"Велико утешение душам нашим приемлем и от сего зело пользуемся…"

Покров на гроб св. Сергия. Конец XIV - начало XV века. Вероятно, самое раннее изображение Преподобного. Фото: из архива журнала "Родина"

Иную точку зрения на данную проблему высказал ещё в 1894 году Е. Е. Голубинский, по мнению которого, местное празднование преп. Сергию в Троицком монастыре "началось тотчас или в самом непродолжительном времени после его кончины". В подкрепление своих слов автор неопределённо сослался на некие свидетельства составленного Епифанием Премудрым "Слова похвального" святому². Однако, очевидно, потому, что эта версия не была должным образом обоснована, её не поддержали последующие исследователи.

Анализ "Слова похвального" позволяет подтвердить и несколько уточнить мнение Голубинского. В частности, в "Слове" говорится, что перед своей смертью игумен Сергий "заповеда учеником своим и не повеле имъ въ церкви положити ся, но вне церкви тако просто повеле погрести ся с прочими братиами"³. Вопреки этому завещанию, троицкие монахи с вопросом, где похоронить преп. Сергия, обратились к тогдашнему митрополиту всея Руси Киприану. И тот "разсуди въ себе, како и где погребется блаженный, и благослови и повеле им положити его въ церкви на правей стране". Так и поступили. Преподобного похоронили в Троицкой церкви, которую он сам создал⁴.

Распорядившись похоронить преп. Сергия не на обычном монастырском кладбище, а именно в церкви, митрополит Киприан фактически санкционировал его публичное почитание. О том же свидетельствует и выбор места для могилы в храме - на правой, то есть южной его стороне. Как увидим ниже, эта сторона издавна воспринималась на Руси как наиболее сакральная часть церковного пространства для молящихся.

Лишь стремлением утвердить почитание игумена Сергия можно объяснить нежелание монастырской братии хоронить его вне церкви. Таким образом, именно сообщество Троицкого монастыря выступило инициатором культа своего святого. Надо полагать, митрополит Киприан вполне сознательно пошёл навстречу их желанию. Следовательно, почитание преп. Сергия в зачаточной форме утвердилось сразу же после его смерти в 1392 году.

Для лучшего понимания того, что двигало троицкими монахами и митрополитом Киприаном при выборе места для могилы св. Сергия, рассмотрим идейный контекст, в рамках которого они принимали свои решения.

В русских монастырях традиция хоронить внутри церквей прославившихся при жизни избранных подвижников благочестия - потенциальных святых сформировалась в середине XII века и преобладала до конца XIV столетия. Как правило, такими подвижниками были монахи - основатели соответствующих монастырей - и архиереи. Не всегда, но часто их могилы в церквах устраивали на правой (южной) стороне помещения для молящихся, а иногда - в юго-восточной части этого помещения⁵. Среди всех вариантов мест расположения могил в храме южная сторона воспринималась тогда как одна из наиболее сакрально значимых⁶. Вместе с тем степень сакральности на южной стороне нарастала от запада к востоку - к алтарю⁷. Значит, могила подвижника, расположенная на южной стороне пространства для молящихся близ алтаря, точнее, близ алтарной преграды, наделялась тогда наивысшей сакральной значимостью.

В начале XV века некоторых подвижников ещё погребали в монастырских церквах, но других - уже за их пределами. В дальнейшем, до конца названного столетия, господствовал обычай хоронить избранных подвижников благочестия вне монастырских храмов. Таким образом, в начале XV столетия произошёл переход от старой к новой традиции выбора мест для могил подобных подвижников⁸.

Очевидно, такой переход не мог произойти совершенно спонтанно. Вероятнее всего, он стал следствием сдвигов в самосознании и религиозности людей того времени, что косвенно подтверждается источниками. Так, по сообщениям, восходящим к Троицкой летописи, митрополит всея Руси Алексей перед своей смертью в 1378 году "не повеле положити себе въ церкви, но внеуду церкви за олтаремъ, тамо указа место и ту повеле положити ся, конечнаго ради и последняго смирениа". Однако его погребли внутри собора московского Чудова монастыря⁹. Сходным образом со своим телом указал поступить, как мы помним, и Сергий Радонежский.

