Список корреспондентов Сталина в общих чертах известен. Но все же архивные коллекции не перестают нас удивлять. В кремлевских закромах обнаружены письма композитора Д. Д. Шостаковича к лучшему другу советских музыкантов. Эти лаконичные документы ценны вдвойне, потому что Шостакович о своих письменных обращениях к вождю свидетельств не оставил.
"Все мои дела налаживаются великолепно"
В 1994 году ленинградский музыковед Исаак Гликман, публикуя письма Шостаковича в свой адрес, отмечал, что "композитор не собирал и не хранил писем своих корреспондентов, побуждая их следовать его примеру". Зато главный адресат советской страны многие письма хранил, ставя на них пометки: "В мой архив". В том числе и письма Шостаковича.
Дорогой Иосиф Виссарионович, сегодня я говорил по телефону с тов. Л. П. Берия. Он мне сказал, что говорил с Вами о моих делах, насчет которых я ему писал.
Лаврентий Павлович сказал мне, что Вы отнеслись к моему положению очень сочувственно. Все мои дела налаживаются великолепно. В июне я получу квартиру из 5 комнат. В июле дачу в Кратово и кроме того получу 60000 рублей на обзаведение. Все это меня чрезвычайно обрадовало.
Прошу Вас принять мою самую сердечную благодарность за внимание и заботу. Желаю Вам счастья, здоровья и многих лет жизни на благо нашей любимой Родины, нашего великого народа.
Композитор Д. Шостакович. 27 мая 1946 г.
1 февраля 1947 года Шостакович рапортовал вождю о московском новоселье:
Председателю Совета Министров СССР тов. Сталину И. В.
Дорогой Иосиф Виссарионович!
На днях я, со своей семьей, переехал на новую квартиру. Квартира получилась очень хорошая и жить в ней очень приятно. От всего сердца я благодарю Вас за заботу обо мне. Главное, чего я сейчас очень хочу, это хоть в небольшой степени оправдать то внимание ко мне, которое Вы мне оказали. Приложу к этому все мои силы.
Желаю Вам многих лет здоровья и энергии для блага нашей Родины, нашего Великого Народа.
Ваш Д. Шостакович. 31 января 1947 года.
Москва. Можайское шоссе д. 37/45 кв. 87. Тел. Г 1-22-56.
По своему жанру эти два коротких письма - классические расписки в получении материальных благ, с выражением благодарности за знаки монаршей милости и обязательством "оправдать то внимание", которое оказал вождь. Документы примечательны именно ввиду их математической точности. Получено столько-то рублей. Такая-то квартира. Дача в Кратове. "Обзаведение". В многочисленных письмах к Сталину других авторов слышатся просьбы и даже мольба о милости. Письма Шостаковича отличаются в этом отношении: это благодарность за милость уже полученную.
Скептики могут возразить: в феврале сорок восьмого грянул гром ждановского постановления "Об опере "Великая дружба" Вано Мурадели". ...никакая сталинская "забота" не могла сравниться с последующими унижениями и травлей. В партийной резолюции говорилось о том, что в творчестве Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна, Шебалина, Попова, Мясковского и других "особенно наглядно представлены формалистические извращения, антидемократические тенденции в музыке, чуждые советскому народу и его художественным вкусам".
Общепринятый тезис из истории советской культуры гласит: Шостакович дважды подвергался публичной гражданской казни. В 1936 году - по поводу формализма в его опере "Леди Макбет Мценского уезда". В 1948 году - по поводу того же формализма, но уже в связи с оперой советского армянского композитора с грузинской фамилией - Вано Мурадели. Итогом первой проработки стало то, что Шостакович больше не написал ни одной оперы. А в результате второй новая, Десятая симфония композитора была представлена слушателям много лет спустя после ее создания, только после смерти Сталина.
Архивы позволяют восстановить несколько иную картину этих двух ключевых событий.
