Проблемы отношений СССР со странами Прибалтики в 1939-1940 годах стали в последние годы объектом многочисленных исследований. Был введен в научный оборот большой массив документов1, появилось немало работ2, позволяющих в совокупности довольно полно представить общий ход событий. Вместе с тем эти сюжеты зачастую излагаются в чрезмерно политизированной форме, ныне они широко используются в Прибалтике для антироссийской пропаганды.
из архива журнала "Родина"/РГАКФД
Подписание министром иностранных дел Литвы Ю. Урбшисом советско-литовского договора о передаче Советским Союзом города Вильно и Виленской области Литовской Республике. Октябрь 1939 г.
Открытым остается и вопрос о "похищениях" советских военнослужащих из частей, дислоцированных в 1939-1940 годах в Литве. Собственно, эта тема никогда в отечественной историографии не изучалась, что дало повод ряду авторов указать на недоказанность официальной советской версии3. Доступные ныне советские документы позволяют подробно исследовать этот вопрос.
В заявлении советского правительства, врученном 14 июня 1939 года министру иностранных дел Литвы Ю. Урбшису, отмечалось, что "в течение последних месяцев в Литве имел место ряд случаев похищения литовскими властями советских военнослужащих из советских воинских частей, расположенных согласно советско-литовскому Договору о взаимопощи на территории Литвы, и истязания их с целью выведать военные секреты Советского государства. Установлено при этом, что военнослужащий Бутаев не только был похищен, но и убит литовской полицией после того, как правительство СССР потребовало выдачи военнослужащего Бутаева. Двум похищенным советским военнослужащим, Писареву и Шмавгонцу, удалось бежать из рук захватившей их литовской полиции, применявшей к ним истязания. Похищенный в Литве военнослужащий Шутов до сих пор не найден. Такими действиями в отношении военнослужащих из расположенных в Литве советских воинских частей литовские власти стремятся сделать невозможным пребывание в Литве советских воинских частей"4.
Как же сложилась судьба четырех пропавших красноармейцев? Расследованием занимались органы НКВД и Главной военной прокуратуры, которые информировали о результатах следствия командование Красной армии.
Выяснилось, что Гаджибал Алеевич Бутаев (1917 года рождения, член ВЛКСМ, по национальности лезгин, уроженец села Курах, Курахского района Дагестанской АССР) прибыл в 336-й стрелковый полк 5-й стрелковой дивизии 16-го Особого стрелкового корпуса (ОСК) в октябре 1939 года и сообщил, что он является младшим командиром, хотя документов, доказывающих это утверждение, не имел. Тем не менее командование полка утвердило его младшим командиром. После этого Бутаев "стал просить командира, комиссара полка и начальника штаба, чтобы его назначили помощником коменданта полка. Приказа по полку о назначении его пом. коменданта нет, но с ноября месяца по февраль 1940 года Бутаев работал пом. коменданта полка.
Получив беспрепятственный выход с территории полка, Бутаев ежедневно находился в гор. Вильно и окрестностях, посещал притоны, пьянствовал у литовских граждан, рекомендовал себя работником НКВД. После его дезертирства найдены письма от литовских граждан, в которых они просили Бутаева принять их на работу в НКВД в качестве агентов. Для того чтобы сгладить свои поступки, Бутаев часто информировал военкома полка т. Яблокова о поведении комсостава в городе: кто с кем пьянствует и в какие притоны ходит. Этим самым завоевал себе доверие и только после неоднократного появления в пьяном виде в расположении полка с должности помощника коменданта был снят".
4 февраля 1940 года после беседы с прокурором, которого Бутаев просил не отдавать его под суд, он "в часть не возвратился". Как докладывал 7 февраля начальник Особого отдела ГУГБ НКВД СССР старший майор госбезопасности В. М. Бочков, "принятыми мерами розыска 12-го февраля с. г. Бутаев был обнаружен в деревне Патуло, в 10 км севернее Вилейки в доме брата Пильшто - агента литовской полиции. При попытке задержания Бутаев успел скрыться вместе с хозяином дома. Дальнейшим розыском установлено, что Бутаев скрывался в деревне Пупан, в 4-х км севернее Вилейки у некоего Покошто Болеслава, который переправил Бутаева в гор. Вильно", где тот и скрывался.
