Не может быть науки без образования, а образования - без науки

Людмила Алексеевна, как бы Вы в целом определили характер реформирования академического и образовательного мира России?

Людмила Вербицкая: Практически любая реформа, как известно, цель имеет благородную: улучшить положение в какой-либо области. Насколько это получается, зависит уже от тех, кто проводит преобразования в жизнь. Но, если говорить о нынешних трансформациях в системе российских академий - то это вряд ли можно назвать реформами. Предпринимаются определённые меры, вызванные к жизни назревшей необходимостью изменения ситуации. Потребность критически пересмотреть условия деятельности академий и государственную политику в их отношении существовала уже очень давно. Ещё в 2002 году у В. В. Путина была идея проанализировать, как работает Академия наук.

При всём уважении к труду учёных - академиков, членов-корреспондентов - необходимо отдавать себе отчёт в том, что стран, в которых существуют подобные учреждения или организации - очень и очень немного.

Что же касается процессов, идущих в области основного и высшего образования в последние 20-25 лет, - можно ли связать их в единое целое? Думаю, весьма проблематично. Давайте посмотрим, что наиболее существенного произошло на различных уровнях. Появилось и активно развивается негосударственное высшее образование. Это - тоже естественное явление, обусловленное трансформациями нашего общества, развитием рыночной экономики.

Присоединение России к Болонскому процессу также адекватно задачам времени. Замечательно, что мы всё же сумели, несмотря на определённое противодействие, подключиться к этой системе.

Я входила в российскую делегацию во главе с В. М. Филипповым, направлявшуюся на заседание совета министров стран, подписавших Болонскую декларацию. Там как раз должна была решиться судьба России - откроют нам двери в этот клуб или нет. Владимир Владимирович Путин тогда сказал нам: не возвращайтесь, если вас не примут!.. Проблема была в том, что для того, чтобы заблокировать вхождение России в Болонский процесс, было достаточно одного голоса.

Мы знали, что против нас настроены министры образования Голландии и Эстонии. Общались с ними, стараясь выяснить, в чём причина их недоброжелательного отношения. Кстати, выяснилось, что нидерландский министр знает, какие прекрасные специалисты по голландскому языку выходят из стен Санкт-Петербургского университета… В итоге все возражения были сняты, и нас приняли. Вхождение в Болонский процесс - дело прекрасное; ведь мы же живём в системном, открытом мире. Сегодня мои студенты имеют возможность, пройдя стажировку в иных странах, вновь продолжить обучение у нас, ничего не пересдавая. А приезжающие к нам из-за рубежа ребята так же легко включаются в учёбу - ведь университетские программы легко совместимы.

Ещё одно часто обсуждаемое нововведение - Единый госэкзамен. Я была, наверное, единственным представителем ректорского сообщества России, который боролся за ЕГЭ. И сегодня убеждена в своевременности его введения. Ведь без ЕГЭ в вузы Москвы и Петербурга имели возможность поступить в основном дети, учившиеся в столицах. А сегодня на филфаке нашего университета 73% иногородних, а в среднем по университету - 63%, и это замечательно.

Это не значит, что с ЕГЭ всё обстоит идеально. Многие отмечают, что в программе экзамена вообще недостаточное внимание уделяется русскому языку и литературе. Конечно, не хватает устного общения. Считаю, что неплохо бы вместо эссе вернуть в практику экзамена полновесное школьное сочинение.

Так что все трансформации - при том, что они происходили и происходят в разных областях образования и имеют различную сущность - обусловлены реальными насущными задачами времени.

Российская академия образования ведёт свою историю от Академии педагогических наук, созданной в годы Великой Отечественной войны. Так что биография у Вашей организации - весьма солидная. Какую роль сыграла академия в судьбах отечественного образования?

Людмила Вербицкая: Роль эта, скажу без преувеличения - огромная. Давайте вдумаемся: решение об организации новой академии принималось советским руководством в 1943 году, когда ещё не до конца был решён исход самой кровопролитной войны. Создать академию именно тогда - это был очень нужный и вместе с тем очень смелый шаг. Уже в тот момент руководство страны понимало значение образования; оно видело, что без качественного образования нельзя построить ничего.

Вообще, если подойти к делу философски, становится понятно: не было бы вообще никаких академий и академиков, если бы не система образования, начиная с его начальных ступеней. А вся эта система разрабатывается в РАО.

В первое время в академии развивалось преимущественно педагогико-психологическое направление, затем добавилось социологическое. Одним из первых в нашей системе был создан Институт теории и истории педагогики. Мне думается, что нашими учёными за годы существования АПН, а затем РАО, было подготовлено немало очень интересных работ, которые многое определили в развитии отечественной школы. В основном работа академии была направлена на научно-практическое обеспечение дошкольного и среднего образования. Глубоко разрабатывались социальные и психологическое проблемы семейного воспитания, детства, одарённости детей.

Сейчас мы стараемся активнее взаимодействовать с вузами, шесть ректоров уже входят в состав президиума РАО. В то же время вновь оказываются востребованными и актуальными темы поддержки одарённых ребят, раннего воспитания, материнства. Кстати, я убеждена, что процесс воспитания ребёнка начинается практически с того момента, как новый маленький человечек зародился в организме матери - очень многие психологические, личностные механизмы закладываются в период внутриутробного развития. В дальнейшем очень важно вовремя заметить талант, помочь ему пробиться. Я много общаюсь со студенческой молодёжью и вижу, что среди ребят есть новые Ломоносовы. Необходимы научно обоснованные механизмы, которые дали бы им шанс раскрыть свои дарования.

