Мятеж

Но если первые два фигуранта из этого списка давно получили широкую известность, то личность третьего персонажа агитлистовок, который упоминался в одном ряду с ними, долгое время оставалась в тени - полностью соответствуя своему шекспировскому псевдониму². Между тем незаконное вооружённое формирование таинственного Оберона серьёзно осложняло оперативную обстановку на стыке Псковской, Смоленской и Витебской губерний, то есть на современном российско-белорусском пограничье.

Началось всё с того, что в 1918 году после подавления выступления в Москве эсеры решили перенести свою борьбу с большевиками в провинцию. По заданию ЦК ПСР в Витебской губернии началась подготовка мятежа пограничных частей Красной армии, дислоцировавшихся в Орше и Сенно. Выступление провалилось, а его участники (в большинстве своем местные жители) рассеялись по окрестным лесам, добывая себе средства к существованию грабежами. Именно из их среды позднее рекрутировались некоторые активные участники "зелёного" движения, приверженцы принципа "ни с белыми, ни с красными".

Одновременно эсеры планировали крестьянское восстание в тыловых уездах Витебской, Смоленской и частично Псковской губерний. Центрами волнений должны были стать Поречье (ныне Демидов), Велиж и, по возможности, Торопец. Но неорганизованной крестьянской массе требовались лидеры. Возглавить ее попытались бывшие офицеры, уроженцы здешних мест Михаил Анущенко, братья Жигаловы и Воронов-Богданов. Ближайшим соратником Анущенко стал его школьный друг Игнатий Кулешов.

В августе 1918 года, еще до начала общего выступления, группа Жигаловых совершила налёт на Косплянский волисполком, убив его председателя Прохорова и находившегося в командировке члена Велижского уисполкома Красницева. Заговорщикам удалось исполнить еще несколько терактов против советских работников.

Окончательно контуры назревавшего мятежа сложились осенью 1918-го, после объявления большевиками мобилизации и учёта бывших унтер-офицеров. В этот период в лагерь Жигаловых прибыли первые 20 дезертиров в унтерских чинах, имевших достаточный опыт военной службы. Братья выдали им винтовки, захваченные в Косплянском волисполкоме, разбили на "пятерки" и поручили вербовать отряды местных крестьян. По схожей схеме создавал свое вооружённое формирование и Михаил Анущенко. В итоге вокруг каждого из главарей собралось от 200 до 1000 человек.

Сколоченные таким образом подразделения обладали относительно чёткой внутренней структурой. Сторонники мятежников распределялись по ротам, взводам и отделениям. При этом организаторам удавалось сохранить подготовку к восстанию в тайне: вовлечённым в дело крестьянам разрешалось до особого распоряжения находиться дома.

Подпольное движение провозгласило главные свои лозунги: прекращение грабежа крестьян продотрядами, свержение большевиков и созыв нового Учредительного собрания. Начало открытого выступления было обставлено с известной степенью торжественности, призванной придать ему легитимность в глазах населения. Священники Сретенской и Чепельской церквей отслужили благодарственный молебен за поражение большевиков, после чего отряд Жигаловых двинулся на Поречье, где к ним присоединились отряд милиции с тремя пулеметами и несколько сотен крестьян. Однако через несколько дней они были вытеснены из этих мест и начали пробиваться в направлении Велижа, уже захваченного отрядом Анущенко.

Вскоре обе эти группировки были разбиты регулярными частями Красной армии, после чего почти все крестьяне разбежались, а их руководители на время потеряли связь друг с другом. Подобие сопротивления попытались оказать лишь Кулешов и Воронов, которым удалось сохранить под своим началом 96 человек. На Усменском большаке они столкнулись с красноармейским отрядом и даже сумели его отбросить, но сохранить внутреннее единство тем не менее не смогли. Рядовые участники последнего боя разошлись по домам.

Профессор и Пушкин против Красной армии

Инициаторам крестьянского бунта пришлось перейти на нелегальное положение. Жигаловы и Воронов скрывались у родных на севере Витебской губернии. Кулешов уехал в Торопецкий уезд тогда еще Псковской губернии, а оттуда перебрался на Новгородчину. Дальше всех бежал Анущенко. Зимой он объявился в Вологде, бывшей центром агентурной сети Антанты на севере Советской России, а затем добрался до Перми (как раз в период её захвата Сибирской армией адмирала Колчака).

