"Верю, что там лучше"

Теперь эти места еще глуше, чем 110 лет назад. Почти все деревни исчезли, людей не осталось, нет давно и следа от самой Никольской больницы. Это здесь доктор Булгаков спас девушку, попавшую в льномялку - ногу пришлось ампутировать, но девушка выжила и подарила доктору полотенце с вышитым петухом в благодарность за спасение. Потом это полотенце висело в кабинете Булгакова как оберег и дало название целому рассказу. Или вот девочке Лиде Михаилу Афанасьевичу пришлось делать трахеотомию. После чудесного спасения весть о "дохтуре" разлетелась по всей округе и как-то за один день врачу Булгакову пришлось принять более сотни человек.

Этот довольно большой участок земли, ныне совершенно заросший и одичавший, с добротными строениями в Никольском, где размещалась больница, был куплен земством у владельца - некто Смирягин продал его в счет погашения своих карточных долгов. На оборудование Никольского земского врачебного пункта земством было отпущено 2000 рублей. Главный корпус больницы помещался в господском доме 1850-х годов: там оборудовали палаты, операционную, амбулаторию, кабинет врача и аптеку.

В деревянном одноэтажном доме устроили инфекционное отделение, в двух других домах были квартиры для врачей, фельдшеров и акушерок, кухня, баня, прачечная.

Вообще во времена Булгакова Никольская больница была оборудована превосходно. Тут построили и водопровод, и канализацию, работал телефон. Мединструменты и медикаменты Сычевская земская управа выписывала наилучшие. Ничего подобного ни в Сычевском, ни в Новодугинском районе, к которому теперь относятся эти места, теперь нет. Да, собственно, и сельских больниц не осталось. А чтобы сделать некоторые из тех операций, что проводил Булгаков, людям приходится ехать в Вязьму, а то и в Смоленск или Москву.

Таким Никольский врачебный пункт стал благодаря предшественнику Булгакова - врачу Леопольду Леопольдовичу Смрчеку. Он принял этот пункт в 1902 году и вынужден был покинуть его и, очевидно, Россию в 1914-м, с началом Первой мировой.

Леопольда Леопольдовича Булгаков неоднократно упоминает в "Записках юного врача". Вот, например:

- Нуте-с, приезжает как-то к нему приятель его Федор Косой из Дульцева на прием. Так и так говорит, Липонтий Липонтьич, заложило мне грудь, ну не продохнуть. И кроме того как будто в глотке царапает…

По названиям, которые сохранил Булгаков, можно изучать географию местности. Причем названия некоторых населенных пунктов он немного изменяет, а какие-то оставляет реальными.

К примеру, больницу свою писатель называет Мурьинской. До нее из уездного города Грачевки - так Булгаков окрестил Сычевку - 40 верст. И их он преодолевает с возницей целые сутки.

Очевидно, Мурьинской больница становится у Булгакова по расположенному рядом с Никольским селом Муравишники, которое до нас тоже не дошло. Ничего не осталось ни от храма, ни от самого села, ни от так называемого заповедника, о котором Булгаков тоже упоминает в рассказе "Пропавший глаз":

- Ворвался, топоча как лошадь, Егорыч в рваных сапожищах и доложил, что роды происходят в кустах у Заповедника над речушкой.

Теперь о Муравишниках напоминает только старое кладбище, куда нет-нет да пробираются на вездеходах потомки, чтобы прибраться на могилах.

Больше века назад с сообщением здесь тоже было непросто. То весенняя распутица, то снега и вьюга.

- Порою нас заносило вовсе снегом, выла несусветная метель, мы по два дня сидели в Мурьинской больнице, не посылали даже в Вознесенск за девять верст за газетами, - пишет Булгаков все в том же рассказе "Пропавший глаз".

Вознесенск - это, очевидно, крупное село Воскресенское, которое именовали также Воскресенском. В 1935-м его переименовали в Андреевское в честь революционера и партийного деятеля Андрея Андреева, который родом из этих мест, а в 1958-м - в Днепровское.

- А что случилось - спросил я и почувствовал, как явственно екнуло сердце.

- Да женщину там привезли из Дульцева. Роды у ей неблагополучные…

Это отрывок из рассказа "Крещение поворотом". А фельдшер в рассказе "Тьма египетская" говорит: "Это Дульцево - знаменитое место".

Да, так уж вышло, что Дульцево - самая упоминаемая деревня в "Записках юного врача". Она - ближайшая к Никольской больнице. И понятно, что именно оттуда чаще всего обращались за помощью. Дульцева больше нет. Как и Муравишников, Никольского. В эти глухие места, судя по спутниковым картам, теперь забираются только, чтобы вырубать лес...

Сохранилось несколько домов в Торопове и Коробове, о которых мы узнаем из рассказов "Крещение поворотом" и "Тьма египетская".

- Не успел я коснуться подушки, как передо мной в сонной мгле всплыло лицо Анны Прохоровой семнадцати лет из деревни Торопово. Анне Прохоровой нужно было рвать зуб…

- Бабка из Коробова, наслышавшись, что врачи делают прокол плодового пузыря, столовым ножом изрезала всю голову младенцу, так что даже такой знаменитый и ловкий человек, как Липонтий, не мог его спасти, и хорошо, что хоть мать спас.

Спасают теперь село Высокое, которое в рассказе "Вьюга" Булгаков называет Шалометьевым. Тут была усадьба Шереметьевых, в помещениях которой в советские времена помещался техникум.

Усадьбу сейчас реставрируют. А в медико-технологическом колледже, который теперь действует в Высоком, в этом году состоится прием на две новые специальности: сестринское и лечебное дело. Там же, в колледже, открыли и небольшой музей, посвященный Булгакову.

Никольская больница, о которой он вспоминал с теплотой до последних дней, не пережила Великую Отечественную. В 1941-м главный врач больницы Константин Миначенков ушел на фронт, а его сестра Евгения Ивановна организовала в больнице госпиталь для наших раненых бойцов. Это установили исследователи из Днепровской сельской библиотеки. Да, из того самого Вознесенска, откуда Михаил Афанасьевич получал газеты.

Судьба наших раненых солдат после оккупации - немцы пришли сюда уже летом 1941-го - неизвестна. Очевидно, захватчики расправились с ними, как и с самой Евгенией Ивановной, которую расстреляли. Она стала последним врачом Никольского, который исполнил свой долг до конца. До конца собственной жизни.

- Что там теперь и кто? - пишет в "Записках" про занесенный снегом флигель в Никольском Булгаков. - Я верю, что лучше. Здание выбелено, быть может, и белье новое. Электричества-то, конечно, нет. Возможно, что сейчас, когда я пишу эти строки, чья-нибудь юная голова склоняется к груди больного. Керосиновая лампа отбрасывает свет желтоватый на желтоватую кожу. Привет, мой товарищ!

Привет вам, Михаил Афанасьевич!..