И хотя оба эти завещания не были выполнены (обоих подвижников похоронили в храмах), они тем не менее свидетельствуют, что примерно в последней четверти XIV века в церковной среде происходило переосмысление сложившейся традиции выбора мест для захоронений подвижников благочестия.

Ключом к пониманию устремлений, приведших к этому переосмыслению, служат цитированные выше слова "конечнаго ради и последняго смирениа", которые летописец вложил в уста умирающего митрополита Алексея. Очевидно, эти слова надо понимать как "ради крайнего смирения" или "ради высшей степени смирения". Получается, что завещание похоронить себя в храме для служителя церкви даже такого высокого ранга, как глава русской митрополии, могло быть расценено как проявление несмирения или, иначе говоря, гордыни. Тем более это относилось к выбору мест для могил основателей и настоятелей монастырей. Потому-то Сергий Радонежский и велел похоронить себя "просто", рядом с могилами обычных монахов.

Теперь становится ясным, что к началу XV столетия в монашеской среде основательно укоренилось сформировавшееся в предшествовавшее время представление о необходимости подчёркнутого смирения в выборе мест для могил избранных подвижников благочестия. Поэтому их и стали хоронить в менее сакральных, чем раньше, местах - за пределами церквей.

Как видим, в то время, когда митрополит Киприан принимал решение о месте захоронения преп. Сергия, это представление в церковной среде складывалось, но ещё не утвердилось. Значит, распорядившись похоронить игумена Сергия вопреки этому представлению, в соборе Троицкого монастыря, Киприан дал санкцию на почитание преподобного, по крайней мере, в этой обители.

Серапионовская палатка или палатка трёх мощей (1783 г.). Построена у Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры на том месте, где, по преданию, находилась келья св. Сергия. Фото: из архива журнала "Родина"

Известно, что первичной формой зарождавшегося культа святых обычно являлось почитание их могил, над которыми, если они находилась в церквах или в особых сооружениях - "гробницах" или "палатках", - устраивались возвышавшиеся над полом надгробия. Эти надгробия, изготовленные из камня или из дерева, в XV столетии называли и "гробами", и "раками", и "надгробницами". Например, в житиях Димитрия Прилуцкого, Кирилла Белозерского, Исидора Ростовского, Зосимы и Савватия Соловецких надгробия над их могилами называются "гробами"¹⁰. Характерно, что данного значения слова "гроб" нет в современных словарях древнерусского языка¹¹. В Житии Варлаама Хутынского соответствующее надгробие называется и ракой¹², и гробом¹³. Надгробие Петра митрополита в московском Успенском соборе в летописи названо гробом¹⁴ и надгробницей¹⁵. Все эти примеры относятся к надгробиям тех святых, останки которых во время составления упомянутых житий и летописей находились в земле.

Таким образом, само наличие надгробия в церкви над могилой подвижника косвенно свидетельствует о некоем его почитании. В таком случае - существовало ли в деревянном Троицком соборе надгробие над могилой преп. Сергия до открытия его мощей в 1422 году? Ведь кому-то может представиться следующая картина. Перед погребением Сергия вскрыли пол в соответствующем месте деревянного Троицкого собора, вырыли могилу, произвели захоронение подвижника - и затем отверстие в полу заделали, так что по тому месту можно было ходить, как и раньше.

Однако в начале Жития, составленного, как известно, Епифанием Премудрым около 1418 года, сказано: "Гробъ его у нас и пред нами есть, к нему же верою повсегда притекающе, велико утешение душамъ нашимъ приемлем и от сего зело пользуемся; да поистине велико то есть намь от бога дарование даровася"¹⁶. Если некий гроб находился в Троицком соборе и был объектом поклонения ещё тогда, когда останки преподобного пребывали в земле, то, значит, речь в данном случае идёт о надгробии над его могилой.

