Одиночка Александра Грина

Сегодня в крепком здании с белыми стенами на площади Восставших - офисный центр. Нужно спуститься в подвал, чтобы попасть в маленький музей, устроенный в бывшей одиночной камере.

Писатель из детства

Создал музей художник, исследователь творчества Грина Владимир Адеев. Отец Адеева служил в этой тюрьме в 1950-х, семью поселили рядом. Мальчишкой бегал по тюремному двору. А в 14 лет впервые прочел Грина и потерял покой. Рисовал иллюстрации, делал линогравюры. Томик Грина хранил при себе в армии, а когда увольнялся - передал новобранцу.

В 1990-х бывшее здание тюрьмы, долго пустовавшее, решили перестроить. Жители подняли шум, требовали сохранить историю. Тогда владельцы здания согласились выделить комнатку под музей. А выбрал ее Адеев, руководствуясь строчками Грина.

Друд, герой его первого романа "Блистающий мир", сидит точно в такой же одиночке.

Арест на Графской пристани

23-летний Александр Гриневский (псевдоним Грин появится позже) приехал в Севастополь осенью 1903 года как член партии эсеров, чтобы вести агитацию среди солдат и матросов. При себе имел фальшивые документы на фамилию Григорьева. К этому моменту он уже успел сбежать из армии, побывать матросом в Одессе, разнорабочим в Баку, золотоискателем на Урале.

"Грин с 16 лет жил впроголодь, брался за любую работу, но с тяжелым физическим трудом не дружил. Откуда взяться силам, если всю жизнь голодаешь? А эсеры платили жалованье раз в две недели. И за это надо было лишь раздавать листовки и приезжать на собрания. Поэтому он к ним и примкнул, - рассказывает создатель музея. - В Севастополе он проработал неполных полтора месяца, но накуролесил много".

Схватили Грина на Графской пристани перед посадкой на катер. Он должен был ехать через бухту на тайную встречу с матросами. При аресте все открылось: и поддельные документы, и что он дезертир, а в съемной комнатке нашли агитационную литературу. Все это грозило серьезным сроком.

Побег как в кино

Попав в тюрьму, Грин сразу пытался бежать. Эта история сошла бы за киношный сценарий. Здесь были и записки, зашифрованные с помощью цифр и книги, и сигналы семафорной азбукой через окно, и подкупленный надзиратель, и перекинутая через стену веревка. И, конечно, женщина - сосланная в Севастополь революционерка Екатерина Бибергаль (партийное имя Киска), курировавшая местную ячейку эсеров.

"До ареста у него с Киской завязался роман, она дала ему обещание выйти замуж. Грин не хотел идти в тот день на Графскую пристань, но она уговорила, назвала трусом. Видимо, чувствуя ответственность, она ему помогала", - говорит Владимир Адеев.

Бибергаль раздобыла 1000 рублей - огромную сумму по тем временам. Наняла корабль, который должен был доставить беглеца в Болгарию. Договорилась с извозчиком, чтобы тот караулил у стены.

Сам побег Грин описал в "Автобиографической повести". Возникли непредвиденные обстоятельства, мешало пальто, он запутался в развешенном во дворе белье, веревка была слишком тонкой, а узлы на ней - чересчур редкие. Время было потеряно. Его сняли со стены.

"Грин пишет автобиографию литературным языком, уже как писатель. Но все было гораздо прозаичней. Физически он был слаб, лазать по стенке, упираясь ногами или коленями, его никто не учил. Он пытался подтягиваться на руках, но сил не хватило, - отмечает Адеев.

После неудачного побега его отправили в одиночную камеру на нижний этаж, с решеткой на уровне земли.

В ту самую, где теперь музей.

Тюремные порядки

Севастопольская тюрьма была новой и самой надежной в Крыму. Охраняли ее строго, но внутренние правила были не такие уж жесткие. Как вспоминал Грин, политическим разрешалось носить свою одежду и белье. По просьбе заключенных начальство сажало их вдвоем.

"- На работы они не ходили, чтобы не вели агитацию, - говорит хранитель. - В камере могли отдыхать, курить, писать, если не нарушали распорядок. Каждый день их выпускали гулять во двор, разрешали ходить друг к другу в гости и даже меняться соседями".

