Епифаний Премудрый

В то же время тексты этих произведений служат косвенными источниками сведений о самом Епифании, о жизни и делах которого исторических свидетельств почти не сохранилось. Именно начальные главы "Слова о житии и учении святаго отца нашего Стефана бывшаго в Перми епископа … от него же и крещении быша пермичи" позволяют думать, что Епифаний Премудрый родился в Ростовской земле и был сверстником Стефана, хотя год его рождения остается неизвестным - полагают, что он жил во второй половине XIV - первой четверти XV века¹.

Вместе с будущим пермским епископом он учился в Ростовском монастыре Григория Богослова, так называемом Затворе, и был с ним дружен: он пишет, что нередко "спирахся" со Стефаном о понимании текстов, "распытывая" смысл написанного, и бывал ему иногда "досадитель". В молодых годах Епифаний становится иноком Ростовского монастыря и продолжает заниматься "книжным художеством". "В граде Ростове, - указывает он сам, - у святого Григория Богослова, в монастыри нарицаемом Затворе близ епископии… книги многы бяху ту доволны".

О том, что в Григорьевском монастыре действительно имелось большое книжное собрание, можно судить по тому, как часто и искусно в текстах своих произведений Епифаний использовал цитаты из древних авторов. Василий Осипович Ключевский писал: "По цитатам и трудам его видно, что он читал хронографы, палею, лествицу, патерик и другие церковно-исторические источники"². Он прекрасно знал Псалтирь, Новый завет и ряд книг Ветхого завета, был хорошо начитан в святоотеческой и агиографической литературе: например, в Житии Стефана Пермского приведено 340 цитат из Священного Писания, в том числе 158 - из Псалтири.

Создавая восторженную похвалу Стефану, Епифаний писал, что тот уже в юности был "как древо плодовитое, посаженное у источника водного, что он "святые книги писал хитро, и гораздо, и борзо", а "желая большего разума... изучил он греческую грамоту, и книги греческие изучил, и добре читал их, и всегда имел их при себе". Все эти оценки и характеристики можно отнести и к самому Епифанию, которого считали одним из самых образованных людей своего времени (за что и стали называть Премудрым). Так же, как Стефан Пермский, он знал греческий язык и использовал в своих сочинениях греческие слова: в Житии Сергия Радонежского, рассказывая о медведе, которого приручил Преподобный, он называет его греческим словом - "зверь, именуемый аркуда". Однако при этом о себе самом, в соответствии с житийным этикетом, Епифаний пишет в уничижительном тоне: "Худ разум и промысел вредоумен, не бывшю ни в Афинах от уности, и не научился у философов их ни плетения риторьска, ни витийскых глагол, ни Платоновых, ни Аристотелевых бесед не стяжал, ни философия, ни хитроречия не навыкох".

Между тем другие сочинения Епифания Премудрого, например, "Слово о житьи и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского", подтверждают обратное: их автор был знаком с трудами Платона и Пифагора ("две главе бышя философом"), "великого Дионисия" (Дионисия Ареопагита), с "Диоптрой" Филиппа Пустынника³. Кроме того, из Похвального слова Сергию Радонежскому, надписанного именем Епифания, следует, что он много путешествовал и побывал в Константинополе, на Афоне и в Иерусалиме, и в этих путешествиях мог усовершенствовать своё знание греческого языка и написанных на нём сочинений. До нас дошло "Сказание" Епифания "мниха", в котором содержится подробное описание пути в Иерусалим. И хотя установлено совпадение большей части текста этого памятника с "Хождением" архимандрита смоленского Богородичного монастыря Агрефения (Грефения), возможно, что монахом, совершавшим паломничество в Святую землю после 1370 года, был именно Епифаний Премудрый.

Современники называли Епифания учеником Сергия Радонежского: Пахомий Серб, переработавший в XV веке первоначальный текст Жития Сергия Радонежского, в послесловии к нему писал, что Епифаний Премудрый "много лет, паче же от самого взраста юности", жил вместе с Троицким игуменом. Более или менее определённо известно только, что в 1380 году он жил в Троице-Сергиевой лавре и был тогда уже взрослым, грамотным, опытным книжным писцом и "изографом". Сохранился написанный им там в это время Стихирарь с целым рядом содержащих его имя приписок, в том числе о событиях в монастыре уже после Куликовской битвы.