Этот вывод подтверждается имеющимся в составе Жития описанием чуда, после которого произошло открытие мощей св. Сергия. Вот наиболее важный для избранной темы фрагмент Жития: "Прииде некто властелинъ от окрестных странъ обители святому, благоговеинъ, имеа велию веру къ преподобному, предреченнаго князя Владимера веси содержаи. Сему бывшю явлению по преставлении святого тридесятном летом минувшим. И зря всегда от гроба чюднаго мужа бываемаа чюдеса. Бывшю оному благоверному [в та] времена у гроба приседящю и молящуся, и абье в сон тонок сведенъ бысть"¹⁷. Действительно, если у "гроба" сидел и молился некий человек, значит, посредством этого "гроба", то есть надгробия, место захоронения подвижника было ясно обозначено и выделено в пространстве Троицкого собора. И, таким образом, данное надгробие являлось визуальной репрезентацией функционирующего культа святого.

Важные косвенные свидетельства о достаточно раннем почитании св. Сергия содержат летописи и записи в книгах, переписанных в Троицком монастыре в 1410-х годах. Так, в Симеоновской летописи под 1400/1401 годом сообщается, что "изъ Сергиева манастыря приеха честныи мужь, игумен Никонъ..."¹⁸. В той же летописи под 1402 годом читаем: "Маиа въ 6 преставися Михаило, владыко Смоленскии, и положенъ бысть у Троици въ Сергиеве монастыре"¹⁹. Московский летописный свод конца XV века даёт более развёрнутую трактовку этого известия: "Мая въ 6 преставися Михаило владыка Смоленьскы, и положенъ бысть у Троици в Сергееве монастыре близ гроба его"²⁰. Сходный текст читается в Типографской летописи²¹. М. Д. Присёлков считал, что эта последняя запись существовала уже в Троицкой летописи начала XV века, происходившей из Троице-Сергиева монастыря²². В книге той же обители, написанной в 1411/1412 году, читаем: "Въ лето 6920 написася божестъвнаа Лествица мес. октовриа въ 14 день, на память св. мученикъ: Назариа, Геврасиа, Протасиа, Келесиа, въ обители препод. игумена Сергиа"²³. Сходным образом Троицкий монастырь характеризуется в книге 1414 года²⁴. А в книге 1417/1418 года обитель фигурирует под наименованием "Сергиевъ манастырь"²⁵.

Как видим, в приведённых летописных известиях и записях в книгах Троицкий монастырь уже с самых первых лет XV века определяется как Сергиев, а в тексте 1402 года упомянут даже "гроб" преподобного. В данных примерах имя св. Сергия использовано в качестве символа идентификации обители. А это косвенно указывает на высокий статус отправлявшегося в ней тогда его культа.

Об очень рано утвердившемся в Троицком монастыре обычае ежегодного празднования памяти св. Сергия в день его кончины (25 сентября) свидетельствует то, что эта точная дата не была предана забвению. Как правило, в XII-XV столетиях, если начало почитания святого было удалено от дня его кончины, этот день просто забывался. И люди того времени при установлении дня празднования памяти такого подвижника приурочивали этот день либо ко дню важного события его посмертного почитания (обретение мощей или их перенос), либо ко дню памяти соимённого более древнего святого²⁶.

Итак, всё сказанное свидетельствует, что церковное почитание Сергия Радонежского началось не с обретения мощей святого в 1422 году, а сразу после его смерти в 1392-м.

