Загадка Отто Йона

Отто Йон. Фото: из архива журнала "Родина"

Об этой загадочной истории я беседовал с самим Йоном в 1996 году в Мюнхене, в гостях у графа Генриха фон Айнзиделя - правнука князя Бисмарка и бывшего первого вице-президента антифашистского Национального комитета "Свободная Германия", созданного в 1943-м в СССР. Айнзидель был одним из немногих людей, кто сохранял с Йоном, подвергшимся в ФРГ обструкции, дружеские отношения. Отто был уже стар (ему шел 86-й год) и тяжело болен, но не переставал говорить о том, что он невиновен и хочет при жизни успеть восстановить свое честное имя. К сожалению, сделать это ему не удалось. Йон так и остался жертвой раскола Германии и "холодной войны", а его "дело" стало одной из тайн борьбы спецслужб.

Кто вы, доктор Йон?

Отто Йон родился в 1909 году в семье землемера в Марбурге, где окончил гимназию; изучал право в университетах Марбурга, Франкфурта и Берлина. Был членом социалистической молодёжной организации "Молодые социалисты", а его младший брат Ханс, тоже дипломированный юрист, состоял в молодёжной организации Коммунистической партии Германии. Отто занимался адвокатской практикой и в 1935-м защитил докторскую диссертацию по правоведению. С 1937 по 1944 год он работал синдиком (юрисконсультом) авиакомпании "Люфтганза". Его шефом в юридическом отделе был противник Гитлера Клаус Бонхёфер - брат пастора и ученого-теолога Дитриха Бонхёфера, участника заговора против нацистского тирана. Дитриху принадлежали слова, которыми руководствовались заговорщики: "Попытка убрать Гитлера, даже если бы это означало убийство тирана, была бы по сути делом религиозного послушания; новые методы угнетения со стороны нацистов оправдывают новые способы неповиновения… Если мы утверждаем, что мы христиане, нечего рассуждать о целесообразности. Гитлер - это антихрист"².

Через Клауса Бонхёфера Йон ещё до войны вошёл в контакт с противниками гитлеровского режима и вскоре стал курьером антинацистского Сопротивления: как юрист "Люфтганзы" Отто, свободно владевший английским, часто летал за границу, что давало ему возможность в нейтральных странах встречаться с британскими и американскими представителями. Судя по данным, полученным в 1939 году советской разведкой из Берлина, к этому времени Йон уже имел контакт с американским корреспондентом Луисом Лохнером, в котором немецкая антигитлеровская оппозиция видела связь с президентом США Франклином Рузвельтом. Советские источники в британской разведке, а именно Ким Филби, доносили о тайных связях Йона с разведкой Великобритании³.

Эти контакты "прикрывал" абвер (германская военная разведка и контрразведка), сотрудником которой был юрист Ханс фон Донаньи - участник антигитлеровского заговора и племянник Бонхёфера. Заместитель начальника абвера генерал-майор Ханс Остер был одним из руководителей заговора - шеф Абвера адмирал Вильгельм Канарис был, разумеется, в курсе дела. В марте 1942 года Йон возглавил представительство "Люфтганзы" в Мадриде. Этот город, а также Лиссабон - столица нейтральной Португалии, куда часто выезжал Йон "по делам службы", - превратились в центры "тайной дипломатии" германских противников Гитлера. 1 июня 1944 года Отто передал представителю Управления стратегических служб США в Мадриде письмо от группы Сопротивления из членов Социалистической партии и партии Центра, адресованное жившему в эмиграции в США бывшему лидеру партии Центра и канцлеру Веймарской республики (1930-1932) Генриху Брюнингу: зондировался вопрос о готовности последнего войти в правительство Германии, созданное после устранения Гитлера⁴.

"Теневой канцлер" антигитлеровской оппозиции Карл Гёрделер надеялся, что британское правительство поддержит немецкое Сопротивление. Однако Уинстон Черчилль, жаждавший уничтожить не только нацизм, но и так называемый "прусский милитаризм", категорически отказался принимать послания немецкой оппозиции, заявив: "Я абсолютно против самых незначительных контактов"⁵. Черчилль отказался поддержать немецких противников Гитлера, считая, что чем больше немцы убивают друг друга, тем лучше.

В день "икс" - 20 июля 1944 года - Йон оказался в Берлине, в самом центре драматических событий антигитлеровского заговора. Во второй половине дня ему позвонил его старый знакомый - адъютант фактического руководителя заговора полковника Клауса фон Штауффенберга обер-лейтенант Вернер фон Хефтен, который ещё в 1942-м спрашивал благословения пастора Бонхёфера на убийство Гитлера. "Приезжайте, мы берём власть в свои руки", - услышал Отто в телефонной трубке. Прибыв на Бендлер-штрассе, в штаб-квартиру Верховного командования германских сухопутных сил, Йон, надеявшийся, что с Гитлером, как уверял Штауффенберг, покончено, стал свидетелем последних часов офицерского путча. "То, что я видел и слышал, - писал Отто в воспоминаниях, - являло собой шквал телефонных звонков и стремительную беготню офицеров". Когда ни у кого уже не осталось сомнений, что Гитлер уцелел и путч провалился, Йону удалось покинуть Бендлер-блок - огромное серое здание на Бендлер-штрассе, - прежде чем дом оцепили эсэсовцы⁶.