После смерти своего учителя, в 1390-х годах Епифаний переселился в Москву. Здесь произошло очень важное событие в его судьбе: он познакомился с Феофаном Греком, который, как он пишет, "великую к моей худости любовь имеяше", любил к нему ходить беседовать. Об этом мы также узнаем из текста послания Епифания архимандриту Кириллу. Предыстория его появления такова: в 1408 году, во время нашествия Едигея, Епифаний Премудрый укрылся в Твери, где познакомился с архимандритом Спасо-Афанасьева монастыря Корнилием, в схиме Кириллом. Спустя шесть лет архимандрит Кирилл вспомнил о четырёх необычных миниатюрах с изображением константинопольского храма св. Софии, виденных им в Евангелии у Епифания Премудрого. Вероятно, в ответ на вопрос об оригинале этих рисунков Епифаний и написал ему в 1415 году своё послание, сохранившееся в единственном списке. В этом письме или отрывке из него, озаглавленном "Выписано из послания иеромонаха Епифания, писавшего к некоему другу своему Кириллу", речь идёт о Феофане Греке как об авторе рисунка, скопированного Епифанием Премудрым и заинтересовавшего Кирилла. Только из этого послания известно, что Феофан Грек расписал более сорока каменных церквей в Константинополе, Халкидоне, Галате, Кафе, Великом и Нижнем Новгороде, в Москве, а также "каменную стену" у князя Владимира Андреевича и терем у великого князя Василия Дмитриевича. Но самым ценным для современных читателей является включённый в текст послания рассказ о личных впечатлениях автора от общения с Феофаном Греком. Епифаний вспоминает о его великом таланте и обширной образованности, отмечает необычайную свободу поведения художника, который, работая, никогда не смотрел на образцы, беспрестанно ходил и беседовал, причём ум его не отвлекался от живописи. В этом письме Епифаний Премудрый, между прочим, называет и себя "изографом", а из того факта, что он сумел скопировать рисунок Феофана Грека, ясно, что он был достаточно искусным книжным графиком-миниатюристом. Тем самым созданный Епифанием текст "воспоминаний" о Феофане Греке становится источником фактов и для его собственной биографии.

В 1415 году Епифаний Премудрый возвратился в Лавру. По отдельным записям и сообщениям можно установить, что в это время он занимал значительное положение в обители: о его рукоположении в сан священника мы узнаём из позднего заглавия Жития Стефана Пермского, в котором он назван "преподобным во священноинокых отцем нашим Епифанием", а Пахомий Серб замечает, что он "бе духовник в велицей лавре всему братству".

Главным делом жизни Епифания явилось создание жития его учителя, Сергия Радонежского. Он начал работать над ним, по собственным словам, после кончины Преподобного, последовавшей в 1392 году: "по лете убо единем или по двою по преставлении старцеве начях подробну мало нечто писати" (то есть в 1393 или 1394 году), и трудился более четверти века, "имеях же у себе за 20 лет приготованы такового списания свитки". Житие Сергия Радонежского в епифаниевской редакции было закончено, по мнению многих исследователей, в 1417-1418 годах, через 26 лет после смерти Преподобного. В предисловии к нему инок-списатель так объяснял причины, побудившие его к писанию: "Дивлюся же, како толико лет минуло, а житие святаго старца не писано было; и о сем сжалихся зело, како убо таковый старец пречудный и предобрый, отнележе преставися 26 лет преиде, и никто не дерзняше писати о нем, ни дальний, ни ближний, ни больший, ни меньший". Но, пишет он, "любовь и молитва Преподобнаго того старца привлачит и томит мой помысл и принуждает глаголати же и писати…" Он трудится для того, чтобы не забыли духовного подвига Пречудного старца - игумена всей Русской земли: "Аще убо аз не пишу, а ин никтоже не пишет, боюся и осуждения притчи онаго раба лениваго, скрывшаго талант и обленившагося".

Сознание своего долга, а также чувство искреннего восхищения учителем и любовь к нему придаёт Житию теплоту и сердечность. Сквозь плетение словес - стиль орнаментальной прозы, созданный Епифанием Премудрым⁴, - слышится искренний голос ученика-повествователя. Сергий Радонежский у него не только подвижник, человек святой жизни, создатель великой Лавры, но и человек удивительной чистоты и простоты. Он прост, потому что не двуличен и не двоедушен: зная, что есть истина, он не уклоняется от неё никогда. Епифаний сравнивает своего учителя с "некыми санолюбцами" и с насмешкой, необычной для житийного текста, пишет о них: "друг пред другом скачущее, верътящеся и прехватающе…" В изображении Епифания преп. Сергий прежде всего делатель, но не только на духовной ниве. Он в прямом смысле принимает на себя тяготы других - трудится, "как купленный раб", ходит в рубище, так что пришедший в монастырь крестьянин, рассказывается в главке "О худости порт Сергиевых и о некоем поселянине", не хочет признавать в нём игумена. Именно эти качества прославляет Епифаний, искусно сплетая в последней части жития похвалу своему великому учителю: "…Отцам отец и учителем учитель, наказатель вождем, пастырем пастырь, игуменом наставник, мнихом начальник… сущий вождь…"