Газета "Правда" в 1936 году писала: опера Шостаковича "щекочет извращенные вкусы буржуазной аудитории своей дергающейся, крикливой, неврастенической музыкой". Найденные документы позволяют сделать вывод о том, что вождь ополчился не столько на оперу Шостаковича, сколько на "нездоровые" тенденции в музыке к советскому кино, о которых в статье не говорилось ни слова. Сегодня о такой замысловатой, но характерной сталинской тактике мы можем судить по стенограмме, обнаруженной в бумагах расстрелянного в 1938 году руководителя советской кинематографии Бориса Шумяцкого.
Беседа советских руководителей о статье в "Правде" - уникальная, почти что стенографическая запись, сделанная Борисом Шумяцким в ночь на 30 января 1936 года. Разговор состоялся перед традиционным ночным просмотром кинофильмов. В нем помимо Шумяцкого и Сталина участвовали Председатель Совнаркома Молотов и нарком обороны маршал Ворошилов.
"Клемент Ефремович (обращаясь к Борису Шумяцкому). А как вы думаете поставлен в "Правде" вопрос насчет музыки Шостаковича?
Борис Шумяцкий. Поставлен правильно. Я борюсь за ясную жизнерадостную, т. е. реалистическую музыку уже ряд лет. Писал даже об этом неоднократно, в прошлом, например, году в "Правде". С другой стороны, спорю крепко с композиторами насчет такого характера музыки, основанной на фольклоре, на истоках народной и лучшей классической музыки.
Иосиф Виссарионович. Да, я помню статью в "Правде". Она правильно давала линию.
(В это время пришел Вячеслав Михайлович. Он также принял участие в беседе).
Вячеслав Михайлович. А что это дало музыке в кино?
Борис Шумяцкий. Дало несколько неплохих симфонических и вокальных мелодий, например, "Золотые горы", "Гроза", "Аэроград", "Веселые ребята"1 и ряд интересных, вернее сказать, лучших советских массовых песен: "Нас утро встречает прохладой", "Марш из "Веселых ребят", "Каховка" и др.
Иосиф Виссарионович. "Нас утро" - это из "Веселых ребят"2. Из этой картины все песни хороши, простые, мелодичные. Их обвиняли даже в мексиканском происхождении. Не знаю, сколько там общих тактов с народно-мексиканской песней, но, во-первых, суть песни проста. Во-вторых, даже если бы что-то было взято из мексиканского фольклора, это не плохо.
Клемент Ефремович. Нет, в мексиканстве обвиняли "Нам песня строить и жить помогает", а "Нас утро встречает" - это действительно из "Встречного". А это разве Шостакович?
Борис Шумяцкий. Да, это его песня. Лично я полагаю, что Шостакович, как большинство композиторов, может писать хорошую реалистическую музыку, но при условии, если им руководить.
Иосиф Виссарионович. В этом-то и гвоздь. А ими не руководят. Люди поэтому бросаются в дебри всяких выкрутас. Их за это еще хвалят - захваливают. Вот теперь, когда в "Правде" дано разъяснение, все наши композиторы должны начать создавать музыку явную и понятную, а не ребусы и загадки, в которых гибнет смысл произведения. К тому же надо, чтобы люди умело пользовались мелодиями. В некоторых фильмах, например, вас берут на оглушение. Оркестр трещит, верещит, что-то визжит, что-то свистит, что-то дребезжит, мешая вам следить за зрительными образами. Почему левачество столь живительно в музыке? Ответ один - никто не следит, не ставит композиторам и дирижерам требования ясного массового искусства. Комитет Искусств должен взять статью "Правды" как программу для музыкального искусства3. Если не возьмет, плохо сделает. Опыт кино в этом отношении должен быть также учтен.
Клемент Ефремович. Шумяцкий прав. Среди композиторов не все леваки. Там есть и Книппер, Дунаевский.
Борис Шумяцкий. Кабалевский и др4. Есть, конечно, среди них и отдельные представители с выкрутасами. Не много закоренелых. Крепко поработав с ними, можно отвратить от загибов, от какофонии.