Четыре дня спустя он на самолёте "Люфтганзы" вылетел в Мадрид. Принадлежность Йона к кругу заговорщиков недолго оставалась тайной для гестапо. Не дожидаясь, когда франкистский режим выдаст его нацистам, Отто бежал в Португалию. Оттуда в ноябре 1944 года ему удалось перебраться в Великобританию, где он служил надзирателем в лагере для немецких военнопленных. В декабре 1944-го Йон начал сотрудничать с антинацистской радиостанцией союзников "Солдатское радио Кале", которой руководил уроженец Берлина англичанин Сефтон Делмер.

По иронии судьбы эта радиостанция после провала антигитлеровского путча 20 июля 1944 года передавала в эфир списки его участников. Делмер признавал, что это делалось с целью "упомянуть в связи с заговором тех немецких офицеров, на которых мы хотели навлечь подозрения гестапо и СД... Мы сумели представить в качестве участников "путча за мир" столько чинов из вермахта, МИД и вообще администрации, что количество названных имён почти сравнялось с общим фактическим числом заговорщиков"⁷. Для участников немецкого Сопротивления, среди которых были и братья Йон, включение англичанами их имён в список заговорщиков фактически равнялось смертному приговору в рейхе. Канарис, Донаньи, Остер, братья Бонхёфер и Ханс Йон были расстреляны нацистами в апреле 1945-го, за несколько дней до конца войны.

После войны, вернувшись в Германию, Отто Йон работал переводчиком британского обвинения на Нюрнбергском процессе, выступал как переводчик и свидетель обвинения на проходившем в 1949 году в Гамбурге процессе гитлеровского генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. Отто представил суду выполненный им английский перевод военного дневника 2-й армии вермахта, который ежедневно визировал лично Манштейн. Йон обнаружил, что одно из мест в немецком оригинале дневника заклеено. Восстановленный им текст гласил: "Новый командующий (Манштейн) не желает, чтобы офицеры присутствовали при расстреле евреев. Такое зрелище недостойно немецкого офицера". Английский суд на основании этой записи обвинил Манштейна в соучастии в убийстве евреев и приговорил его к 18 годам заключения. Многие западные немцы сочли этот приговор слишком суровым, а переводчика назвали предателем. Вскоре срок Манштейну сократили до 12 лет. Но фельдмаршал отсидел всего два с половиной года и в 1952 году по состоянию здоровья был освобождён, после чего прожил ещё более 20 лет.

Когда 24 мая 1949 года вступил в силу Основной закон ФРГ и под контролем западных оккупационных властей была учреждена Боннская республика (7 октября 1949-го под контролем советских оккупационных властей была провозглашена ГДР), возник вопрос о создании службы безопасности нового государства - Федеральной службы защиты конституции ФРГ. Этой службе поручили бороться с левым и правым экстремизмом, шпионажем и деятельностью иностранцев, представляющей опасность для республики. Кроме того, это ведомство давало государственным служащим допуск к секретной информации. Федеральные земли ФРГ добились того, что полномочия политической контрразведки были поделены: появились земельные отделы службы по защите конституции. Вся собранная ими информация заносилась в банк данных федерального ведомства, однако оно не имело права контролировать работу земельных отделов.

Конрад Аденауэр хотел иметь на посту начальника Федеральной службы защиты конституции своего человека, но канцлер не был полностью самостоятелен в принятии важнейших решений: приходилось прислушиваться к мнению разных внутриполитических сил, а главное - западных оккупационных держав. Аденауэр не смог возразить, когда в конце 1950 года президент ФРГ Теодор Хойс выдвинул на искомый пост креатуру Лондона - Отто Йона. За эту кандидатуру выступил также министр по общегерманским вопросам Якоб Кайзер. Однако Аденауэр затаил обиду: он игнорировал Йона и по всем вопросам обращался к другой спецслужбе - Федеральной разведывательной службе, возглавляемой бывшим гитлеровским генералом Рейнхардом Геленом. Поскольку Гелен очень уважал Манштейна, который был его шефом в штабе верховного командования сухопутных сил, Гелен невзлюбил Йона. Между Геленом и Йоном разгоралась скрытая вражда. За четыре года Йон ни разу не посетил Гелена в его штаб-квартире в пригороде Мюнхена Пуллахе, а Гелена не принимали в ведомстве Йона в Кёльне.

Йон, против воли Аденауэра, стал одним из немногих бывших участников антигитлеровского Сопротивления и антифашистов-эмигрантов, которые смогли занять высокие посты в молодом государстве. Однако Гелен и другие противники Йона вели против него скрытую борьбу. Гелен в 1950 году подготовил донесение о симпатиях Йона к группе антигитлеровского Сопротивления "Красная капелла", которая во время войны была связана с советской разведкой и в которую среди прочих входили коммунисты.

Рейнхард Гелен. Фото: Bundesarchiv

Йону было очень сложно добиться признания политической элиты ранней ФРГ: на нём стояло клеймо участника заговора 20 июля 1944 года, который "нанёс рейху удар ножом в спину", "либерального демократа", "человека, симпатизирующего коммунистам и, следовательно, Советскому Союзу". Ханс Глобке, который в Третьем рейхе разрабатывал антиеврейские законы, а в Боннской республике, в должности статс-секретаря ведомства федерального канцлера, курировал спецслужбы, презрительно называл Йона "розовым адвокатишкой".