Говоря о советском времени, замечу: несмотря на значительные пробелы в школьных курсах, особенно по гуманитарным предметам, главное, что отличало тогда образовательную политику, это - системность. А дальше, в постсоветское время, началось экспериментирование, состязание различных подходов, и единство образовательного пространства страны было во многом утрачено. И, самое страшное, у нас по многим предметам нет качественных современных учебников. А в имеющихся пособиях порой содержатся взаимоисключающие подходы. Так что необходимость в системном научном обеспечении педагогической деятельности - налицо.

Чем обусловлена необходимость реформы РАО?

Людмила Вербицкая: Скажу честно - ни министр образования Д. В. Ливанов, ни О. Ю. Голодец, которой поручено курировать преобразования в РАО по линии правительства, ни я - никто из нас пока не знает ответов на все вопросы. В постановлении, подписанном Д. А. Медведевым 26 декабря 2013 года, говорится, что работающие под эгидой РАО институты переходят под контроль Минобрнауки, а дальше Министерство даст нам возможность создавать центры и научные подразделения, которые будут решать различные вопросы, связанные с педагогической наукой и смежными дисциплинами. Полной ясности относительно судьбы подведомственных нам институтов нет, ведь даже простая формальная их передача потребует времени.

Для меня очевидно одно - необходимо сохранить внутри РАО если не сами институты, то исследовательские направления, которые там разрабатывались. При этом, конечно, нужно сохранить лучшие кадры, избавившись от тех, кто работал неэффективно.

Мы понимаем, что все 25 институтов академии работали, мягко говоря, неодинаково. Мы хорошо знаем ряд ведущих научных объединений, но есть и те, к которым годами копились вопросы. И если бы не воля власти, не решение сверху - до реорганизации (быть может - объединения) этих подразделений в академии добрались бы спустя годы… Сейчас многие руководители институтов обеспокоены, и их можно понять. Ведь каждый из 1007 институтов, входящих в систему трёх "больших" государственных академий, был абсолютно независим, получал автономное финансирование, сам себе ставил задачи. Конечно, модернизация - очень трудный процесс для всех академий, но его надо пройти.

Совершенно очевидно, в частности, что потребуется более строгая отчётность, утверждение тематики исследований вышестоящей организацией. Думаю, что те институты, которые успешно сами определяли направления своего научного поиска, продолжат это делать и в дальнейшем - но на совершенно других юридических основаниях. Во всяком случае, бесконтрольной вольницы больше не будет…

Перемены облегчаются тем, что в случае РАО практически отсутствуют острые имущественные вопросы. У нас просто нет большого количества недвижимости. В нашем главном здании размещаются 10 институтов из 25. И вокруг, в скромных помещениях - ещё восемь. У нас есть пять школ, гостиница для учителей, приезжающих на свои форумы… Имущественные вопросы, так же, как и прочие, сейчас находятся в процессе решения.

Сама я, будучи членом РАО (но, кстати, не думая занять кресло её президента) много раз говорила о необходимости реформирования академии. Двенадцать лет назад мы беседовали с корреспондентом газеты "Гудок". И уже тогда было ясно, что жить по-прежнему педагогическая академия не может. Она фактически превратилась в закрытый клуб, отдалённый от педагогической практики, от живой работы с учащимися.

Вот представьте себе: у её постоянного члена есть два присутственных дня в неделю. У него нет возможности постоянно общаться со студентами. Хорошо, что многие по собственной инициативе идут на преподавательскую работу и получают возможность апробировать свои идеи до того, как они отольются в монографии. Но далеко не все проявляют такую активность. Что греха таить, когда я раньше предлагала членам академии преподавательскую работу в университете, то порой слышала в ответ: да что Вы, Людмила Алексеевна, у меня два присутственных дня. В один я звоню и говорю, что плохо себя чувствую, а в другой - что дописываю книгу или статью…

Многие протестуют против того, чтобы убрать из академии аспирантуру. Но как, скажите на милость, академия может подготовить будущего кандидата наук или PhD? Ведь аспирантура сегодня признана высшим уровнем образования, это серьёзная образовательная программа. А в академии нет возможности, скажем, организовать лекционные или семинарские занятия.

В своё время я полагала, что реформа всей академической сферы должна заключаться в присоединении различных академических структур - по научным направлениям - к ведущим вузам России. В чём секрет "корейского чуда", в своё время потрясшего мир? Там удалось обеспечить интеллектуальный рывок в будущее за счёт создания центров по принципу связки "факультет ведущего университета - научно-исследовательский институт". Не может быть науки без образования, а образования - без науки. Соединение научного потенциала определённого сектора или отдела академии и соответствующего факультета вуза очень прогрессивно…

Хочу подчеркнуть: сейчас я не выступаю за такой сценарий. Но у реорганизации и модернизации академии нет альтернативы. Академия призвана координировать работу системы образования. При этом я убеждена, что она должна оставаться в то же время научным учреждением. Можно спорить относительно того, как мы будем вести образовательную деятельность, как будут функционировать диссертационные советы. Однако нельзя лишать РАО возможности проведения исследовательской работы.

Что Вам как педагогу и преподавателю с огромным опытом кажется наиболее тревожным на сегодняшнем образовательном горизонте?

Людмила Вербицкая: Безусловно, самый угрожающий момент заключается в том, что дети и наши сограждане в целом перестали читать. В 2011 году 30% жителей России не прочли ни одной книги за год! Нет у нас и учебника, который ученик мог бы открыть и не хотел бы закрывать, который бы радовал и одновременно учил думать. Катастрофически низок престиж учителя… Но всё это, конечно, связано не столько с педагогической спецификой, сколько с морально-нравственными основами жизни общества. Система образования сама по себе ничего не сможет сделать, если в обществе не возродятся духовные ценности и идеалы. Всё в наших руках - в руках всех россиян, - и я убеждена, что нам это под силу!