"…Всяких немцов на воеводство не посылать"

При Иване Грозном в Москве появились небольшие воинские отряды во главе с капитанами, сформированные по национальному признаку: датчане, шотландцы, шведы, итальянцы, немцы. Их поселили под Москвой, на Болвановке, и дали некоторые льготы, в частности право беспошлинной торговли. Последним обстоятельством активнее всех воспользовались новоприбывшие немцы. Именно на них жаловался царю московский митрополит: мол, русские воины проматывают деньги в немецких торговых домах и кабаках, а во время войны по этой причине не смогут купить лошадей и оружие.

Немцы, как и другие европейцы, использовались в военных целях на "противоположной границе", в основном на южных и юго-восточных рубежах, подальше от родных мест. Так, ливонец Георг Фаренсбах возглавлял семитысячный отряд русских войск под общей командой боярина князя М. Воротынского и на Оке остановил продвижение крымских татар. В 1564 году в Москву вывезли около 3000 ливонских пленных. Первоначально их поселили в двух иноземных слободах - Ругодивской и Юрьевской. Но затем основная масса ливонцев переселилась в устье реки Яузы. Там в слободе, прозванной Немецкой, к концу XVI века проживало около 4000 человек. В 1578 году слобода подверглась нападению опричников, Были разграблены дома, изнасилованы женщины, разрушена первая в Москве лютеранская церковь. Справедливости ради необходимо упомянуть, что в рядах опричников случалось служить и немцам. История сохранила их имена: Генрих фон Штаден, Иоганн Таубе, Эллерт Крузе.

При Борисе Годунове в московских войсках насчитывалось 2500 немцев и других европейцев, которых русское население также называло немцами. В то же время начали привлекать в русское во- енно-служилое сословие немцев-дворян, Так, при Годунове в Москву добровольно прибыли 35 ливонцев, затем поверстанных на службу и получивших населенные земли (от 20 до 50 душ крестьян). Многие русские дворянские роды отсчитывали свое родословие от предков, в разные времена выехавших в Москву "из немец", Так, от Аманда Бассовола, "честью маркграфа", служившего московскому князю Даниилу Александровичу, вели свое начало дворяне Хвостовы, Отяевы, Шаферовы; от цесарца Индриса, выехавшего на Русь в 1353 году, - Толстые, Дурново, Васильчиковы; от фон Дола - Яхонтовы, Левашевы. Сыновья и внуки одного из маркграфов Мейсенских стали в России именоваться князьями Мышец- кими; от швабского уроженца Сувола Левенштейна, служившего у князя Дмитрия Ивановича Донского, пошли дворяне Левшины. Потомки пленного рыцаря фон Икскюля стали называться Соковниными. Породнившиеся с царским домом Нарышкины вели свое происхождение от рода Нарысцы из богемского города Егер. Фамилия мекленбургского выходца Кос фон Далена (Koss von Dahlen) трансформировалась в русском языке, и его потомки стали Козодавле- выми. В общей сложности несколько десятков дворянских родов считали своими родоначальниками германцев, находившихся на военной службе в Москве.

"Неметцкие полковники и товарищи их"

В Смутное время "неметцкие ратные люди" первоначально участвовали в военных действиях на стороне правительственных войск, служили в частях талантливого русского полководца М. В. Скопина- Шуйского. Впрочем, источники отмечали присутствие их и в рядах "самозванцев". В этот беспокойный период (некоторые историки называют его первой гражданской войной в России) количество воинов- немцев резко сократилось: многие погибли, другие покинули страну. Пригласить новых из-за границ не позволяли финансовые затруднения. Воевода Дмитрий Пожарский в ответ иностранным офицерам, просившимся со своими отрядами на службу, писал, что "наемные нам люди иных государств не надобеть". Но, несмотря на все сложности, в Москве, как свидетельствуют документы, немцы проживали. Так, в 1618 году для отражения польских войск королевича Владислава при мобилизации столичных жителей нашлось 112 "иноземцев старого ввезда" да "отставных немец и неверстанных и с немок со вдов 27 человек". Еще раньше упоминался участвовавший в боевых действиях отряд "из 130 белских немец и 141 кормовых иноземецев".

Число иностранцев, в первую очередь немцев, вновь стало возрастать с 30-х годов XVII века. С этого времени московское правительство начало формировать новые воинские части по европейскому образцу - полки иноземного строя. А поскольку был высок авторитет немецкой пехоты, то старались набирать кадры новых полков в германских землях. По предложению патриарха Филарета стали выписывать из Дании "и иных немецких земель на помощь себе полковников именитых людей и храбрых и с ними множество солдат" и давали "им в научение ратному делу русских вольных людей".