Кормили, по воспоминаниям Грина, всегда одним и тем же. Утром давали бледный чай с двумя кусками пиленого сахара. На обед - кислый борщ с кусочками коровьих голов. На ужин чашку жидкой пшеничной каши с бараньим салом. В день выдавали полтора фунта черного хлеба (около 600 грамм). Он этим не наедался и часто чувствовал голод.

"В одиночной камере у Грина отобрали табак и принадлежности для письма. Днем прилечь было нельзя, только сидеть на табурете. Кровать поднималась и закрывалась на ключ. Для Грина, который любил свободу и не терпел никакого морального насилия над собой, это было очень сильным ударом", - добавляет Владимир Адеев.

Севастополь - это и Лисс, и Зурбаган

"Грин как писатель состоялся в нашей севастопольской тюрьме, - уверен создатель музейной комнаты. - Он оказался в безвыходном положении. Переписка с Бибергаль прекратилась, она уехала из Севастополя. Знакомых нет, никто к нему не придет. Что делать - сходить с ума от безделья или все-таки чем-то заняться? В 1904 году, по совету старшего товарища по партии, он начинает писать".

"Я видел в снах, что я свободен, что я бегу или убежал, что я иду по улицам Севастополя... Тоска о свободе достигала иногда силы душевного расстройства", - писал Грин об этом времени.

В тюрьме он начал работать над первыми рассказами "Маленький комитет", "Апельсины", "Заслуга рядового Пантелеева".

"Судя по всему, здесь он начал сочинять и страну Гринландию. Грин очень хорошо знал Севастополь, первую оборону, героев. С ним сидели люди, которые что-то рассказывали, он читал газеты, делал пометочки для себя. И у него была феноменальная память: один раз услышал и запомнил навсегда. Уезжая, купил два путеводителя по Севастополю".

Грин пишет в "Автобиографической повести": "Впоследствии некоторые оттенки Севастополя вошли в мои города: Лисс, Зурбаган, Гель-Гью и Гертон".

А это воспоминания его жены Нины Николаевны: "Александр Степанович наслаждался Севастополем не меньше меня. Он говорил, что красота и своеобразие города вошли в него настолько, что послужили прообразом Зурбагана и Лисса".

Как Грин вышел на свободу

Суд по делу о дезертирстве состоялся только через полтора года после ареста. Прокурор требовал 20 лет каторги, но Грина приговорили к бессрочной ссылке в Сибирь. Затем его перевезли в Феодосию, где судили вместе с другими политзаключенными по делу революционной агитации среди рабочих. Там Грин еще дважды пытался бежать, и опять неудачно. По приговору получил год тюрьмы, что покрывалось бессрочной ссылкой.

Социал-демократов, вместе с которыми судили Грина, выпустили на поруки или под залог. А его вернули в севастопольскую тюрьму. "Я вышел лишь 20 октября, после исторического расстрела демонстрации у ворот тюрьмы", - пишет он.

"Максимов, глава Севастополя, запретил полиции разгонять манифестантов. Стрельба началась, скорее всего, из-за провокации. Восстания как такового тут не было. Пошумели бы и разошлись", - говорит Адеев.

Погибли восемь человек, 14 были тяжело ранены, а всего пострадавших было около 50. Если бы не эти драматические события, Грина бы не выпустили.

Кстати, считается, что на митинге перед тюрьмой выступал лейтенант П.П. Шмидт, через месяц поднявший восстание на крейсере "Очаков". Но по словам Адеева, этому факту нет подтверждения. А площадь в память о тех событиях носит название Восставших.

Точки на карте "Гринландии"

На стенах тюремной камеры-музея изображена карта Гринландии - как будто запертый в четырех стенах Грин рисует ее у себя в голове. Владимир Адеев смог сопоставить описанные Грином места с районами Севастополя и его окрестностей. Он определил около 20 географических точек, которые упоминаются в произведениях писателя. Без досконального знания города это было бы невозможно.

Зурбаган - это центральная часть Севастополя, городской холм. В названии зашифрована башня ветров Морской библиотеки.

Лисс, от слова "лес", - Ушакова балка на Корабельной стороне, здесь было любимое место Грина.

Пролив Кассет - вход в Севастопольскую бухту.

Сан-Риоль - устье Черной речки, где находится Свято-Климентьевский монастырь.

Вард - район Константиновской батареи.

Фларенский маяк - маяк на мысе Херсонес.

Город Херам - Херсонес Таврический.