Отто скоро осознал, что главными задачами спецслужб ФРГ не являются обеспечение национальной безопасности, денацификация государства, защита демократии и конституционных прав и свобод граждан. На практике речь шла о вытеснении из политической жизни страны левых демократических сил и о воссоздании армии, которая могла быть направлена против новой демократической Боннской республики так же, как в своё время реакционные силы в рейхсвере участвовали в борьбе против демократической Веймарской республики. Йон видел, что в правительстве и в секретных службах ФРГ получили влияние бывшие нацисты; чиновники, сделавшие карьеру при Гитлере, пользуются покровительством властей Боннской республики; в западногерманских судах заседают судьи, верно служившие Третьему рейху.

Йон считал обманом заявления Аденауэра относительно воссоединения Германии. Вопреки словесным заверениям о германском единстве, канцлер заключил соглашение с западными союзниками о том, что правительство ФРГ в любом случае заблокирует воссоединение трёх западных зон с восточной зоной - даже в том случае, если СССР согласится на проведение свободных выборов под наблюдением ООН и взаимный допуск существования различных политических партий⁸.

Йон знал, что его скоро снимут с должности главы Федеральной службы защиты конституции: в июне 1954 года его шеф, министр внутренних дел ФРГ Герхард Шрёдер, заявил, что, как только ФРГ станет полностью независимой, будет назначен новый руководитель этого ведомства. Таким образом, Отто был "чужим среди своих"; в личном и политическом плане он находился под постоянным давлением "вечно вчерашних"; он начал испытывать растущую психологическую неустойчивость, страдать от тяжёлых депрессий, злоупотреблять алкоголем.

"Дело Отто Йона"

Разумеется, личность главы Федеральной службы защиты конституции интересовала советскую разведку. Советский агент в окружении Йона характеризовал его как "защитника идеи единства Германии, который с симпатией относится к усилиям Советов в этом направлении, и откровенного критика политики Аденауэра и привлечения нацистов в правительство". Сотрудники КГБ СССР в Берлине стали всерьёз "разрабатывать" Йона, хотя делали это осторожно, подозревая в нём британского агента. Советские источники доносили, что "Йон бесхребетен относительно чужого влияния, непоследователен в своих действиях, невыдержан в употреблении алкоголя и неразборчив в выборе друзей"⁹. Вербовка шефа политической контрразведки ФРГ представляла КГБ возможность взять реванш за поражение, которое советские и восточногерманские спецслужбы потерпели в июне 1953 года, когда во время народного восстания в ГДР судьба правящего в Восточной Германии просоветского режима висела на волоске. "Работой по Йону" (условное имя "Келлер") руководил полковник КГБ Вадим Кучин, он же Владимир Карпов. Вскоре представился случай для его личной встречи с Йоном.

20 июля 1954 года в Западном Берлине, в Бендлер-блоке, в бывшей штаб-квартире верховного командования германских сухопутных сил, впервые (как полагают, в связи с ремилитаризацией Германии), на уровне правительства ФРГ состоялось торжественное мероприятие, посвящённое памяти деятелей немецкого антигитлеровского Сопротивления 20 июля 1944 года. В этой церемонии участвовал и Йон - один из немногих участников заговора против Гитлера, оставшихся в живых, и единственный из них, кто сделал политическую карьеру в ФРГ.

Прибыв 14 июля рейсом из Кёльна в западноберлинский аэропорт Темпельхоф, Отто объявил сотрудникам своей охраны, что они могут быть свободны: "Я чувствую себя в достаточной степени мужчиной, чтобы суметь самому постоять за себя". График пребывания главы Федеральной службы защиты конституции в Западном Берлине был напряжённым и включал многочисленные служебные совещания.

Для самого же Йона главным должен был стать день 20 июля - десятая годовщина неудавшегося антигитлеровского путча. В этот день в завершение чествования героев Сопротивления западноберлинский сенат устроил торжественный приём. Многие из гостей обратили внимание на поведение Йона, который много пил и был явно не в себе. Его старые друзья вспоминали: "Отто даже не поприветствовал никого из нас". Один из них трижды представил Йону свою жену, но тот, обычно большой любитель женщин, не обратил на даму никакого внимания. Наконец, в самый неподходящий момент Отто во всеуслышание заявил: "Здесь кругом одни нацисты!"

"Здесь кругом одни нацисты!". Фото: Bundesarchiv

После приёма он поехал в гостиницу, где, запершись в комнате, опустошил карманы: бумажник, служебный паспорт, связка ключей, в том числе от кёльнского кабинета и личного сейфа, были выложены на ночной столик. При Йоне остались 750 марок наличными и удостоверение личности на чужое имя, которых у шефа спецслужбы было в избытке.

Около 19.40 Отто вызвал такси и выехал в направлении улицы Курфюрстендамм. Машина остановилась у французского культурного центра "Maison de France", где на 20.00 была назначена его встреча с офицерами британской секретной службы. Однако англичане ждали напрасно: Йон направился на Уландштрассе и зашёл в дом № 175, где жил его старинный приятель д-р Вольфганг Вольгемут - врач, музыкант-любитель и известный берлинский бонвиван по прозвищу "Во-Во". Вольгемут давно знал Отто: в 1942 году он лечил его брата Ханса, тяжело раненного на Восточном фронте.

