Московский "Латинский квартал"

Очертить границы такого квартала в Москве можно и по перемещениям с квартиры на квартиру во время учебы И. М. Сеченова, прибывшего из Петербурга в 1850 году. Сеченов интересен не только как ученый-физиолог, но и как активный участник интеллектуальной и общественной жизни тех лет. Не без основания считалось, что именно он послужил прототипом как для Базарова из романа И. С. Тургенева, так и для Кирсанова из "Что делать?" Н. Г. Чернышевского².

Иван Михайлович весьма подробно описывал свой быт времен студенчества, в том числе и занимаемые им квартиры. Первой оказалась квартира в Хлыновском тупике, у пономаря церкви Николы Хлынова; затем "перебрались в новую квартиру на Патриаршем пруде в доме с мезонином, выходившем передним фасадом на пруд (по выходе из Малой Бронной сейчас налево, второй дом)". "Очень оригинальна была моя третья квартира, в одном из переулков, выходивших на Большую Никитскую. Хозяин ее был лежавший в параличе князь Голицын", "На 5-ом курсе я жил в Мясном переулке на Драчевке…³

Все перечисленные адреса находятся внутри знаменитой "Козихи", которая еще в восемнадцатом веке дала имя казенному питейному дому, закрытому как раз в год приезда будущей знаменитости в Москву. Здесь селились беднейшие студенты, большая часть которых обучалась на медицинском факультете. Причина этого заключалась не только в мировоззренческих предпочтениях эпохи.

"Записка о преобразовании всего воспитания, образования и самой науки в России", подготовленная по указу Николая I в 1849 году, хотя и не обрела силу закона, но неукоснительно исполнялась, ограничивая число студентов разночинного происхождения на всех факультетах, кроме медицинского. Здесь сказался государственный практицизм - потребность в медиках оказалась сильнее сословных предрассудков. Несколько позднее здравый смысл заставил не принимать в расчет конфессиональные ограничения при приеме студентов в консерваторию.

М. М. Богословский более подробно описал этот район Москвы и его обитателей: "Масса студенчества, в особенности приезжего в столицу из провинции, ютилась по комнатам, нанимаемым у промышлявших сдачею таких комнат квартирных хозяек в местности Патриаршего пруда, Большой и Малой Бронной, Большого и Малого Козихинских переулков между Спиридоновкой и Тверской. Местность эта носила тогда название "Латинского квартала" в подражание парижскому кварталу, где сосредоточены высшие учебные заведения. Здесь можно было часто встретить студентов, в 70-х годах - в широкополых шляпах, с длинными волосами, с неизбежным пледом на плечах, восполнявшим недостаток тепла от носимого зимою осеннею пальто, и непременно с толстенною дубиною в руках"⁴.

Широкополая шляпа, плед, дубина в руках стали опознавательным знаком студента между 1861 и 1885 годами, когда форменная одежда для учащихся высших учебных заведений была вообще отменена. Для значительной части учащейся молодежи отмена официальной формы была чрезвычайно важна не столько из-за идеологических соображений, сколько из-за финансовых трудностей. "В каждой комнатушке студенческих квартир "Латинского квартала" жило обычно четверо. Четыре убогие кровати, они же стулья, столик да полка книг. Одевалось студенчество кто во что, и нередко на четырех квартирантов было две пары сапог и две пары платья, что устанавливало очередь; сегодня двое идут на лекции, а двое других дома сидят; завтра они пойдут в университет"⁵.

Немногие из студентов могли устоять перед "соблазнами" бедности, и большая часть русского студенчества пережила те же ощущения, что и герой H. Г. Чернышевского: "Однако пора же, наконец, говорить об одном Лопухове. Было время, он порядком кутил; это было, когда он сидел без чаю, иной раз без сапог. Такое время очень благоприятно для кутежа не только со стороны готовности, но и со стороны возможности: пить дешевле, чем есть и одеваться. Но кутеж был следствием тоски от невыносимой нищеты, не больше". Стоит ли удивляться, что пьяная слава Козихи перешла к Латинскому кварталу, в домишках и комнатенках которого ютились студенты, месяцами не выходившие на улицу.