Вячеслав Михайлович. Об этом и идет речь. Статья дает вам карты в руки".
Архив Шумяцкого оказался в подвалах НКВД, а прах кинодеятеля - на угодьях совхоза "Коммунарка" под Москвой. Сталинские указания были с успехом проведены в музыке Дунаевского к кинофильму "Волга-Волга", Хренникова к "Свинарке и пастуху", Хачатуряна к "Маскараду", Прокофьева к "Александру Невскому". Но прежде всего - в киномузыке Шостаковича. Именно он стал главным советским кинокомпозитором.
В 1940 году ему первому среди коллег был вручен орден Трудового Красного Знамени за музыку к апофеозным фильмам довоенного сталинизма "Трилогия о Максиме" и особенно "Великий гражданин", где была рассказана история жизни и смерти Кирова. (Куратор довоенной культуры, экс-генпрокурор Андрей Вышинский, выдвинул композитора на орден Ленина. Сталин такое предложение не поддержал.) В 1941 году первую среди советских композиторов Сталинскую премию первой степени Шостакович также получил за киномузыку. Вообще Шостакович, не стремившийся к номенклатурным почестям и знакам отличия, умудрялся получать их в молодости и с завидным постоянством. Так, уже в двадцать семь лет он был включен в комиссию Политбюро ЦК по граммофонным пластинкам.
Заметим, что если Прокофьев сотрудничал в кино с Эйзенштейном, то Шостакович - с Михаилом Чиаурели, личным другом Берии, автором послевоенных фильмов "Падение Берлина" и "Незабываемый 1919-й".
Тогда, в 1936 году, Шостакович впервые захотел написать Сталину. Даже рвался на прием. Но его отговорили, посчитав это излишним. Ведь к киномузыке Шостаковича у товарищей претензий не было. В итоге выволочка 1936 года не сыграла существенной роли в номенклатурной судьбе композитора (звания, награды, должности, пайки, жилплощадь).
Шостакович в сталинском иконостасе был де-факто главным композитором советской страны и должен был по определению стоять на высоте поставленных задач. Тем не менее память - странная штука. Шостаковича в одном ряду с Фадеевым не числят, с художником Дмитрием Налбандяном не сравнивают. Парадоксально, но в памяти современников и в представлении потомков он остался рядом с Зощенко, Ахматовой, Эйзенштейном - как одна из самых ярких жертв одиозных ждановских постановлений.
"Не в дружбе дело"
Союза советских композиторов, подобного министерству литературы - Союзу советских писателей, до 1948 года как такового не было. Был всесоюзный Оргкомитет в Москве и его отделения на местах. Генералы без армии. Эту бюджетную структуру возглавляли Хачатурян, Шостакович, Прокофьев, Кабалевский и Попов. Явление исключительное в советской культуре. Самые видные деятели данной области взяли в руки решение своих творческих вопросов. Даже парткома у них не было.
Музфондом - министерством финансов при Оргкомитете ведал менее талантливый в музыке, но зато преуспевающий в бухгалтерских делах Вано Мурадели, а заместителем у него был подлинный гений распределения бюджетных средств - Левон Атовмьян. Русский композитор-песенник Борис Мокроусов, напившись однажды в годы войны в бильярдной Дома творчества композиторов в Иванове, помимо дежурного лозунга о спасении России выкрикивал другой: "Долой грузинский оргкомитет!" Автор любимых народом песен - "Одинокая гармонь", "Лучше нету того цвета" и "Хороши весной в саду цветочки" - ошибался в закавказской географии, за что чуть не был выгнан из Музфонда.