"Во-Во" считал себя коммунистом ("банкетный партизан", как говорили берлинцы); он был связан с советскими разведчиками в Восточном Берлине, но не являлся агентом КГБ в прямом значении этого слова; на профессиональном сленге это называется "доверительный контакт". Вольгемут обратил внимание друзей из КГБ на разочаровавшегося во всём Йона, у которого были крупные неприятности по службе и который был в плохих отношениях с влиятельными боннскими политиками: канцлером, статс-секретарём, министром внутренних дел и главой разведки.

Поздним вечером 20 июля на машине, которой управлял Вольгемут, Йон направился в Восточный Берлин. По свидетельству западноберлинских полицейских, в ответ на обычное в таких случаях предупреждение, что их маршрут ведёт в Восточный сектор Берлина, оба сидевших в машине господина подтвердили, что туда-то им и надо: Берлинской стены ещё не было, и проехать из одного сектора города в другой было несложно.

Прибыв в столицу ГДР, Йон пересел в оперативную машину КГБ, в которой находился Кучин, и был доставлен на явочную квартиру в берлинском пригороде Карлсхорст. Из официального доклада заместителя верховного комиссара СССР в ГДР, уполномоченного КГБ при МГБ ГДР генерала Евгения Питовранова председателю КГБ СССР Ивану Серову следует, что "20 июля президент Западногерманского ведомства по защите конституции (политическая полиция) Отто Йон был привезён в Демократический Берлин западногерманским врачом Вольфгангом Вольгемутом, доверительным контактом разведывательного отдела Инспекции". Далее в докладе говорится о мотивах, побудивших Йона приехать в Восточный Берлин: тот "желал установить с нами контакт, чтобы обсудить политические проблемы и общие действия против фашистов в Западной Германии". Однако Питовранов полагал, что "настоящая позиция Йона ненадёжна: он также отказался дать информацию о деятельности боннских учреждений и агентурных операциях собственного ведомства, заявив, что не имеет доступа к этим материалам". Генерал пришёл к выводу, что "вербовка Йона нецелесообразна и нереальна. Мы приняли решение склонить его не возвращаться в Западную Германию и открыто порвать с Аденауэром, а для этого сделать соответствующие политические заявления"¹⁰.

22 июля по радио ГДР прозвучало официальное сообщение: "Президент Федерального ведомства по охране конституции господин доктор Отто Йон по окончании выступления Хойса по случаю 10-й годовщины событий 20 июля 1944 года провёл в демократическом секторе беседу с официальными представителями ГДР. Господин доктор Йон принял решение по политическим мотивам предложить свои услуги властям ГДР. Государственный секретариат госбезопасности анализирует в настоящее время детали, побудившие господина Йона установить контакт с представителями властей ГДР. Доктора Отто Йона сопровождает господин доктор Вольфганг Вольгемут, проживающий в берлинском районе Шарлоттенбург". Следом по радио передавали заявление от имени перебежчика: "Из-за конфронтации между Востоком и Западом Германии угрожает опасность остаться навеки разделённой. Назрела необходимость с помощью демонстративного поступка призвать всех немцев выступить за воссоединение страны. Поэтому в годовщину событий 20 июля я предпринял решительный шаг и установил контакт с немцами на Востоке"¹¹.

11 августа на большой пресс-конференции в Восточном Берлине Йон обосновал свой переход критическим отношением к Аденауэру и его политике, которая не способствует достижению цели германского единства: "После долгих размышлений я решил уйти в ГДР и остаться здесь, так как я вижу здесь больше возможностей содействовать воссоединению Германии и борьбе против угрозы новой войны"¹².

Кроме того, Йон обвинял власти ФРГ в росте влияния старых нацистов в Боннской республике. В качестве примера он назвал федерального министра по делам изгнанных Теодора Оберлендера - "убийцу из Лемберга", служившего в украинском карательном батальоне "Нахтигаль" - и Гелена, который при нацистах возглавлял отдел "Иностранные армии Востока" Генерального штаба сухопутных сил и участвовал в разработке плана "Барбаросса".

После пресс-конференции 11 августа с Йоном беседовал его бывший английский шеф Делмер. Отто не произвёл на него впечатления человека, на которого оказывается давление. "Доктор Йон подчеркнул, что он добровольно оставил свой пост шефа западногерманской контрразведки и перешёл к коммунистам, поскольку он уже давно был недоволен событиями в Боннской республике"¹³, - писала американская газета "Нью-Йорк Геральд Трибюн".

11 августа 1954 года на пресс-конференции в Восточном Берлине Йон обосновал свой переход критическим отношением к Аденауэру и его политике. Фото: Bundesarchiv

В ГДР перебежчику был организован ряд пропагандистских выступлений, включая забавную встречу с "главным пленником Сталинграда" генерал-фельдмаршалом Фридрихом Паулюсом, который в 1953 году вернулся из советского плена и жил на вилле под Дрезденом.

Уход Йона в Восточный Берлин и его разоблачения нацистов на государственной службе ФРГ вызвали в Боннской республике тяжёлый внутриполитический кризис, в центре которого находились канцлер Аденауэр и его министр внутренних дел Герхард Шрёдер. Впервые в послевоенные годы в ФРГ публично обсуждался вопрос, насколько между бывшей "Тайной государственной полицией" Третьего рейха (гестапо) и нынешними спецслужбами Боннской Республики существует личная преемственность. Отвечая на разоблачения Йона, его старый недруг Гелен припечатал коллегу словами: "Единожды предавший - предатель навсегда", припомнив Отто участие в антигитлеровском заговоре 20 июля.