Братство в нищете не прошло бесследно для формирования личностных качеств молодых людей 1860-1880-х годов. Но и "форменный" период студенчества тоже не был безоблачным. Интересно сравнить, как отличаются впечатления о студенческой форме у разных поколений.

Впервые форменный костюм - его можно назвать и мундиром - был введен в Московском университете в 1800 году (речь идет только о французском покрое с "вырезанною юбкой" и который можно назвать французским фраком). Так как студентами были преимущественно выходцы из аристократических семейств, то простой покрой не получил особого распространения в студенческой среде. Форму носили лишь те, кто не мог позволить себе элегантного штатского платья.

Обязательной студенческая форма стала после 1826 года. В "Положении о гражданском мундире" 1834 года о студенческой форме было сказано так: "Студентам и воспитанникам всех учебных заведений, под ведомством Министерства народного просвещения состоящих, иметь мундир темно-зеленого сукна с теле- но-синим воротником, с золотыми или серебряными петлицами из галуна, по окруам. Покрой мундиров, как и положенных студентам и воспитанникам сюртуков, иметь ныне существующий. Носить фуражки суконные темно-зеленые с околышем по цвету воротника"⁶. Хотя шпаги, полагающиеся студентам, не имели темляка, но их наличие, да еще в сочетании с треугольной шляпой, позволяло юношам чувствовать себя взрослыми и вступившими на стезю гражданского служения. Лев Толстой так выразил эти ощущения молодого человека: "И вступая в университет, я уже не думал о поприще науки, на котором мне суждено было развиваться и, может быть, прославить свое имя, а о мундире с синим воротником <…>"⁷. (До 1834 года воротник и обшлага были из малинового сукна.)

Завершение курса в университете открывало большие возможности перед молодыми людьми. Быть выпущенным действительным студентом позволяло сразу же занять первый классный чин и продвигаться по службе в установленных правилах, рассчитывая со временем добраться до 6-го класса, получать пенсию, а оставаясь на педагогической или научной работе не менее 25 лет, иметь пенсию, равную должностному окладу. Те же, чье происхождение мешало своевременному получению первого классного чина, стремились в высшие учебные заведения, надеясь на дальнейшие ученые степени. "Зачем отдал меня отец в гимназию? Он твердил мне: "Учись, Митя: выучишься - чиновник будешь, нас с матерью кормить будешь, да и самому будет хорошо". Вот почему я учился: без этого расчета отец не отдал бы меня учиться: веде семейству нужен был работник. Да и я сам, хотя полюбил учение, стал ли бы тратить время на него, если бы не думал, что трата вознаградится с процентами? Я стал оканчивать курс в гимназии; убедил отца отпустить меня в Медицинскую академию, вместо того чтобы определять в чиновники. Как это произошло? Мы с отцом видели, что медики живут гораздо лучше канцелярских чиновников и столоначальников, выше которых не подняться бы мне<…>. Любовь к науке была только результатом, возникавшим из дела, а не причиною его; причина была одна - выгода"¹⁰ - так рассказывал о себе Дмитрий Лопухов Верочке Розальской ("Что делать?").

Встреча с университетским городом для выходцев из низших сословий всегда оказывалась тяжелым испытанием.

Даже Сеченов, прибывший сначала в Петербург, а затем в Москву со слугой, испытывал нужду и постоянно ограничивал свои расходы. Кроме подробного описания трат на книги (прежде всего анатомических атласов, стоивших особенно дорого), он рассказывает и о других своих проблемах: "На торжество 100-летнего юбилея университета (1855) попасть я не мог, потому что был вольнослушателем, и мне было сказано, что являться на это торжество я мог бы лишь в общедворянском мундире, а у меня и цивильное-то платье было не из блестящих. Целый год мне пришлось, например, прощеголять в пальто из-за цвета которого меня звали у Визаров чижиком. Тогда в моде на сукно был цвет "лондонского дыма", и мне захотелось себе сшить пальто, такого цвета; но имел неосторожность покупать сукно под вечер в темной лавке и получил вместо лондонского дыма цвет чуть ли не биллиардной покрышки"⁸.