• _{1. Историческое описание Свято-Троицкия Сергиевы лавры, составленное по рукописям и печатным источникам профессором Московской духовной академии А. В. Горским в 1841 году с приложениями архимандрита Леонида. Ч. 1. М. 1890. С. 63; Макарий (Булгаков) История русской церкви. Кн. 3. Т. 4. М. 1995. С. 159; Ключевский В. Древнерусские жития святых как исторический источник. М. 1871. С. 111-112, 119; Васильев В. История канонизации русских святых. М. 1893. С. 92-93; Миллер Д. Преподобный Сергий Радонежский, заступник Русской земли//Макариевские чтения. Почитание святых на Руси. Вып. 4. Ч. 2. Можайск. 1996. С. 19; Клосс Б. М. Избранные труды. Т. 1. М. 1998. С. 68-69; Аверьянов К. А. Сергий Радонежский. Личность и эпоха. М. 2006. С. 9-10.}
• _{2. Голубинский Е. История канонизации святых в русской церкви. Сергиев Посад. 1894. С. 45-46; Он же. История канонизации святых в русской церкви. 2-е изд. М. 1903. С. 72.}
• _{3. Житие Сергия Радонежского//Памятники литературы Древней Руси. XIV - середина XV века. М. 1981. С. 420-421.}
• _{4. Там же.}
• _{5. Мельник А. Г. Места погребений избранных подвижников благочестия в русских монастырях XI-XIV вв.//Восточная Европа в древности и средневековье. XXIII Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. Материалы конференции. М. 2011. С. 185-188.}
• _{6. Макаров Н. А. Топография погребений в древнерусских храмах//Четверти Международен конгрес на славянска археология. София 1980 (Доклады и сообщения). Т. 1. София. 1992. С. 236-237; Мельник А. Г. Гробница святого в пространстве русского храма XVI - начала XVII века//Восточнохристианские реликвии. М. 2003. С. 536-538.}
• _{7. Мельник А. Г. Становление культа Леонтия Ростовского в домонгольскую эпоху//Сообщения Ростовского музея. Россия и проблемы европейской истории: средневековье, новое и новейшее время. Сборник статей в честь члена-корреспондента Российской Академии наук Сергея Михайловича Каштанова. Вып. 13. Ростов. 2003. С. 147-149.}
• _{8. Мельник А. Г. Места погребений... С. 187.}
• _{9. ПСРЛ. Т. 18. СПб. 1913. С. 121.}
• _{10. Беловолова (Украинская) Т. Н. Ранняя редакция Жития преподобного Димитрия Прилуцкого, вологодского чудотворца//Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 45. СПб. 1992. С. 256-258; Житие Кирилла Белозерского//Библиотека литературы Древней Руси. Т. 7. СПб. 2000. С. 196, 198, 202, 204, 208, 212; Месяца маиа 14. Житие и подъвизание, и отчасти чюдес блаженьнаго Исидора юродиваго Христа ради, нарицаемаго Тверъдислова, ростовьскаго чюдотворца. Стих//Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность. Вып. 4. СПб. 2001. С. 106-108; Жития Зосимы и Савватия Соловецких в редакции Спиридона Саввы//Книжные центры Древней Руси XI-XVI вв. Разные аспекты исследования. СПб. 1991. С. 256, 257.}
• _{11. См.: Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 4. М. 1977; Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.). Т. 2. М. 1989.}
• _{12. Житие Варлаама Хутынского. В двух списках. СПб. 1881. С. 30-33, 36.}
• _{13. Там же. С. 36, 39, 41, 45-46, 48-50.}
• _{14. ПСРЛ. Т. 25. М. 2004. С. 242, 287.}
• _{15. Там же. С. 295.}
• _{16. Житие Сергия Радонежского. С. 256; Житие Сергия Радонежского, составленное в 1418 г. Епифанием Премудрым//Клосс Б. М. Указ. соч. Т. 1. С. 286.}
• _{17. Третья Пахомиевская редакция Жития Сергия Радонежского//Там же. С. 418.}
• _{18. ПСРЛ. Т. 18. С. 149.}
• _{19. Там же. С. 150.}
• _{20. Там же. Т. 25. С. 231.}
• _{21. Там же. Т. 24. М. 2000. С. 169.}
• _{22. Присёлков М. Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.; Л. 1950. С. 455.}
• _{23. Иларий, Арсений, иером. Описание славянских рукописей библиотеки Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Ч. 1. М. 1878. № 156. С. 138.}
• _{24. Там же. № 165. С. 145.}
• _{25. Там же. № 190. С. 188.}
• _{26. Кадлубовский А. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. Варшава. 1902. С. 12; Мельник А. Г. К вопросу о датировке жития Игнатия Ростовского//Русская агиография. Исследования. Материалы. Тексты. Т. 2. СПб. 2011. С. 41-42.}