Чтобы нейтрализовать эффект разорвавшейся бомбы, боннские власти поспешили заявить, что Йон стал жертвой похищения. Представители британских и американских оккупационных властей повторили было тот же тезис, но почти сразу от него отказались. Только французский верховный комиссар Франсуа-Понсе с самого начала склонялся к мнению, что Йон решился на отчаянный шаг добровольно.

Находясь в ГДР, Йон написал ряд писем на Запад. Среди них было и написанное в конце 1954 года послание Фрицу Хейне, члену правления СДПГ и активному участнику Сопротивления. "Когда я 20 июля ушёл в Восточный сектор, - писал Йон в этом письме, - решающим для меня было воспоминание о моём последнем разговоре с Юлиусом Лебером¹⁴ перед 20 июля 1944 года… Для него было делом само собой разумеющимся, что после устранения Гитлера в Германии должна была быть проведена "денацификация". Но для него также было само собой разумеющимся участие коммунистов в строительстве новой Германии... Такой же точки зрения придерживался и Штауффенберг. Это потрясающая трагедия, что Лебер был выдан нацистским шпиком при попытке найти общую точку зрения с коммунистами. Но политическая цель, которой он тем самым хотел достичь, была верной. Я и сегодня считаю её правильной. В конечном итоге поэтому я и ушёл в ГДР"¹⁵.

После месяца нахождения в Восточной Германии перебежчик был вывезен спецрейсом в СССР. С 25 августа по 12 декабря 1954 года с ним много раз беседовали руководители внешней разведки КГБ, что, однако, не дало особых результатов. Копии протоколов этих допросов КГБ СССР передал МГБ ГДР; в дальнейшем уже в единой Германии они были частично опубликованы историком Берндом Штёвером.

В августе 1954 года заместитель начальника внешней разведки генерал Александр Коротков с женой (оба прекрасно говорили по-немецки) проводили отпуск в санатории КГБ в Гаграх, куда из Москвы был направлен Йон. Беседы их мало напоминали праздные разговоры отдыхающих: они были долгими и напряжёнными, затрагивали многие темы, включая вопросы о "Красной капелле", к которой Коротков имел прямое отношение. В августе 1940-го он, под прикрытием должности 3-го секретаря полпредства СССР в Берлине занимался восстановлением связи с "Красной капеллой". Генерал пытался также выяснить отношения перебежчика с английской разведкой, требуя, чтобы Йон рассказал ему об "обязанностях, возложенных на него британцами, и о его начальнике в Лондоне"¹⁶. Однако собеседник не сказал Короткову ничего того, что он не говорил бы раньше. Йона снова отправили в Москву.

После четырёхмесячного пребывания в СССР Отто был возвращён в Восточный Берлин, где власти ГДР предоставили в его распоряжение две комфортабельные квартиры и бюро. Находясь под постоянным наблюдением, он занялся политической деятельностью, в ходе которой он разоблачал милитаризацию ФРГ и влияние старых нацистов в правительстве Аденауэра.

В это время от тезиса о германском единстве СССР перешёл к признанию факта существования двух германских государств, что означало поддержку ГДР как "первого на немецкой земле государства рабочих и крестьян" и в то же время нормализацию отношений с ФРГ. В сентябре 1955 года состоялся визит Аденауэра в СССР и его переговоры с Хрущёвым и Булганиным, приведшие к установлению дипломатических отношений между Москвой и Бонном. В это время советская разведка предоставила немцам самим решать проблему Йона: западногерманский беглец был полностью передан под опеку "друзей" из ГДР.

Федеральный канцлер ФРГ Конрад Аденауэр (в центре) на приеме в Кремле, 9 сентября 1955 года. Фото: Николай Петров/РИА Новости

И вот 12 декабря 1955 года произошло неожиданное для МГБ ГДР событие: Йон с помощью своего друга датского журналиста Хенрика Бонд-Хенриксена снова бежал: на сей раз из Восточного Берлина в Западный… Восточногерманский комитет за объединение Германии, в котором работал Йон, помещался в здании берлинского университета Гумбольдта, недалеко от Бранденбургских ворот, где проходила граница между Восточным и Западным Берлином. Главный вход в университет был из-за ремонта закрыт строительными лесами. Однако, несмотря на ремонт, войти и выйти через этот вход было можно. "Опекавшие" Йона сотрудники МГБ ГДР, полагая, что главный вход закрыт, охраняли только запасной вход... 12 декабря, завершив свой рабочий день, Отто вышел, как обычно, через запасной вход и заявил своим "прикреплённым", ждавшим его в машине, что он забыл в здании университета одну очень важную вещь. Он передал своим охранникам портфель и со словами "Я сейчас вернусь. Будьте повнимательнее: в портфеле - большая сумма денег" вновь зашёл в университет. Через минуту Йон вышел, но уже через главный вход, где его ждал Бонд-Хенриксен на своей машине. Через 7 минут светло-зелёный "Форд" с датскими номерами был у Бранденбургских ворот. Служащие народной полиции ГДР уже привыкли видеть на границе машину датского журналиста, постоянно посещавшего Восточный Берлин. Офицер приветливо махнул рукой: "Проезжайте!"…

Датчанин отметил, что эта операция планировалась в тесном контакте с западноберлинским представительством разведки ФРГ, которое, в свою очередь, информировало о ней министра внутренних дел Шрёдера.