Щегольство студента не могло выйти за установленные рамки. С первого года правления Николая I в установленную прежде форму постоянно вносились изменения. Казеннокоштные студенты должны были носить форму с деталью, отличающую их от своекоштных. Чтобы угодить государю, в 1826 году попечитель Московского университета генерал-майор А. А. Писарев приказал носить суконные погончики "вроде почтальонских. Все это было утверждено полумертвым министром просвещения А. С. Шишковым, прибывшим в Москву к празднику коронации императора"⁹.

Так как большая часть студентов должна была приобретать форму за свой счет, то всегда оставалась возможность отступить от образца. Другие не имели и такой возможности, но прибегли к единственно разумному решению - сделали свою бедность нарочитой. М. Л. Михайлов так рассказывал о своей первой встрече с автором "Что делать?": "…и на первой лекции встретил студента, обратившего на себя его внимание. Студент был в поношенном форменном сюртуке.

- Вы, верно, на второй год остались? - спросил Михайлов студента.

- Нет; а, это вы насчет сюртука? - ответил студент.

- Да.

- Так я старенвкий купил.

Студент этот был Н. Г. Чернышевский"¹⁰

Всякий студент, оказывающийся в столичном университете, сталкивался с множеством мелочных предписаний, которые требовали не только самодисциплины, но более всего денег. Пристрастие Николая 1 к классификации подданных, казалось, не знало предела. Кроме постоянных дополнений в уже существующую форму вводились бесконечные новации по всем военным и гражданским структурам. В 1845 году отдельным изданием было выпущено "Расписание, в какие дни в какой быть форме", объемом в 13 страниц¹¹.

Личные пристрастия Николая к созданию новых и новых мундиров, конечно, важны, но следует обратить внимание и на то, что именно в николаевскую эпоху окончательно сложились все правила придворного поведения, структура и состав всех ведомств, то есть все процедуры официального этикета. Все, что не укладывалось в жесткие рамки многочисленных распоряжений, подвергалось жестокому гонению. Растительность на лице мужчин регламентировалась так же, как и мундиры, - по ведомствам: "Для читателей, незнакомых с тогдашними порядками, прибавлю, что при Николае 1 ношение усов составляло привилегию одних военных, а лицам других сословий безусловно воспрещалось; ношение же бороды разрешалось только крестьянам и лицам свободных состояний, достигшим более или менее почтенного возраста, а у молодых признавалось за признак вольнодумства. На таких старшие всегда поглядывали косо. Чиновники всех гражданских ведомств обязаны были гладко выбривать все лицо; только те из них, кто уже успел несколько повыситься на иерархической лестнице, могли позволить себе ношение коротких бакенбард около ушей (favoris), и то лишь при благосклонной снисходительности начальства"¹².

Николай не любил никакого отступления от форменной одежды, поэтому подозревал бородатых (домашний арест А. С. Хомякова); носящих пиджаки вместо фраков или сюртуков (задержание И. С. Тургенева, по воспоминаниям современников, главным образом из-за "американской жакетки")¹³; широкополые мягкие шляпы - "разбойничьи" - вместо обязательных форменных фуражек или дипломатических цилиндров.

Все упомянутое - бороды, шляпы, бесформенные "американские жакетки" - и стало формой выражения протеста сразу же после отмены в высших учебных заведениях обязательной формы. Власти, вынужденные уступить давлению снизу, издали в 1861 году указ "О мерах, необходимых для надзора за университетскими студентами по случаю непрерывно возникающих беспорядков": "Отменить форменную одежду и не дозволять ношение каких-либо знаков отличия народности или каких-либо товариществ или обществ. Частная одежда студентов должна быть приличная".