12 мая 1940 года при попытке задержания его сотрудниками литовской полиции Бутаев застрелился. При обыске трупа было найдено письмо Бутаева к брату, в котором он писал: "Я удрал из Красной Армии и нахожусь в буржуазном государстве и что ты мне больше не брат, так как я фашист, а ты большевик". В ходе вскрытия выяснилось, что "Бутаев стрелял не в рот, как об этом заявила литовская полиция, а в сердце". Литовские военные заявили советским представителям, что, по сведениям литовской полиции, Бутаев работал на французскую разведку, но каких-либо подтверждающих этот факт материалов так и не было представлено. Более того, вскоре литовская сторона отказалась от этого своего заявления.
Военный прокурор 16-го ОСК военюрист 1 ранга Дроздов, принимавший участие в расследовании этого дела, полагал, что литовские власти убили Бутаева, опасаясь, что его поимка разоблачит их. Правда, никаких доказательств в документах не приведено5.
В ночь на 25 апреля 1940 года с поста сбежал красноармеец 2-й танковой бригады 16-го ОСК Петр Иванович Шутов. "24 апреля 1940 года в 20.00 часов Шутов заступил на подвижной пост патрулем с красноармейцем Поповым П. П. по охране северо-восточной части военного городка танковой бригады в гор. Вильно. В 21.45 красноармеец Попов ушел на ужин, а Шутов остался на посту один. Когда Попов в 22.10 возвратился с ужина, то Шутова на посту не обнаружил. В 24.00 при очередной смене Попов доложил разводящему Козлову об отсутствии Шутова. Около часа ночи был вызван дежурный взвод для поисков Шутова, но розыск результатов не дал. Во время розыска было обнаружено, что под воротами забора Шутов подкопал яму и ушел в полном обмундировании с винтовкой, 15-тью патронами и противогазом. В 500-600 метрах в старом окопчике был обнаружен его противогаз, присыпанный песком".
Шутов "1917 года рождения, рабочий, б/п, русский, образование 7 классов, в РККА с 1938 года, родился в Тушинской волости, село Кривуши. В 1929 году от родителей бежал, беспризорничал, не знал, где живут родители, перед призывом работал машинистом на дизеле в гор. Челкарь. В прошлом Шутов недисциплинированный, имел самовольную отлучку, несколько случаев драки и пререканий с командиром. С осени 1939 года на него наложено 10 дисциплинарных взысканий... Будучи на гауптвахте, среди группы красноармейцев высказывал настроение о дезертирстве. Настроения Шутова никто не изучал и решительных мер к его недисциплинированности не принимал"6. Как уже отмечалось, Шутов до 14 июня так и не был найден.
Расследование по делу Шмавгонца интересно тем, что в нем имеются показания дезертира. 18 мая из 41-й отдельной роты 16-го ОСК исчез красноармеец Шмавгонец Николай Захарович "рождения 1917 года, белорус, член ВЛКСМ с 1940 года, рабочий, образование 5 классов, в Красной армии с мая 1938 года. До призыва в РККА работал шофером в Плещенской пожарной охране НКВД БССР, призван в мае 1938 года Борисовским райвоенкоматом, БССР".
"26 мая в 22 часа в г. Вильно Шмавгонец задержан и при опросе показал, что 18 мая он был задержан в г. Вильно гражданами, посажен в машину и отвезен в неизвестный дом, где его продержали около 7 суток в подвале. Интересовались сведениями о количестве вооружения, запаса артснарядов, причине передвижения бригады. По сообщению Шмавгонца в ночь на 25 мая с завязанными глазами и руками был вывезен за город, по дороге угрожали расстрелять, потом отпустили". Собственно, именно эта версия и была в дальнейшем использована Москвой для нажима на Литву.
Однако в ходе дальнейшего следствия Шмавгонец рассказал: "На допросах 26 и 28 мая 1940 года я врал, боясь ответственности за совершенные мною преступления и по указанию лиц, которых я расскажу ниже. Я рассказал следствию легенду о причинах моей отлучки из части с 18 по 26 мая 1940 года". На самом деле произошло следующее.