Казалось, что брожение в тыловых уездах Витебской губернии пошло на спад. Однако затишье оказалось обманчивым. В 1925 году следствие отметило: "Ликвидация неудавшегося восстания и есть начало Велижского и Демидовского бандитизма"³.

Начало советско-польского конфликта вызвало у бывших повстанцев надежду на ослабление позиций большевиков по обеим берегам Западной Двины. К весне 1919 года в окрестности Велижа тайно возвратился Анущенко, предполагавший возобновить подрывные действия против местных органов советской власти. Вслед за ним подтянулись и другие руководители прошлогоднего восстания.

За короткое время заговорщики смогли объединить вокруг себя около полутора тысяч человек - в основном скрывавшихся от мобилизации в Красную армию. По уездным меркам это была внушительная сила, но совершенно непригодная для лобового столкновения с полноценными войсковыми соединениями. Поэтому вожаки решили изменить тактику и перейти от открытых вооружённых выступлений к террору и диверсиям. Они намеревались если не сместить, то хотя бы парализовать существовавшую на местах власть. Эффективность данного плана зависела от наличия разветвлённой сети боевых групп, надёжных осведомителей и полной конспирации. Не случайно именно тогда из информационных сводок почти навсегда исчез Михаил Анущенко, а его место занял загадочный Оберон.

После гибели старшего и младшего из братьев Жигаловых, примкнувших к восстанию дезертиров Смоленской губернии, в руках Анущенко-Оберона оказалось общее руководство подпольной организацией. Территория вдоль Западной Двины была поделена боевиками на два самостоятельных в оперативном отношении района - Велижский и Суражский. Обособленное положение занимал Невельский боевой район, с которым поддерживались лишь эпизодические контакты. При руководителях районов находились небольшие штабы, которые координировали действия ещё более мелких банд.

Каждый из полевых командиров отвечал за контроль над вверенными ему волостями. Рядовые исполнители знали вышестоящих вожаков лишь по конспиративным кличкам, что крайне затрудняло их выявление даже в случае ареста. Так, например, Игнатий Кулешов получил производное от своего отчества прозвище Нилёнок. После проведения той или иной операции боевики легко рассредоточивались в ожидании приказа о сроке и месте следующей акции. В совокупности это придавало "зелёным" достаточно высокую мобильность и скрытность.

Велижскую группировку возглавляли сам Оберон и Воронов. На их штаб замыкались шайки Нилёнка (Маклоковская, Усмынская и Барановская волости), Громобоя (Шучейская, Елишанская и Ильинская волости), Осташенка (Чепельская волость и часть Демидовского уезда), Пушкина (Вяземская и Будницкая волости), Затерина (Селезнёвская и Сортепская волости), Скуратова (часть Демидовского уезда).

Суражский район был отдан в распоряжение последнего из оставшихся в живых братьев Жигаловых - Александра. Ему подчинялись боевые группы Чуркина (Косплянская и Суражская волости), Профессора (Волешковская и Кошевидская волости, а также примыкавшая к ним часть Демидовского уезда), Ордына (Казаковская и Усвятская волости), Автомата (Курминская, Тиостянская и Злойковская волости). Будницкую, Вяменскую и Чепельскую волости занимал отряд Фульгура, а Сретенскую, Ильинскую и Крестовскую волости контролировал некто Барон-Киш.

К середине 1919 года активность мятежников приобрела серьёзные масштабы. Они совершали нападения на совработников и коммунаров, грабили кооперативы, устраивали еврейские погромы. Обероновские боевики, как следовало из донесений компетентных источников, чувствовали себя хозяевами близлежащей округи, "окончательно терроризировав местную власть, вследствие чего все мероприятия власти не могли быть в достаточной степени проведены, что играло на руку кулакам, которые охотно поддерживали бандитов"⁴.

Однако осенью 1919 года, после объявления очередной амнистии, произошел "сезонный" отток дезертиров из незаконных вооружённых формирований. Вокруг Оберона осталось не более двухсот наиболее непримиримых соратников, которые не могли или не желали рассчитывать на помилование.