Арам Хачатурян, Левон Атовмьян и Вано Мурадели были люди, верные по отношению к своим друзьям. По-нынешнему - "делились". По оперативной справке МГБ на руководителя Музфонда, поданной Жданову в начале 1948 года на волне скандала с оперой, оказывалось, что "приближенный" Хачатуряна, Шостаковича и Прокофьева Атовмьян, "бесконтрольно располагая большими средствами", "оказывает поддержку, главным образом, той же группе композиторов". "За последние семь лет им (т. е. Левоном. - Л. М.) выплачено в порядке творческой помощи композиторам и музыковедам 13 миллионов 190 тысяч рублей". При этом непогашенная задолженность Прокофьева Музфонду составила 182 тысячи рублей, Хачатуряна - 24 тысячи, Шебалина - 23 тысячи. Новыми рублями. Средняя месячная зарплата в тот момент в послевоенной голодной и раздетой стране составляла пятьсот рублей.
Справка из органов отмечала далее: "Тот же Атовмьян, являющийся по совместительству директором издательства Музфонда, выплатил в течение 1947 года композиторам и музыковедам, в основном тем же представителям антиреалистической музыки и критики, 2 миллиона рублей. Композитору Шостаковичу за 1946-47 гг. выплачено 230200 руб. гонорара, Прокофьеву за этот же период - 309900 рублей и т. д.".
Не забывал Атовмьян и себя и фигурировал в качестве редактора почти во всех публикациях Музфонда: от партитур симфоний до двухстраничных песенок, издаваемых на ротаторах в количестве пятисот экземпляров. Конечно же, по решению Политбюро его выгнали с работы. Как и все руководство Оргкомитета. Но едва умер Сталин, благодарные друзья тут же устроили Атовмьяна на должность директора и художественного руководителя оркестра Комитета кинематографии.
А тогда, в сорок седьмом, в пору коммунизма в одном отдельно взятом советском учреждении председатель Музфонда композитор Мурадели представил на суд общественности оперу "Великая дружба" о гражданской войне на Северном Кавказе. Оперу разучили к тридцатилетию победы Великого Октября в двадцати театрах. На постановку, сногсшибательные декорации, умопомрачительные массовки с хорами были затрачены миллионы. Московский партактив прослушал оперу в Большом театре в дни ноябрьских праздников 1947 года, не заснул и одобрил продолжительными аплодисментами. Пока все шло гладко. Мурадели уже мог подсчитывать авторские и потиражные. Солист Большого театра и бывший регент церковного хора Максим Дормидонтович Михайлов говорил о постановке оперы: "Для нас это было большое событие, как для верующих Пасха. Вчера мы шли в театр как к святой заутрене, со священным трепетом".
"Пасха" со "святой заутреней" продолжалась до тех пор, пока с юга не вернулся вождь. 5 января 1948 года он пришел на спектакль и лично разобрался в нюансах, расставив акценты в партитуре "Великой дружбы". Сталин в героях оперы увидел лиц чечено-ингушской национальности. В либретто фигурировали лезгины, но вождя не проведешь. Имена мусульманские, а действие происходит в Чечне.
Как это все могло получиться? Жданов при просмотре документов по этому скандалу начертал на полях: "Не в дружбе дело". Так в чем же?
Автор либретто Георгий Мдивани утверждал текст в Агитпропе в 1940 году. Похоже, идея и даже текст были подброшены ему друзьями-чекистами из конфискованных бумаг каких-то репрессированных писателей. Героем проекта был Серго Орджоникидзе, либретто называлось "Чрезвычайный комиссар" (сокращенно ЧК).
Композитору Мурадели идея понравилась, и в перерывах между распределением музфондовских пирожков с капустой он написал оперу. Писал долго и мучительно. Всю войну. Но почему ни он, ни Мдивани, ни десятки кураторов из Агитпропа и Комитета по делам искусств, ни худруки десятков театров - никто из сотен и сотен людей не подумал, что за годы войны вождь охладел не только к пламенному Серго (город Орджоникидзе в 1944 году был переименован в Дзауджикау), но и к некоторым северокавказским народам? Видимо, в этом - пример "эффективной" работы сталинской вертикали власти.