"В апреле месяце 1940 года я познакомился с жительницей г. Вильно Савицкой Юлией, проживающей по Кальварийской улице, дом № 103, кв. 3. С этого времени я неоднократно встречался с ней и проводил время. 17.5.1940 года, находясь в карауле, я по предложению своего друга - Ахметова Шарифа, совершил самовольную отлучку из части и вместе с последним пошел на квартиру к Савицкой Юлии. Шариф Ахметов ухаживал за подругой Юлии по имени Геля и договорился с ней встретиться на квартире Юлии. Встретившись с Гелей, Ахметов ушел с ней гулять, а я остался вдвоем с Юлией. Оставшись наедине, Юлия мне начала говорить, что она слышала от населения о том, что наша часть уходит из военного городка на немецкую границу для участия в войне с Германией. Я ответил, что наши войска уходят не на границу, а в лагеря. На вопрос Юлии, в какие лагеря уходит наша часть, я ответил, что часть уходит в лагеря Гольжуны и осенью обратно возвратится в казармы. Юлия начала мне говорить, что она за время нашего с ней знакомства привыкла ко мне и когда я уеду в лагеря, то она будет скучать. Я ответил, что мы будем с ней встречаться. Пробыв с Юлией примерно с 10 ч. вечера 17.5 до 1 часу 18.5.40 года я обещал прийти 18.5 вечером к ней. Придя в караульное помещение, примерно около 2-х часов ночи 18.5.40 года, я встретился с Ахметовым, который предупредил, что меня разыскивал командир отделения Перепечин, которым я впоследствии не был допущен к несению караульной службы и предупрежден, что буду наказан за совершение самовольной отлучки из караула, я ушел спать.
В 22 часа 18 мая 1940 года я, согласно договоренности с Юлией Савицкой, ушел к ней на свидание, совершив очередную самовольную отлучку из части. Встретившись с ней у нее на квартире, я сказал ей, что наша часть или 19, или 20 мая уезжает в лагеря. Это произвело на Юлию удручающее впечатление, она начала говорить, что меня любит и будет скучать без меня. Уверяла, что наша часть едет не в лагеря, а на немецкую границу для войны с Германией, что меня могут убить и она не перенесет этого. Здесь же она стала меня уговаривать, чтобы я остался у нее на квартире ночевать, на что я согласился. Находясь вместе с Юлией, она опять говорила мне о своей любви ко мне и предложила мне дезертировать из рядов Красной армии и остаться у нее. Уверяла, что, переодевшись в гражданский костюм, я буду незаметен и меня никто не узнает. После некоторых колебаний я согласился на предложение Юлии и остался у нее на квартире. Ночь я проводил у нее на квартире, а днем вместе с ней уходил в лес.
21 мая, придя в 19 вечера из лесу, я остался в квартире Юлии отдыхать, а Юлия ушла в город под предлогом произвести некоторые покупки. Часов в 20 с минутами Юлия возвратилась домой с каким-то неизвестным для меня человеком, который при знакомстве со мной назвал себя Гарлин. Юлия называла его "пан Гарлин". После знакомства Гарлин в беседе со мной стал интересоваться моими биографическими данными, соцпроисхождением, партийностью, как давно служу в Красной армии, добровольно или по призыву, в какой части служу. Получив от меня исчерпывающие ответы о том, что я происхожу из крестьянской семьи, работал в Оршанском районе на проволочно-гвоздильном заводе, по партийности комсомолец, призван в армию в 1938 году, служу в 41-й отдельной саперной роте 2-й легкотанковой бригады в качестве шофера, по призыву, Гарлин предложил показать ему комсомольский билет, он забрал все находившиеся у меня документы.
Разговаривая о хозяйственном положении в Советском Союзе и получив от меня отрицательные отзывы о положении колхозов и колхозников, Гарлин предложил мне присоединиться к их организации. Когда я спросил, что это за организация, то Гарлин ответил, что их организация проводит борьбу с Советской властью и если я окажу услугу этой организации, то эта услуга ими не будет забыта и я не буду ни в чем нуждаться.