Подступала зима, и следовало подумать об убежище. Кое-кто из "зелёных" надеялся скрыться за кордоном, но большинство предпочло просто затаиться в лесах. Первым не выдержал Фульгур, который в конце 1919 года ушёл в Польшу. От него о существовании Оберона узнали польская разведка и савинковцы.

Зима 1919-1920 годов прошла в Велижском уезде относительно спокойно. Рядовые бойцы даже поговаривали о прекращении всех вооружённых нападений на Советы. Однако новое наступление польских войск в начале 1920-го вновь подорвало их недовольство советской властью.

Соратники Пилсудского

Весной 1920 года к Оберону со специальным поручением от Бориса Савинкова и II (разведывательного) отдела Польского генштаба вернулся Фульгур. Его миссия сводилась к просьбе поднять в Велиже очередное крестьянское восстание и тем самым помочь наступлению поляков на прилегающем участке фронта. Это предложение не вызвало среди "зелёных" особого энтузиазма. Как ни старались лидеры мятежников убедить своих подчинённых в выгоде сделки с поляками, рядовые повстанцы отнеслись к их аргументам крайне настороженно, требуя неопровержимых доказательств полномочий Фульгура и гарантий успеха всего предприятия.

Для уточнения позиций сторон было решено отправить к полякам трёх парламентёров. В качестве посредника на переговорах выступил бывший офицер Булак-Булаховича Прудников, действовавший южнее сферы Оберона и имевший прямой канал связи через линию фронта. Около деревни Дубровно в Городецком уезде Смоленской губернии делегаты встретились с польским офицером Лешуком-Комаровским, которого они проводили к штабу Жигалова в Канищево.

У резидента имелось в запасе полторы тысячи патронов и семнадцать ручных гранат. Этим арсеналом иностранная помощь местным "партизанам" и ограничилась. Тем не менее поляк пытался руководить отдельными вооружёнными вылазками, что вряд ли могло понравиться Оберону. Лешук-Комаровский лично организовал неудачное нападение на коммуну "Вашейка", а затем отправил с пакетом в Польшу жигаловского подручного Ордына.

К концу мая 1920 года польское наступление против Советской России стало захлебываться. Вскоре линия фронта по- катилась на запад, оставляя родные края "зелёных" в глубоком тылу Красной армии. Естественно, что интерес к "партизанам" со стороны поляков автоматически упал. Лешук-Комаровский начал собираться в обратный путь, предложив, правда, всем желающим следовать за ним. Желающих набралось десять человек, включая Александра Жигалова. Но этот путь оказался для беглецов последним. Около деревни Пятинки все они попали в засаду красноармейцев и были убиты.

В тот же период властям удалось опознать, а затем ликвидировать Фульгура и Автомата. Одновременно с ними был расстрелян Воронов, принимавший активное участие во всех операциях Оберона. Из наиболее влиятельных фигур подпольного движения в строю остались только сам Анущенко и Кулешов, которые продолжали маневрировать в пределах Велижского и Демидовского уездов, оказывая ожесточённое сопротивление всем попыткам их блокировать. В августе 1920 года "зелёные", захватив двух красноармейцев, узнали от них о дислокации отряда по борьбе с бандитизмом. Оберон сразу же составил план упреждающего удара, после которого начальник спецотряда погиб, а налётчикам досталось сорок трофейных винтовок.

Кольцо вокруг боевиков продолжало сжиматься. Фактически распалась обезглавленная суражская группировка. Её остатки объединил вокруг себя некий Волков, пытавшийся найти убежище в Литве. В конце концов он перебрался в Польшу, где с помощью савинковцев получил денежное содержание для продолжения подрывной деятельности.

Летом 1921 года в Варшаве под руководством Бориса Савинкова прошел съезд Всероссийского союза защиты родины и свободы. На нём было принято постановление об активизации диверсионной деятельности против большевистского режима. Среди вовлечённых в её подготовку оказались и эмигрировавшие обероновцы. В августе 1921 года группа Волкова перешла советско-польскую границу, где произошло её соединение с отрядами савинковской организации под командованием полковника Павлова, капитана Ярошевича и поручика Золина. Общая численность диверсантов достигла 500 человек. На территории Полоцкого уезда Витебской губернии они разгромили Воронический волисполком и устроили крушение поезда у станции Горяны. Но затем их дороги разошлись. Волков повернул в сторону Велижского уезда, куда вскоре прибыл и произведённый Савинковым в прапорщики Ордын.