Жданов бесновался: "Мы в ЦК смотрим каждый кинофильм, прежде чем допустить его на экран, а тут оперу от ЦК скрыли"! Кто автор? Мурадели Вано - председатель Музфонда. Кто у него заместителем? Атовмьян Левон. Эта парочка раздала дружкам миллионы народных денег. Кто дружки? Композиторы-песенники? Нет. Авторы серьезной музыки. Шостакович, Хачатурян, Прокофьев. Они, в свою очередь, руководили творческим союзом, московской консерваторией, консультировали музыкальную редакцию радиокомитета. Музыкальное издательство. Средства массовой информации, так сказать. Заседали в музыкальной секции комитета по сталинским премиям. Друг другу платили баснословные гонорары.
Шостакович в этой истории, как и в 1936 году, оказался свадебным генералом на поминках. Виноват он был в хороших отношениях со всеми вокруг, в сидении во всевозможных мыслимых и немыслимых комитетах и комиссиях. Да, деньги и другие материальные блага получал в виде гонораров, ссуд, авансов. Но их же давала Советская власть! Что же - кричать на весь свет о растратах? В Агитпропе придумали другое: скажем народу, что боремся с непонятной, не нашей музыкой - за музыку понятную, нашу.
"Я выполню свой долг"
Апофеозом флирта сталинского режима с Шостаковичем стала поездка его в США в марте-апреле 1949 года в составе советской официальной пацифистской делегации. Беспартийный большевик Шостакович в принципе не горел желанием пересекать океан. Он откровенно признавался в этом в письме к Леониду Ильичеву - одному из руководителей Агитпропа, впоследствии прославившемуся погромом художников-абстракционистов на Манежной выставке, а в узком кругу специалистов-дипломатов известному многолетними бесплодными переговорами с китайскими товарищами о демаркации "границы дружбы" на Дальнем Востоке:
"Всякое публичное выступление для меня является большой трепкой нервов. Ведь я мало выступаю и не имею постоянной эстрадной практики. Кроме того, состояние моего здоровья сейчас неважное. Меня все время тошнит... Поэтому путешествие в Америку, пребывание там, участие в концертах, - все это потребует от меня много сил. Я прошу это учесть и помочь мне. Мне будет несравненно легче, если в это сложное и трудное путешествие вместе со мной поедет моя жена, Нина Васильевна Шостакович. Она всегда сопровождает меня в моих поездках и очень облегчает все тяготы путешествия, приготовления к концертам, в быту и т. п. Кроме того, мне если в Америке придется выступать в концертах, необходимо сшить фрак".
Ильичев 11 марта сообщил своему начальнику Михаилу Суслову о целом букете проблем с реализацией поездки Шостаковича. Запрошенные органы вынесли положительный вердикт: "Тов. Шостакович просит также разрешить выехать с ним его жене - Шостакович Нине Васильевне. Шостакович Н. В. и ранее выезжала с мужем в заграничные командировки. В Москве остаются сын Шостаковича и его мать". Чекисты могли бы добавить, что среди заложников оставалась и несовершеннолетняя дочь - Галина.
С женой вопрос решили, но оставался выбор репертуара и исполнителей, а также пошив дорогостоящего фрака в ателье управления делами ЦК ВКП(б). Суперосторожный Суслов не решался брать на себя решение таких деликатных вопросов. Всю документацию он переслал наверх, куратору советской внешней политики Вячеславу Молотову. Для Молотова этот март сорок девятого был далеко не весенним месяцем. В январе была арестована его жена - Полина Жемчужина, а сам он 4 марта был снят с поста министра иностранных дел. Можно представить себе состояние смятения и аппаратной тоски, когда он увидел выездное досье Шостаковича у себя на столе. Поездка композитора - не ловушка ли, не очередная ли провокация? Недолго думая, Вячеслав Михайлович отфутболил всю подборку документов в адрес корифея всех наук и лучшего друга советских музыкантов. Молотов рассудил правильно. Здесь по замыслу сюжета драмы на сцену и должен был ступить сам бог.