Я согласился на предложение Гарлина - оказывать помощь ему в борьбе с Советской властью, после чего Гарлин начал меня всесторонне расспрашивать о состоянии советских войск в Ново-Вилейском гарнизоне. На поставленные Гарлиным вопросы я ответил, что советские войска уходят на летний период в лагерь Гельжуны и осенью возвратятся снова в свои казармы, что рота, в которой я нахожусь, насчитывает 200 чел., вооружены винтовками и при тревоге вооружаются и 60 патронами, в наряд выдается по 30 патрон. Что командиры проживают в общем городке в домах комсостава, которые охраняются нарядом красноармейцев. Что склад с оружием находится недалеко от общих складов военного городка, указал месторасположение. Об общем бензохранилище я не сказал потому, что сам не знал, где оно находится, а в отношении снабжения своей роты ответил, что машины снабжаются во дворе гаража, где стоит бензоцистерна.
Далее Гарлин интересовался такими вопросами - всегда ли командиры носят при себе оружие, сколько патрон имеют при себе. Я ответил, что всегда носят оружие и в складе револьвера в неслужебное время не оставляют.
На вопросы - сколько имеют советские войска Ново-Вилейского гарнизона танков, их размеры и вооружение я ответил, что этого я не знаю, так как сам танкистом не был. Сколько всего советских войск в Ново-Вилейском гарнизоне, я ответил, что в военном городке Н-Вилейки стоит 16 ОСК, 2 легкотанковая бригада, которая входит в корпус, а также пехотные и кавалерийские части. Гарлин записал все полученные от меня сведения и, не добившись от меня конкретных данных о состоянии советских войск в Ново-Вилейке, так как я сам не знал этих сведений, он мне поручил добыть подробные данные о количестве советских войск в Литве, нумерации частей, их вооружении, расположении огнескладов, бензохранилищ, количество танков, их размеры, вооружение, фамилии командиров частей. Я согласился на выполнение этих заданий. После этого Гарлин ушел с квартиры Юлии, предложив мне переночевать у нее, так как он должен был встретиться со мной на другой день. Мои документы, то есть комсомольский билет, шоферские права, пропуск на въезд и выезд в военный городок и несколько путевок, Гарлин забрал с собой. В течение всех этих разговоров и моей вербовки при этом присутствовала Юлия. На второй день, то есть 22 мая, часов в 16, Гарлин приехал на квартиру Юлии на автомашине - малолитражке, черного цвета. Поздоровавшись со мной, он возвратил мне взятые у меня документы, причем среди документов не оказалось пропуска на въезд в военный городок и путевок. На мой вопрос, где эти документы, Гарлин ответил, что эти документы ему нужны и он взял себе, а я должен буду заявить, что уничтожил эти документы.
Далее Гарлин мне сказал, чтобы я через пару дней, то есть когда уже наши части уйдут в лагеря, ушел в свою часть и принялся за выполнение своего задания. На мое заявление, что мне придется отвечать перед командованием за длительную самовольную отлучку, Гарлин ответил, что отвечать я за это не буду, и предложил мне рассказать командованию легенду о моем похищении, о которой я и рассказал на допросах 26 и 28 мая 1940 года.
Для детализации легенды Гарлин предложил мне поехать с ним и посмотреть тот дом, в котором, якобы, меня держали в подвале. Приехали на улицу Ясинского к дому № 24, на который он сказал указать. Далее мы поехали за город, к месту моей мнимой выброски из машины. Так как время было уже позднее и малолитражная машина внутри хорошо укрывает сидящих, то я не переодевался, а ездил в военном костюме, хотя мне было предложено одеть серый костюм с широкими напускными брюками и желтые туфли.
Осмотрев эти места, я был Гарлиным привезен обратно на квартиру Юлии, где мы и расстались".
На вопрос, "что Вас заставило стать на путь измены Родине?", Шмавгонец ответил: "Стал я на путь измены Родине из-за любви к девушке Савицкой Юлии, кроме этого вербовщик Гарлин обещал за мою работу по сбору шпионских сведений хорошо оплачивать и впоследствии забрать из воинской части и устроить в надежном месте, где я ни в чем не буду нуждаться. Это и явилось причиной моего предательства Родины"7.