Непойманный

Возвращение беглецов внесло некоторое оживление в ряды их соратников. Осенью 1921 года на ярмарке в селе Усмынь они обезоружили около 40 красноармейцев. На дороге из Усвят в Сураж обероновцы сожгли три автомобиля с хлебом, расстреляв всех находившихся в них пассажиров. В начале зимы был разгромлен Яновицкий винный склад. И этот перечень можно продолжать ещё достаточно долго. Активность боевиков не угасла и в 1922 году. Среди наиболее громких дел упоминали их апрельский налёт на красноармейский отряд, поджог парохода на Западной Двине около Усвят, разгром коммуны "Пустошь" в Усвятской волости и убийство семьи секретаря Велижского укома. Сам Оберон лично расправился с жителем Велижа, который два года назад выдал властям Фульгура.

Помимо грабежей и убийств, сторонники Анущенко пытались вести политическую агитацию среди крестьян, вербуя сочувствующих на случай нового восстания. Летом 1922 года они связались со студентами Витебского сельхозинститута, пытаясь получить через них доступ к типографскому оборудованию. Последние передали в распоряжение Оберона шапирографную ленту и литографский камень. С их помощью Оберон даже печатал прокламации (например, воззвание "К соратникам-повстанцам")⁵.

По мере распыления подпольного движения поступки его участников начали приобретать откровенно криминальный характер. Участились грабежи рядовых служащих (например, лесопромышленников "Двинлеса"), кооператоров и просто обычных граждан.

В 1924 году Себежский, Невельский и Велижский уезды были переданы из Витебской в состав Псковской губернии. С этого времени проблемой Оберона вплотную занялся псковский отряд ПГО ОГПУ, имевший практический опыт борьбы с нелегальными вооружёнными формированиями на северо-западном участке государственной границы. Одновременно произошло ещё одно событие, которое вполне могло подорвать моральный дух и окончательно дезорганизовать мятежников - арестован Борис Савинков, главный идейный вдохновитель и последняя надежда.

Осознав бессмысленность дальнейшего сопротивления, Оберон начал запутывать следы. Он отступил в демидовские леса и выпал из поля зрения наблюдателей, ещё раз подтвердив свое шекспировское прозвище. Гораздо меньше повезло его школьному приятелю Кулешову, мечтавшему уехать подальше от Псковской губернии. 15 января 1925 года он был арестован в деревне Синяково Торопецкого уезда. Вскоре чекистам попался его подельник Чижов, возглавлявший с 1922 года шайку погибшего Громобоя. Этот борец с красными намеревался бежать вообще в Ташкент. Предварительно он послал на разведку в Среднюю Азию свою любовницу Клавдию Емельянову, через которую его и задержали.

В мае 1925 года состоялся суд, проходивший в условиях повышенных мер безопасности. Вершители правосудия сами признавали, что "бандитизм в Велижском, Демидовском и других районах ещё не совсем ликвидирован"⁶. На скамье подсудимых оказались 56 мужчин и 5 женщин, большинство из которых обвинялось в пособничестве "зелёным". Их состав отчасти объяснял легендарную неуловимость Оберона. Среди пособников находились несколько членов РКП(б), сотрудник военкомата, народный следователь, заведующий земельным отделом, председатель волисполкома и другие должностные лица. Отсутствовал только главный обвиняемый. Судьба Оберона так и осталась неизвестной компетентным органам...

• _{1. Государственный архив новейшей истории Псковской области (ГАНИПО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 394. Л. 85.}
• _{2. Оберон - царь фей и эльфов из комедии Шекспира "Сон в летнюю ночь".}
• _{3. ГАНИПО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 394. Л. 73. 4. Там же. Л. 74.}
• _{5. Там же. Д. 213. Л. 21.}
• _{6. Там же. Д. 394. Л. 83.}