В тот же день, 16 марта, вождь позвонил композитору домой на Можайское шоссе (по-нынешнему Кутузовский проспект). Этот звонок стоит в ряду мифических эпизодов истории общения Зевса советского Олимпа с видными деятелями литературы и искусства (Булгаковым, Пастернаком, Эренбургом...). С той разницей, что в случае с Шостаковичем найдена расписка со словами благодарности за сам факт подобного общения.
17.3.1949 г.
Товарищу И. В. Сталину
Дорогой Иосиф Виссарионович!
Прежде всего прошу Вас принять мою самую сердечную благодарность за тот разговор, который состоялся вчера. Вы меня очень поддержали, т. к. предстоящая поездка в Америку меня очень волновала. Я не могу не гордиться тем доверием, которое мне оказано. Я выполню свой долг. Выступить от имени нашего советского народа в защиту мира - это для меня большая честь.
Для выполнения такой ответственной миссии мое недомогание не может служить препятствием.
Еще раз благодарю за доверие и внимание.
Ваш Д. Шостакович.
Проект "Шостакович" был по плечу только тоталитарному режиму с таким вождем - ценителем искусства, как Сталин. В этом-то секрет и уникальность проекта.
Когда в 1950 году межведомственная комиссия ЦК проверила в рабочем порядке вопрос о "серьезных извращениях в оплате труда авторов за публичное исполнение их драматических и музыкальных произведений", то взору контролеров и ревизоров предстала порочная практика оплаты ненужных партии и народу опусов.
Некая переводчица Рубинштейн за переводы и переделки венских оперетт получила 670 тысяч рублей. Авторы перевода оперетты "Марица" - 450 тысяч. Составитель инсценировки "Анны Карениной" литератор Волков отхватил свыше миллиона новых рублей. Щепкина-Куперник перевела для театра Шекспира и Шиллера и получила из бюджетных миллион триста тысяч. Чемпионом оказался Константин Симонов - два с половиной миллиона за драматические произведения. Но Симонов, по крайней мере, своими глазами видел вождя и руководил "Литературной газетой", а кто знал в лицо переводчицу Рубинштейн? Зато наш герой Шостакович за высокоидейное и высокохудожественное произведение "Песнь о лесах" (о сталинском плане преобразования природы, на слова Евгения Долматовского) за год получил процентных отчислений 144 рубля ноль копеек. Литератор Волков за инсценировку "Анны Карениной" - миллион, а композитор Шостакович за ораторию - сто сорок четыре рубля!
В 1950 году он написал Сталину в очередной раз:
Председателю Совета Министров СССР Иосифу Виссарионовичу Сталину.
Дорогой Иосиф Виссарионович!
Некоторые наболевшие вопросы нашей музыкальной жизни, касающиеся и лично меня, заставляют меня беспокоить вас. Я очень прошу вас принять меня и выслушать. Я очень нуждаюсь в ваших помощи и совете.
Ваш Д. Шостакович. 16 февраля 1950 г.
Москва. 151. Можайское шоссе 37/45. Кв. 87. Тел. Г1-22-56.
Вождь на эту просьбу не откликнулся. Говорить ему с Шостаковичем было не о чем. Все "наболевшие вопросы нашей музыкальной жизни" партия уже разрешила, а товарищ Шостакович лично вел себя хорошо...
- 1. Правильно - "Златые горы" ("Счастливая улица"), музыка Шостаковича. В "Грозе" по пьесе Островского звучала музыка Щербачева, в "Аэрограде" - Кабалевского, а в "Веселых ребятах" - Дунаевского.
- 2. Сталин ошибся. "Нас утро встречает прохладой" - песня из кинофильма "Встречный".
- 3. В начале 1936 г. для укрепления федеральной вертикали власти было создано общесоюзное Министерство культуры (Комитет по делам искусств при Совете Народных комиссаров СССР). Культура была фактически изъята из ведения союзных республик.
- 4. 29 февраля 1936 г. в "Правде" была опубликована директивная статья Кабалевского "Поденщина в киномузыке и ее плоды", в которой композитор волей-неволей развивал сталинские указания по киномузыке.
Читайте нас в Telegram
Новости о прошлом и репортажи о настоящем