К сожалению, никаких материалов о деле Писарева обнаружить пока не удалось. "24 мая во дворе казармы в 24 часа ночи был похищен кр-ц 1 роты 29-го автотранспортного батальона 2-й легкотанковой бригады т. Писарев - член ВЛКСМ, с заткнутым ртом и мешком на голове уведен в город и был посажен подвал, где дважды его допрашивали. При допросе предлагали с ним пойти на аэродром 10-го авиаполка и выполнить одно задание, какое не сказали. Через двое суток Писарев из подвала по водосточной трубе сбежал и явился в часть, где рассказал о всем, что произошло с ним. В прошлом Писарев был дисциплинированным красноармейцем"8.
Вышеприведенные документы свидетельствуют, что Бутаев, Шутов и Шмавгонец не были жертвами похищений. Во всех трех случаях речь шла о самовольных отлучках и дезертирстве. Насколько можно судить, побудительными мотивами было недовольство службой и собственным положением в армии. Кроме того, бросается в глаза и "несознательность" военнослужащих. Пока Бутаев пользовался значительной свободой, его все устраивало, но как только возникла угроза службы на общих основаниях, он дезертировал. Дело Бутаева дает пример любопытного феномена "самозванства" и доверия со стороны как военного командования, так и литовских граждан, которые, как ни странно, стремились работать на НКВД. Показательна и реакция на смерть Бутаева чекистов и Главной военной прокуратуры - не имея никаких данных, подтверждающих его убийство, они не только выдвинули подобное предположение, но именно эта версия постепенно стала непреложным фактом.
Дело Шутова - классический вариант судьбы недисциплинированного и неуравновешенного солдата. Шутов не только был направлен в заграничный гарнизон, но и, не слишком скрывая свои дезертирские настроения, получил возможность бежать. Но наиболее показательно дело Шмавгонца. Перед нами типичный "простой парень", который ничего не знает, ничего не хочет, лишь бы его оставили в покое. Он готов работать на кого угодно и за просто так. Его собственные объяснения своего поступка противоречивы: то он влюблен в Юлию, то хочет подзаработать, то недоволен, как в СССР живут люди, хотя в Литве на его глазах они живут точно так же. Он готов представить любые сведения, но ничего не знает. Поначалу Шмавгонец старается придерживаться разработанной легенды, но затем рассказывает "все как было". Безусловно, его трудно принять за "матерого шпиона".
Проверка партийно-политической работы в частях 16-го ОСК с 27 по 30 мая 1940 года показала, что дисциплина во вспомогательных частях 16-го ОСК находилась на низком уровне: нередки были пьянки среди старшего и среднего комсостава, "элементарный списочный учет людей в ротах отсутствовал. Командный состав в поверках людей не участвовал".
Случались и другие самовольные отлучки. Например, начальник продовольственного снабжения 641-го автобата техник-интендант 1 ранга М. Е. Мармылев с 5 по 8 февраля 1940 года находился в самовольной отлучке на территории Литвы и пьянствовал10. 15 февраля дезертировали из расположения части красноармейцы Кузьмадемьянов и Щукин, которые были прикомандированы к штабу дивизии и работали в столовой комначсостава, где были замечены в воровстве. Их сняли с работы и отправили обратно в расположение 190-го стрелкового полка, "но так как приказа об откомандировании не было, в полку их не приняли и указанные красноармейцы до 3 марта неизвестно где находились и вспомнили о них лишь после того, когда красноармейцы, видевшие Кузьмадемьянова и Щукина в местечке Алитус, доложили об этом. 3-го марта Кузьмадемьянов и Щукин допрашивались прокуратурой, после чего сбежали из расположения части и явились только 5 марта, после чего были арестованы"11. 12 июня 1940 года из 5-й стрелковой дивизии исчез младший командир В. Т. Головин. Он обменял обмундирование на гражданский костюм и хотел остаться в Литве, всячески скрываясь от розыска. 17 июня он был задержан литовской полицией, передан советским властям и 21 июня осужден к высшей мере наказания за измену Родине12.