Первые шесть солдатских полков (иноземного строя) приняли участие в боевых действиях против поляков в 1632-1634 годах под Смоленском. По данным разрядных книг, они состояли из "неметцких полковников и товарищев их и всяких неметиких и русских менших людей и русских солдат".

Одновременно с этим московские власти попытались набрать на контрактной основе целые германские полки. В 1631 году полковник Ганс Фридрих Фукс из Стральзунда навербовал полк "добрых, верных, досужих и ученых немецких приказных людей и солдат". Такой же полк в Северной Германии собрал голштинский полковник Генрих фон Дам. Всего удалось набрать пять немецких полков, и они также сражались с поляками у стен Смоленска.

Вторую попытку вербовки целыми полками предприняли в 1660 году. Купца из Любека Горна попросили вывезти в Россию "полковника Максимилиана фон Бурна с четырьмя полками рейтарскими и четырьмя солдатскими учеными, со всем строем и с огнестрельными мастерами, инженерами, пушкарями и всякими вымышленниками, полковника Вернера Дмхейке с тремя полками рейтарскими, полковника Генриха фон Ерата с рейтарским его полком на три года". Но все же в Москве решили приглашать иностранцев прежде всего в качестве командиров, специалистов и инструкторов по обучению русских в полках иноземного строя, число которых постепенно росло.

"А быть им… только в Москве"

Массовый наем европейских офицеров в русские войска пришелся на вторую половину XVIII века. При этом Москва стремилась принимать к себе только "знатных, прожиточных и семьянистых иноземцев", которые приезжали бы "на вечную службу и собою добры и людны". Кандидаты сначала подвергались экзамену в Европе вербовщиками, а после приезда в Москву их проверяли русские приказные чины. В первую очередь обращали внимание на знание оружейных приемов и умение стрелять. Качества, необходимые для командного состава (уровень грамотности, профессиональная подготовка, умение руководить подчиненными), из-за некомпетентности судей не оценивались. Так что порой наряду с достойными и опытными командирами в Россию попадали люди, слабо знакомые с военным делом и даже неграмотные. Но в целом по уровню профессиональной подготовки немцы значительно превосходили своих русских соратников. Неудивительно, что недолюбливавшие иноземцев рядовые русские воины все же предпочитали сражаться под их командованием.

Принятому на службу выдавалось единовременное пособие "за выезд" и богатые подарки (соболя, ткани, камни). Составлялся контракт, в котором дьяк старался сделать запись о пожизненной службе. Из-за незнания русского языка многие подписывали документ и впоследствии уже не могли покинуть Россию.

Размеры годового жалованья немцев значительно превышали денежное содержание русского командного состава стрелецких полков. Оклад зависел от чина: полковнику назначалось от 250 до 400 рублей, майору - от 100 до 225 в год. В случае смерти вдовам предусматривалась выдача пенсий: по чину полковника - 10-20 рублей, майора - 5-6, капитана - 4 рубля 40 копеек, а рядового - 2 рубля 40 копеек.

Служили немцы прежде всего в Москве, где было расквартировано 30-40 тысяч солдат. Случалось, что иностранцев привлекали к обучению и других частей. Так, например, известно, что в 1642 году на Покровском поле "немчин Иван Ермис" учил стрельцов искусству стрельбы в цель. Но европейцы никогда не занимали военно-административные должности. Один из указов царя Алексея Михайловича 1661 года четко фиксировал это положение: "Еретиков и всяких немцов на воеводство не посылать и к воеводствам не определять, а быть им… только в Москве".

Все офицеры-немцы, не будучи подданными царя, подчинялись русским законам и судились административными учреждениями, к которым были приписаны (Иноземный, Пушкарский, Рейтарский, Драгунский, Разрядный приказы). Юридически немцы военные приравнивались к русским городовым дворянам. За службу они наделялись поместьями, населенными крестьянами. Правда, после волнений среди русского податного населения, возмущенного такими пожалованиями иноверцам, власти отказались от подобной практики. Земли с крестьянами стали жаловать лишь принявшим православие. Но немцы не торопились менять веру, хотя царская администрация всячески их в этом поощряла. Простые офицеры сразу же получали особое жалованье в размере 10-30 рублей, а высшие военачальники- иностранцы - до нескольких сот и даже тысяч рублей. Кроме того, им жаловались поместья и подарки.

