен нецензурными ругательствами, такими словами, которые когда-то назывались "заборными". Это был комментарий Бунина к первому тому Блока"¹⁸.

Аналогичным образом русский мат помог спастись и М. А. Волошину. При переезде из Одессы в Феодосию на утлом суденышке он был обстрелян береговой охраной (а дело было в годы Гражданской войны): "Мои матросы, перепуганные слишком частым и неприятным огнем пулеметов, пули которых скакали по палубе, по волнам кругом и дырявили парус, ответили малым загибом Петра Великого. Я мог воочию убедиться, насколько живое слово может быть сильнее машины: пулемет сразу поперхнулся и остановился. Это факт не единичный: сколько я слышал рассказов о том, как людям, которых вели на расстрел, удавалось "отругаться" от матросов и спасти себе этим жизнь"¹⁹.

Вот как описывала супруга О. Э. Мандельштама его реакцию на цензурный беспредел: "В "Сухаревке" по моральным соображениям вычеркнули два слова: "только на сухой срединной земле, к которой привыкли, которую топчут, как мать, которую ни с чем не сравнить, возможен этот свирепый, расплывающийся торг, кроющий матом эту самую землю". "Советский человек, - сказали ему, - свою мать уважает. Вспомните "Мать" Горького..." Мандельштам вообще не матюгался, но тут сказал нечто неповторимое"²⁰.

Об отношении к нелитературной лексике выдающегося лингвиста Е. Д. Поливанова говорит хорошо знавший его поэт-переводчик С. И. Липкин: "В киргизском эпосе есть такой эпизод. Манас и его кыркчоро - сорок дружинников - женятся на бухарских девушках. Каждый из них познает новобрачную, подражая тому или иному животному или могучей птице. Сам Манас - как верблюд верблюдицу. Я перевел это место довольно близко, но опустил нецензурные выражения: сказитель называл вещи своими именами. Поливанов требовал, чтобы я слово за словом следовал за сказителем. Киргизские ученые меня поддержали, а Поливанов кричал и на них, и на меня"²¹.

Однако у всех наших крупных писателей всегда, кроме цензуры, был и свой внутренний редактор - совесть, который не позволял излишеств в лексике, как бы того ни хотелось. Чехов в письме упрекал Горького за, по его мнению, не совсем пристойные слова: "За сим еще одно: Вы по натуре лирик, тембр у Вашей души мягкий. Если бы Вы были композитором, то избегали бы писать марши. Грубить, шуметь, язвить, неистово обличать - это несвойственно Вашему таланту. Отсюда Вы поймете, если я посоветую Вам не пощадить в корректуре сукиных сынов, кобелей и пшибздиков, мелькающих там и сям на страницах "Жизни" (3 сент., 1899 г.)".

Конечно, мат, безусловно, должен быть исключен из обычной речи в нашем обществе. Сфера чисто мужского применения этого эмоционального языкового средства - вопрос лишь характера отношений между говорящими. Что же касается употребления матерщины в художественной литературе, то это проблема художественного вкуса писателя, его чувства меры.

• _{1. Иванов В. В. Собр. соч.: В 8 т. М. 1978. Т. 8. С. 334.}
• _{2. См. обзор: Fałowski A. Z badań nad rosyjskim i polskim słownictwem niecenzuralnym// Zeszyty Naukowe Uniwersytetu Jagiellońskiego, Prace Językoznawcze, 1990. Z. 101. S. 21-22; Русский мат. Антология для специалистов-филологов. М. 1994; Мокиенко В. М. Словарь русской бранной лексики (матизмы, обсценизмы, эвфемизмы с историко-этимологическими комментариями). Berlin. 1995; Мак-Киенго У. Словарь русской брани: А-А - Я-Я. Калининград. 1997.}
• _{3. Богдановић Н. И ја теби. Избор из псовачке фразеологије. Ниш. 1998. С. 18, 19, 24; Hochel B. Slovník slovenského slangu. Bratislava. 1993. S. 91.}
• _{4. Жолковский А. Мемуарные виньетки и другие поп-fictions. СПб. 2000. С. 64.}
• _{5. Völkel P. Prawopisny słownik hornjoserb- skeje rěče. Budyšin. 1981. S. 145.}
• _{6. Słownik górnołużycki Abrahama Frencla (1693-1696). Opracowat St. Stachowski. Wroclaw etc. 1978. S. 44.}
• _{7. Успенский Б. А. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии// Успенский Б. А. Избранные труды. В 3 т. М. 1996. Т. 2. Язык и культура. С. 109-126; Михайлин В. Ю. Русский мат как мужской обсценный код: проблема происхождения и эволюции статуса//Новое литературное обозрение. 2000. No 43. С. 348.}
• _{8. Брандт Р. Кое-что о нескольких словах//Русский филологический вестник. 1915. No 3, 4. C. 356.}
• _{9. Falowski A. "Ein Rusch Boech..." Ein Russisch-Deutsches anonymes Wörter- und Gesprächsbuch aus dem XVI Jahrhundert. Köln, Weimar, Wien. 1994. P. 33.}
• _{10. Балкански Т. Западнородопските власи: Етнос. Етнонимия. Ономастика. Велико Търново. 1996. С. 36-37; Falowski A. "Ein Rusch Boech...". 1994. P. 33.}
• _{11. Słownik języka polskiego. Warszawa. 1902. T. II. S. 933; Brükner A. Słownik etymologiczny języka polskiego. Kraków. 1927. S. 607.}
• _{12. Корягин С. В. Непристойные фамилии у донского казачества//Летопись историко- родословного общества в Москве. 1997. No 4-5.}
• _{13. Иванов В. В. Собр. соч.: В 8 т. М. 1978. Т. 8. С. 470.}
• _{14. Кони А. Ф. Воспоминания о писателях. М. 1989. С. 203.}
• _{15. Чуковский К. И. Дневник 1901-1929. М. 1991. С. 463-464.}
• _{16. Бунин И. А. Окаянные дни. Воспоминания. Статьи. М. 1990. С. 83.}
• _{17. Одоевцева И. В. На берегах Сены. М. 1989. C. 289.}
• _{18. Берберова Н. Н. Курсив мой. М. 1999. C. 293, 296.}
• _{19. Волошин М. А. Дело Н. А. Маркса//Воспоминания о Максимилиане Волошине. М. 1990. С. 381.}
• _{20. Мандельштам Н. Я. Вторая книга. М. 1999. C. 198.}
• _{21. Липкин С. И. Квадрига. М. 1997. С. 453.}