Из Западного Берлина Йон сразу же был доставлен в ФРГ. Там он был обвинён в государственной измене и 22 декабря 1956 года Третьим сенатом федерального суда в Карлсруэ приговорён к четырём годам тюрьмы, а 27 июля 1958-го был досрочно освобождён из заключения. Со своей женой Люси-Марлен он переселился в Австрию в Инсбрук-Иглс, где жил в бывшей крепости Хоэнбург¹⁷.

После освобождения и до конца жизни наш герой безуспешно боролся за свою реабилитацию. Йон утверждал, что его похитили, что он находился под воздействием наркотического средства, когда при содействии Вольгемута его насильно увезли в Восточный сектор Берлина. Его выступления в ГДР перед мировой прессой имели целью усыпить бдительность его окружения, что и дало ему в дальнейшем возможность совершить побег. Известные западногерманские политики Герберт Венер, Вилли Брандт и Франц Йозеф Штраус выступали за возобновление процесса по "делу Йона".

Сефтон Делмер, бывший шеф Йона на радиостанции "Солдатское радио Кале", посвятил ему две главы второй части своих мемуаров под названием "Немцы и я". Делмер считал Йона жертвой: как выживший участник антигитлеровского Сопротивления, тот был превращён задающими в то время тон политиками и чиновниками ФРГ в "мальчика для битья" и "первую жертву Четвёртого рейха"¹⁸.

Президент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер в 1986 году назначил Йону персональную пенсию - 4200 марок в месяц, чтобы "посредством скромных средств, которые находятся в распоряжении моего ведомства, подвести в этом деле окончательную черту".

После воссоединения Германии многие думали, что власти новой Берлинской республики реабилитируют бывшего разведчика. Ведь все обвинения в предательстве остались недоказанными. По сути, его осудили за утверждение, что Боннская республика - это не более законное германское государство, чем ГДР. Однако в объединённой ФРГ правильность осуждения Йона была в декабре 1995 года подтверждена Верховным судом, который отверг его очередную, пятую, апелляцию.

"Дело… просто, как апельсин"?

Современный германский политолог Хартмут Йекель на основе изучения доступных сегодня документов МГБ ГДР пришёл к выводу, что "весомые данные свидетельствуют: Отто Йон - лицо, имеющее доступ к секретной информации - 20 июля 1954 года добровольно направился в Восточный Берлин для ведения переговоров. В наивно патриотическом внутреннем порыве, желая собственными силами помочь германскому единству, он не принимал в расчёт то, что ему помешают вернуться в Западный Берлин. Когда он это осознал, то подумал, что сможет исправить совершённую им большую ошибку с помощью еще большей ошибки"¹⁹.

Немецкий историк Эрик Гизекинг в своём изданном в 2005 году более чем 600-страничном исследовании пришёл и к такому выводу: "На основе существующего и сохраняющего правовую силу приговора Федерального суда от 1956 года вина Йона, без сомнения, доказана юридически. Но оценка фактов может быть различной. До сих пор нет окончательного неоспоримого и ключевого доказательства того, что Йон добровольно ушёл в Восточный Берлин и что он там стал предателем"²⁰.

В российской историографии также высказываются полярные мнения. Важное значение имеет свидетельство бывшего ответственного секретаря еженедельника "Новое время" Виталия Чернявского (псевдоним Чернов), который в звании подполковника КГБ служил в должности начальника разведки в аппарате уполномоченного МВД (с 13 марта 1954 года - KГБ) СССР в Берлин-Карлсхорсте. Он признал, что Йон вечером 20 июля 1954-го проснулся на конспиративной вилле в Восточном Берлине, где его ждали советские офицеры разведки, которые пытались завербовать его в качестве шпиона. Эти предложения он отклонил. Затем ему стали обещать должности в воссоединённой Германии, но он и на это не согласился. "Между тем частые возлияния привели к тому, что Йон сильно опьянел. Внезапно, как это с ним нередко бывало, он потерял контроль над собой, речь его стала бессвязной и он начал буйствовать"²¹. Тогда сотрудники советской разведки "успокоили" его с помощью таблеток. Гость прибыл в Восточный Берлин добровольно, но остался там отнюдь не по своей воле. Путь назад был ему сознательно отрезан прозвучавшим 22 июля по радио заявлением, что президент Федеральной службы защиты конституции добровольно перешёл в ГДР.

По мнению Чернявского, "дело Йона просто, как апельсин". Вот его суть: западногерманский разведчик, недовольный Аденауэром, который безмерно потакал бывшим нацистам, "по доброй воле решил тайно встретиться с советскими представителями в Восточном Берлине, чтобы обсудить с ними вопрос о совместных действиях на политической арене. В ходе обсуждения, поняв, что его борьба против засилья неонацистов и милитаристов в Боннской республике бесперспективна, он после нелёгкого раздумья решил остаться в ГДР и принять активное участие в конкретных мероприятиях по быстрейшему воссоединению Германии и созданию нового демократического и нейтрального государства. Первые полгода всё складывалось так, как задумал Йон. Но затем обстановка изменилась. Москва пересмотрела свой план объединения двух германских государств, взяв курс на укрепление социалистического строя в ГДР. Йон убедился, что ни советским властям, ни гэдээровским он уже не нужен. Йон страдал от одиночества в чуждом ему восточногерманском обществе. И он решил вернуться на Запад, где осталась его семья … надеясь, что боннская юстиция не осудит его жёстко, так как он действовал в интересах своей немецкой родины и народа"²².