Принимая православие, иностранцы становились подданными русского царя и лишались права выезда на родину. Именно это и сдерживало многих от перемены вероисповедания. Тем не менее генеалогия нескольких русских дворянских родов восходит к немцам "новокрещенам" (Балки, Фонвизины, Гамены, Марковы, Францбековы, Циклеры и др.). Новообращенных московское правительство стремилось отделить от немцев-лютеран, и их селили в возникшую из "новокрещенов" Басманную слободу.

Другой причиной того, что немецкие офицеры принимали православие, стала нехватка женщин- лютеранок в Москве. Для того чтобы жениться на православной, требовалось переменить веру.

Новонемецкая слобода

После того как в Смутное время Немецкая слобода была сожжена и жители ее рассеяны, иностранцы долгое время не имели определенного места компактного проживания в Москве. Немцы стали покупать дома в Белом городе - на Тверской, Арбате, Сивцевом Вражке. Но уже в переписной книге 1638 года отмечались два небольших немецких поселка: один в Огородниках, в пределах Земляного города, а другой между Сыромятною и Мельнишною слободами.

Большинство проживавших в Москве немцев были лютеранами. Вскоре в черте города появилось несколько лютеранских церквей, несмотря на официальный запрет для иных религиозных конфессий иметь свое духовенство в России.

Религиозная деятельность лютеран и проявленная ими активность по скупке лучших домов вызывали недовольство у москвичей, прежде всего православного духовенства. Поэтому в 1643 году царь приказал сломать все лютеранские кирхи в городе, а впредь всем "немцам и немкам вдовым не покупать и не брать в заклад дворов и дворовых мест у русских людей". После пожара 1652 года правительство окончательно выселило всех иноземцев за черту города - на реку Яузу, где была устроена Ново-немецкая слобода, получившая в народе название Кукуй (от ручья Кукуя, впадавшего в Яузу).

Удалением "немцев" за пределы города русское правительство стремилось ограничить иноземное влияние на православное население. В то же время преследовались цель не допустить обострения неприязни к иностранцам со стороны простолюдинов. А такие тенденции набирали силу.

Выселенным из Москвы немцам, а это были в первую очередь состоявшие на военной службе офицеры, предоставлялись в слободе земельные участки. Все служилые иноземцы в то время в зависимости от воинского чина разбивались по статьям, а от этого зависели земельные наделы для постройки домов. По первой статье полагалось - вдоль по 30, поперек по 15 саженей, по третьей - вдоль по 15, поперек по 10 саженей. "А меньших статей немцах: сержантам и капралам, и полковым обозничим и всяким мелких чинов служилым немцам - вдоль по 10, поперек по 8 сажен",

В возникшей на Яузе слободе преобладали люди военные. Так, по переписной книге 1663 года, в Новонемецкой слободе значилось 204 двора, 142 из которых принадлежали офицерам. Помимо этого, 24 дома заселили мастера (в том числе пушечного дела и оружейники).

В слободе проживали представители многих европейских наций: шотландцы, датчане, голландцы, французы, англичане, итальянцы, шведы… Но немцы составляли большинство, их язык стал господствующим, и на нем объяснялись между собой обитатели слободы.

Как отмечал С. М. Соловьев, "это были обыкновенно люди живые, развитые, много видевшие, много испытавшие, имевшие много кой о чем порассказать, приятные и веселые собеседники, любившие хорошо, весело пожить, попировать за полночь, беззаботные, живущие день за день, привыкшие к крутым поворотам судьбы, - нынче хорошо, завтра дурно, нынче победа, богатая добыча, завтра - проигранное сражение, добыча отнята, сам в плену".

Ступень к Петербургу

Наличие под Москвой слободы, населенной в основном немецкими офицерами, стало важнейшим фактором культурного сближения феодальной России с Западом. Недалеко от Кукуя находились села Измайлово, Семеновское, Преображенское, где юные годы в военных утехах провел царевич Петр. Возвращаясь в Москву, он проезжал через Новонемецкую слободу. Очень скоро будущий царь познакомился с ее обитателями. Первые уроки навигационного искусства здесь ему преподал немец Таммерман. Немецкие офицеры-инструкторы обучали "потешные" Преображенский и Семеновский полки, превратившиеся затем в личную гвардию императора и послужившие ядром для создания регулярной армии.

Широко использовался и военно-теоретический потенциал иностранцев. Так, в 1698 году майор А. A. Вейде на базе германских военных законов написал "Воинский устав", в котором были определены должности всех чинов и звания в армии, даны правила (артикулы) для строевого обучения войск. Именно стараниями немцев в России в тот период переводились и издавались сочинения многих европейских специалистов и теоретиков военного дела.