Вышеприведенные документы свидетельствуют, что дисциплина в войсках 16-го ОСК (особенно в его вспомогательных частях) находилась на низком уровне, что позволяло военнослужащим безнаказанно совершать самовольные отлучки. Документы НКВД не подтверждают версию о похищениях советских солдат (остается непроясненным лишь дело Писарева), как, впрочем, и о советской провокации. Что же касается связи дезертировавших красноармейцев с литовскими или иными спецслужбами, то на основании приведенных документов однозначно решить этот вопрос не представляется возможным. Естественно, что литовские спецслужбы вели разведку советских гарнизонов, но их участие в "похищениях" абсолютно не доказано. В любом случае эти факты были не причиной, а всего лишь поводом для действий Советского Союза в отношении прибалтийских стран летом 1940 года.
- 1. Прибалтика вступает в Союз (Документы об отношениях СССР со странами Прибалтики в 1939-1940 годах)//Международная жизнь. 1990. № 2. С. 140-158; № 3. С. 122-140; 1940 год в Эстонии. Документы и материалы. Таллин. 1990; От пакта Молотова - Риббентропа до договора о базах. Документы и материалы. Таллин. 1990; Полпреды сообщают... Сборник документов об отношениях СССР с Латвией, Литвой и Эстонией: август 1939 г. - август 1940 г. (далее - Полпреды сообщают...) М. 1990.
- 2. Медведев Р. А. Дипломатические и военные просчеты Сталина в 1939-1941 гг.//Новая и новейшая история. 1989. № 4. С. 152-154; Венков Н. Н. "Допустить размещение войск..."//Военно-исторический журнал. 1990. № 4. С. 31-39; Орлов А. С. СССР и Прибалтика. 1939-1940//История СССР. 1990. № 4. С. 42-57; Волков С. В., Емельянов Ю. В. До и после секретных протоколов. М. 1990. C. 164-171, 178-181, 184-193; Донгаров А. Г., Пескова Г. Н. СССР и страны Прибалтики (август 1939 - август 1940)//Вопросы истории. 1991. № 1. С. 33-49; Блейере Д. В., Шнадере И. Р. Сталинизм и становление политической системы Латвии (июнь 1940 - июнь 1941 г.)// Политические системы СССР и стран Восточной Европы. 20-60-е годы. М. 1991. С. 33-44; Емельянов Ю. В. Большая игра: Ставки сепаратистов и судьбы народов. М. 1991. С. 105-168; Семиряга М. И. Тайны сталинской дипломатии. 1939-1941. М. 1992. С. 205-258; Дризулис А. Памятная записка министра иностранных дел Латвии В. Мунтерса о советско-латвийских переговорах 1939 г. по поводу заключения пакта о взаимопомощи//Отечественная история. 1992. № 2. С. 176-183; Шуранов Н. П. Политика кануна Великой Отечественной войны. Кемерово. 1992. С. 87-99; Мельтюхов М. И. Наращивание советского военного присутствия в Прибалтике в 1939-1941 годах//Отечественная история. 1999. № 4. С. 46-70; Орлов А. С. СССР и Прибалтика. 1939-1940// Война и политика, 1939-1941. М. 1999. С. 192-206; Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М. 2000. С. 176-210.
- 3. Донгаров А. Г., Пескова Г. Н. Указ. соч. С. 42; Семиряга М. И. Указ. соч. С. 224-225.
- 4. Полпреды сообщают... C. 374-376.
- 5. РГВА. Ф. 9. Оп. 32. Д. 96. Л. 5-7, 278-282, 297-298, 305.
- 6. Там же. Л. 274, 299-300.
- 7. Там же. Л. 283-284, 277, 299-300; Oп. 39. Д. 87. Л. 140-143, 181-188.
- 8. Там же. Оп. 32. Д. 96. Л. 300.
- 9. Там же. Л. 292-314.
- 10. Там же. Л. 143.
- 11. Там же. Л. 242.
- 12. Там же. Л. 23; Оп. 36. Д. 4066. Л. 273-274; Оп. 39. Д. 87. Л. 166.
Материал опубликован в журнале "Родина" №7 2002 года
Подпишитесь на нас в Dzen
Новости о прошлом и репортажи о настоящем