Йон убедился, что ни советским властям, ни гэдээровским он не нужен. Фото: Bundesarchiv

С высказываниями Чернявского перекликается свидетельство Кучина, опубликованное в 1971 году в работе Ханса Фредерикса. Согласно Кучину, КГБ давно интересовалось Йоном. В конце 1953 года через Вольгемута с ним удалось установить контакт. Макс Вонзиг, агент "Штази" и КГБ, через свою сестру, работавшую у Вольгемута, организовал встречу с западноберлинским врачом, который выразил желание "сделать что-нибудь полезное для Советов". От Вольгемута КГБ и "Штази" узнали, что Йон заинтересован в контактах с "важными политическими деятелями" СССР. По показаниям Вонзига, он первый раз встретился с Вольгемутом 21 января 1954 года. Затем состоялась встреча Йона с представителем КГБ, во время которой последний обещал организовать встречу президента Федеральной службы защиты конституции с "важным советским политическим деятелем". На этой встрече предполагалось обсудить "вопрос о прогрессивных группах в Западной Германии, способных действовать в интересах воссоединения Германии". Неожиданно для КГБ Йон согласился и предложил для переговоров тему "Совместные действия против нацистов в ФРГ". Встреча была назначена на 20 июля 1954 года, когда Йон будет в Берлине по случаю 10-летия событий 20 июля 1944-го. "Мы хотели уговорить Йона... не возвращаться в Западную Германию, а открыто порвать с Аденауэром и сделать соответствующее политическое заявление", - утверждал Кучин.

В совместном исследовании бывших противников по "холодной войне" - Джорджа Бейли (Радио "Свобода"), Сергея Кондрашёва (КГБ СССР) и Дэвида Мёрфи (ЦРУ) "Поле битвы - Берлин" частично представлены советские источники по "делу Йона" из архива Службы внешней разведки РФ. Из этой книги следует, что Йон, добровольно уйдя в Восточный Берлин, не совсем добровольно там остался. В Карлсхорсте Йон много пил; ему в кофе подмешали снотворное, и он проспал около 30 часов. Затем под давлением КГБ он дал согласие остаться на Востоке²³.

С воспоминаниями бывших разведчиков контрастируют показания бывшего секретаря ЦК КПСС и советского посла в Бонне Валентина Фалина. Фалин, в 1954 году работник Комитета информации МИД СССР (советской внешнеполитической контрразведки), в 1995-м в показаниях, данных немецкому суду, свидетельствовал, что Йон был усыплён и похищен агентом КГБ; таким образом его доставили в Восточный сектор Берлина. Опасаясь за свою безопасность и жизнь, Йон выступил на искусно инсценированном Востоком пропагандистском мероприятии против политики Аденауэра. Но он не выдал никаких государственных тайн.

Суть показаний Фалина в следующем: "Сразу же после начала всей афёры с Отто Йоном заместитель председателя Комитета информации Иван Тугаринов получил указание министра иностранных дел Молотова отправиться в Берлин для встречи с Йоном. После своего возвращения Тугаринов доверительно сообщил мне и некоторым другим членам Комитета: Отто Йон при загадочных обстоятельствах, то есть против своего согласия, оказался на Востоке. Он заснул в Западном Берлине и проснулся в Восточном". Йон, согласно показаниям Фалина, принципиально не пошёл тогда на тайное сотрудничество с Востоком. Однако оставались надежды на неформальный диалог. "Посредником должен был стать врач из Берлина, у которого с Йоном были не только профессиональные, но и дружеские отношения. Но этому врачу не удалось уговорить Йона прибыть в Восточный Берлин на встречу с советскими представителями. Когда стало ясно, что Йон не готов отправиться в Восточный Берлин, врач, недолго думая, решил сам доставить туда Отто Йона"²⁴.

Однако показания Валентина Фалина были даны лишь в 1995 году - слишком поздно, чтобы успеть повлиять на судьбу нашего героя. Отто Йон умер в 1997 году, так и не дождавшись своей реабилитации в ФРГ.

Архивы МГБ ГДР, содержащие около 900 млн документов, власти ФРГ начали расшифровывать лишь в 1999 году. Возглавлял эту работу бывший пастор-диссидент из Ростока Йоахим Гаук, избранный в марте 2012-го президентом ФРГ. Ныне ведомство по документации бывшего МГБ ГДР находится в баварском городе Цирндорфе и насчитывает всего 40 сотрудников, которые обеспечены работой на десятки лет вперёд; до "дела Йона" архивисты пока не дошли.

Отто Йон в кафе "Варшава" после того, как оказался в Восточном Берлине, 1954 год. Фото: Bundesarchiv

Йон считал, что ключ к его реабилитации лежит в Москве. Однако его неоднократные обращения в КГБ СССР, а затем в спецслужбы новой России, находившиеся в 1990-е годы в состоянии постоянной реорганизации, оставались без ответа. Разведки не дают справок о том, что "имярек - не шпион".