К настоящему времени Житие Сергия Радонежского уже имеет собственную историю, почти на 700 лет пережив своего создателя, Епифания Премудрого. И это, как представляется, свидетельствует не только о большом писательском мастерстве автора, но и о его высоких душевных и нравственных качествах, позволивших создать произведение, сохранившее, по словам Ключевского, великое духовное значение Сергия и для далеких потомков людей XIV века. Текст Жития Епифаниевской редакции, включавший, как полагают, предисловие, 10 главок и Похвалу Преподобному, неоднократно перерабатывался; одна из первых переработок была сделана уже в XV столетии Пахомием Сербом, дополнившим его и расширившим.

Пространная редакция Жития была помещена в 1550-е годы святителем Макарием в "Великие Минеи Четии" под 25 сентября; на рубеже XVII- XVIII веков её сокращенный вариант был включён Димитрием Ростовским в "Книгу житий святых". В XIX столетии жизнеописания Сергия Радонежского были составлены московскими митрополитами Платоном (Лёвшиным) и Филаретом (Дроздовым), а в XX веке - Патриархом Московским и всея Руси Алексием I (Симанским).

Бережнее всего к тексту Епифания Премудрого отнесся архимандрит Никон (Рождественский), составивший "Житие и подвиги преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца", изданное в 1885 году. В предисловии к своему труду он назвал Епифания блаженным и преподобным, присным и ближайшим учеником преп. Сергия, который старался в себе самом воплотить добродетели своего великого наставника, прошёл под его руководством жизнь духовно-подвижническую и потому смог лучше, чем другие, списать жизнь своего святого старца.

Текст написанного Епифанием Премудрым жития вдохновлял не только церковных писателей, оно перерабатывалось, обрабатывалось, вплеталось в сюжеты светских произведений. История семьи Сергия Радонежского, рассказанная Епифанием, была использована Дмитрием Балашовым в романе "Симеон Гордый", им же написана и Похвала Сергию Радонежскому. Но, пожалуй, полнее всего влияние епифаниевского текста ощущается в повести Бориса Зайцева "Преподобный Сергий Радонежский", изданной в 1925 году в Париже. Размышляя о том, почему мальчик Варфоломей стал "одной из величайших слав России", народным святым, автор находил ответ на этот вопрос в первом жизнеописании Сергия, сохранившем для нас его простоту, правду, святость, любовь к истине.

Епифания Пермудрого можно по справедливости назвать основоположником жанра литературного портрета в русской литературе; героями его произведений становились разные люди: создатель азбуки и литературного языка для коми-пермяцкого народа Стефан Пермский, блестящий художник и философ Феофан Грек, великий подвижник и молитвенник за Русскую землю Сергий Радонежский. Все, о ком писал Епифаний, были не просто его современниками - он был лично знаком с ними и сумел найти такие слова, литературные формы, оттенки стиля, которые сохранили для потомков и помогли понять важнейшие качества личности тех, о ком он писал. Можно надеяться, что труд Епифания Премудрого, которого Русская Православная церковь почитает в лике преподобных; не будет забыт, и что он вновь послужит для того, чтобы "восстановить в памяти знающих и рассказать незнающим дела и жизнь великого святителя, и провести читателя через ту особенную, горнюю страну, где он живёт, откуда светит нам немеркнущей звездой"⁵.

• _{1. Словарь книжников Древней Руси. Ч. I. Л. 1988 .}
• _{2. Ключевский В. О. Древнерусские жития как исторический источник. М. 1871.}
• _{3. Об авторстве Епифания Премудрого см.: Прохоров Г. М. Памятники переводной и русской литературы XIV-XV веков. Л. 1987.}
• _{4. Лихачёв Д. С. Некоторые задачи изучения второго южнославянского влияния в России//Лихачёв Д. С. Исследования по древнерусской литературе. Л. 1986. С. 49-50.}
• _{5. Зайцев Б. К. Осенний свет: повести и рассказы. М. 1990. С. 474-475.}