С началом реформаторских устремлений Петра I резко обострилась и неприязнь к немцам со стороны местного населения. Как простой люд, так и потомки древних боярских фамилий именно в них видели главных виновников потрясения вековых основ национальной жизни. Ведь под их чужеземным влиянием молодой царь не только завел моду на немецкие чулки и башмаки, но и старался перекроить все сферы государственной деятельности. Не без оснований обвиняли немцев и в спаивании русского престолодержателя. "Марсовы потехи" Петра I всегда чередовались с шумными и пьяными вечеринками на Кукуе, что не укладывалось в представление православных подданных о поведении помазанника Божьего. Наибольшее недовольство проявляли стрельцы, сразу же почувствовавшие в петровских нововведениях угрозу своего устоявшегося со времен Ивана Грозного военного служения. Стрелецкие бунты и кровавая расправа с ними потрясли тихую Москву. Из расспросных листов арестованных стрельцов видно, что первым делом они собирались перебить всех немцев в слободе. Не случайно в данном конфликте иностранные офицеры продемонстрировали верность молодому царю. Опираясь на полки нового строя, Петр I жестоко подавил мятежи. Среди лидеров стрельцов оказался лишь один человек, которого с натяжкой можно назвать немцем, - полковник Иван Елисеевич Циклер. Сам он был сыном немецкого полковника, принявшего православие. Ему удалось дослужиться до чина думного дворянина. Но, как православный, он проходил службу в стрелецких полках, почему и оказался втянутым в заговор против Петра I. Его, как одного из главных зачинщиков, казнили 4 марта 1687 года на Красной площади, а сыновей отослали служить в Курск без права приезда в Москву.

Во время стрелецкой казни, как известно, роль палачей по приказу царя исполняли высшие чины государства, в том числе и иностранцы. Причем некоторые из них отказались от личного участия в исполнении приговоров. Так, полковники Преображенского полка Блюмберг и Лефорт, ссылаясь на отсутствие таких обычаев у себя на родине, отказались рубить стрелецкие головы.

Во время Северной войны произошло окончательное организационное оформление российской регулярной армии. В исторических справках о полках петровского периода постоянно фигурируют фамилии немецких офицеров. Чаще всего они занимали должности полковых командиров. По штату 1711 года было установлено, что иностранцы могут составлять лишь треть от общего количества офицеров в полку, хотя их численность не превышала 13 процентов офицерского корпуса. Но роль немцев в воспитании, обучении войск и в организации новых полков была неизмеримо выше их процентного соотношения.

Офицеры-иностранцы подразделялись на две категории: на проживавших в России в XVII веке (те, кто родился в России или получил офицерские звания до 1700 года) и на принятых в русскую армию во время Северной войны. К первым относились немцы, жившие в Москве, или, как их называли, "иноземцы старых выездов", их сыновья и "новокрещены" (принявшие православие). Последние к концу петровского царствования составляли 40 процентов иностранцев в русской армии. Всего же вместе с иноземцами "новых выездов", то есть завербованных в ходе Северной войны, в армии находился 281 офицер (подавляющее большинство из них прибыли из Германии или считали ее родиной предков). После 1721 года, с вхождением в состав России прибалтийских территорий, количество немцев в армейских рядах увеличилось за счет лифляндских и эстляндских дворян, ставших подданными российского императора.

В период становления империи московские немцы были верной опорой Петру 1 и составляли основную силу, продвигавшую по воле царя процесс преобразований в русской армии. В целом поселение немецких офицеров в Москве можно рассматривать как определенный этап в развитии вооруженных сил России и ее государственных институтов. В этой связи уместно вновь обратиться к С. М. Соловьеву: "Немецкая слобода - ступень к Петербургу, как Владимир был ступенью к Москве".

С переносом в 1712 году столицы в Петербург туда же переместился и центр военной жизни страны. На службу в новую столицу стремились попасть как новоприбывшие иностранцы и прибалтийцы, так и московские немцы-офицеры. Старая столица для военных потеряла былой престиж и привлекательность. Москва стала как бы запасным полигоном, привлекавшим внимание лишь на короткое время коронационных торжеств вступавших на трон российских монархов. В XVIII столетии наблюдается поредение немецкой колонии в Москве в первую очередь за счет уменьшения гарнизона и отъезда на новые места службы немецких офицеров. В городе остались лишь немецкие купцы, ремесленники, врачи, преподаватели, ученые. Дома офицеров в Новонемецкой слободе стали постепенно переходить в руки других владельцев. Даже те немногочисленные немцы-военнослужащие, кто занимали должности в Москве, выходя в отставку, для жительства предпочитали избирать другие места.