В начале 2011 года я направил запрос по "делу Йона" в Службу внешней разведки России. В официальном ответе СВР было сказано, что удовлетворить мою "просьбу об ознакомлении с материалами дела не представляется возможным", что "никакими архивными документами, подтверждающими участие Йона О. в заговоре 1944 г. против Гитлера СВР России не располагает. Иных сведений, касающихся обстоятельств перехода в 1954 г. Йона О. в ГДР, кроме опубликованных в "Очерках истории российской внешней разведки", т. 5, … СВР России не рассекречивалось", а "книга Дж. Бейли, С. Кондрашёва и Д. Мёрфи "Поле битвы Берлин" комментариям не подлежит"²⁵. Так что загадка Отто Йона пока ещё полностью не разгадана…

• _{1. Diels R. Der Fall Otto John, Hintergründe und Lehren. Göttingen. 1954; Leiser E. Otto John: Eine deutsche Geschichte. Dokumentarfilm.1995; Stöver В. Der Fall Otto John//Doppelte Zeitgeschichte. Deutsch-deutsche Beziehungen 1945-1990. Bonn. 1998; Stöver B. Der Fall Otto John. Neue Dokumente zu den Aussagen des deutschen Geheimdienstchefs gegenüber MfS und KGB//Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 1999. № 47; Бейли Дж, Кондрашёв С., Мёрфи Д. Поле битвы - Берлин. М. 2002; Очерки истории российской внешней разведки. Т. 5. М. 2003; Чернявский В. Г. Разведка: вымыслы и правда. М. 2004; Gieseking E. Der Fall Otto John. Entführung oder freiwilliger Übertritt in die DDR?//Subsidia Academica: Reihe A. Neuere und neueste Geschichte. Band 6. Lauf an der Pegnitz. 2005; Gieseking E. Otto John - Präsident des Bundesamtes für Verfassungsschutz. Kommunist, Monarchist oder Demokrat?//Zum Ideologieproblem in der Geschichte. Subsidia Academica: Reihe Aю Neuere und neueste Geschichte. Band 8. Lauf an der Pegnitz. 2006; Schaefer K. Der Prozess gegen Otto John. Zugleich ein Beitrag zur Justizgeschichte der frühen Bundesrepublik Deutschland//Wissenschaftliche Beiträge aus dem Tectum Verlag: Rechtswissenschaft. Band 32. Marburg. 2009; Хавкин Б.Л. Отто Йон: судьба человека между Западом и Востоком//Россия и Германия в новой Европе: конец ХХ - начало ХХI в. Череповец. 2012.}
• _{2. Bethge E. Dietrich Bonhoeffer. Man of Vision, Man of Courage. New York. 1977. P. 626-627; Метаксас Э. Дитрих Бонхёффер. Праведник мира против Третьего Рейха. М. 2012.}
• _{3. Об отношении Филби к немецкому Сопротивлению и, в частности, к Йону, см.: Knightly P. The Master Spy. New York. 1989. P. 108-109; Бейли Дж., Кондрашёв С., Мерфи Д. Указ. соч. С. 224.}
• _{4. Бейли Дж, Кондрашёв С., Мерфи Д. Указ. соч. С. 239.}
• _{5. Ritter G. Carl Goerdeler und die deutsche Widerstandsbewegung. München. 1964. S. 551.}
• _{6. John O. Falsch und zu spät. Der 20. Juli 1944. Epilog. Frankfurt/M. 1989.}
• _{7. Васильчикова М. Берлинский дневник 1940-1945. М. 1994. С.231.}
• _{8. John O. Zweimal kam ich heim. Vom Verschwörer zum Schützer der Verfassung. Düsseldorf; Wien. 1969.}
• _{9. Бейли Дж, Кондрашёв С., Мёрфи Д. Указ. соч. С. 226.}
• _{10. Инспекция - кодовое название аппарата КГБ в Берлине. Цит. по: Там же. С. 228.}
• _{11. Карпов М. Из Германии в Германию и обратно//Совершенно секретно. 2004. № 11.}
• _{12. John O. Ich wählte Deutschland. Rechtfertigungsschrift des nach Ostberlin entsprungenen ersten Präsidenten des BfV. Berlin. 1954.}
• _{13. New York Herald Tribune. 1954. 12. 08.}
• _{14. Один из лидеров левого крыла антигитлеровского заговора, которого заговорщики рассматривали как кандидата на пост министра внутренних дел.}
• _{15. Цит. по: Stöver B. Op. cit. S. 110.}
• _{16. Бейли Дж, Кондрашёв С., Мёрфи Д. Указ. соч. С.234.}
• _{17. Witter B. Der Agent hinter den Bergen//Die Zeit. 1973. 5. Oktober.}
• _{18. Delmer S. Die Deutschen und ich. Hamburg. 1962.}
• _{19. Jäckel H. Das Geheimnis des Doktor John//Die Zeit. 2004. 1 Juli.}
• _{20. Gieseking E. Der Fall Otto John… S. 561.}
• _{21. Чернявский В. Г. Указ. соч. С. 289.}
• _{22. Там же. С. 301.}
• _{23. Бейли Дж, Кондрашёв С., Мёрфи Д. Указ. соч., С. 229-231.}
• _{24. Siebenmorgen P. Spionage Opfer von Agenten//Focus Magazin. 1995. 10. Juli.}
• _{25. Письмо руководителя пресс-бюро СВР России С. Иванова Б. Хавкину от 17.03.2011. Архив автора.}