Отмена формы имела одно несомненное преимущество - избавление от уличного офицерского и полицейского наблюдения. Теперь посещение театра или рестораций переставало быть проблемой не только финансовой.

Товарищество или сообщество, чьим отличительным знаком была одежда, появилось через несколько дней, необходимых для того, чтобы портняжные цехи справились с переделкой студенческих шинелей, брюк и тужурок. Эта ситуация напоминает события начала XIX века, когда после внезапной кончины Павла Петровича те российские подданные, которые страдали от жестоких павловских предписаний относительно одежды, мгновенно переоделись в запрещенные прежде французские круглые шляпы и революционные фраки.

В конце 40-х - начале 50-х годов образцом для подражания в манере одеваться стали служить не картинки из журналов "Мода", "Библиотска для чтения" или соответствующий раздел "Современника", а внешний облик либеральных профессоров, передовых критиков и журналистов. Общим для всех кумиров молодежи были длинные волосы и очки - признаки несомненной учености.

Происхождение словосочетания "длинноволосый студент" (всякий длинноволосый тех лет был студентом) не нуждается в толковании. Выражение "вечный студент" было связано с университетскими уставами, позволявшими откладывать сдачу необходимых экзаменов в связи с отсутствием необходимых средств. В повести А. П. Чехова "Три года", впервые опубликованной в 1895 году, образ жизни таких студентов сформулирован очень точно:

"Своим человеком у Лаптевых был также Киш, прозванный вечным студентом. Он три года был на медицинском факультете, потом перешел на математический и сидел здесь на каждом курсе по два года. Отец его, провинциальный аптекарь, посылал ему по сорока рублей в месяц, и еще мать, тайно от отца, по десяти, и этих демег хватало ему на прожитие и даже на такую роскошь, как шинела с польским бобром, перчатки, духи и фотография (он часто снимался и раздавал свои портреты знакомым)".

Следует добавить лишь, что польский бобер не такая уж роскошь, потому что был самым дешевым меховым товаром и точно отражал и место, и претензии подобного персонажа. В целом выражения "длинноволосый" и "вечный студент" несли негативную окраску, отрицательное отношение общества ко всем, кто подходил под такое определение.

Во всем облике новых людей чувствовалось несомненное литературное влияние. Из официальной моды студенчество восприняло только "шотландские ромбоиды", столь дорогие сердцу романтиков 1820-1830-х годов, и даже отдельные предметы, например, как уже говорилось, плед. Но манеру носить плед и использовать его вне дома придумали именно студенты, уподобляя себя гордым героям Вальтера Скотта.

Широкополая шляпа, вне всякого сомнения, связана с внимательным прочтением работ А. И. Герцена, в которых неоднократно упоминалась "калабреза" - символ борьбы за свободу и независимость в Италии. Но к концу века итальянское происхождение "революционной" шляпы было забыто и она получила название "пушкинской". Иконографически это связано с портретом А. С. Пушкина 1839 года и к привычкам и вкусам самого поэта отношения не имеет. Произошла своего рода аберрация - широкополый цилиндр-"боливар" слился воедино с мягкой шляпой. Позднее новая мода начала распространяться через подражание студентам.

Почти все мемуаристы говорят об особой моде среди учащейся молодежи обоего пола, имевшей равные права на существование с модой официальной. Только последняя зафиксирована в рекламных проспектах, рекомендациях периодических изданий, а "особая мода новых людей" в произведениях искусства и нигде более.

"Желание ни в чем не походить на презренных филистеров простиралось на самую внешность новых людей, и, таким образом, появились те пресловутые нигилистические костюмы, в которых щеголяла молодежь в течение 60-х и 70-х годов. Пледы и сучковатые дубинки, стриженые волосы (женщин. - Р. К.) и космы сзади до плеч, синие очки, фрадьявольские шляпы и конфедератки, - Боже, в каком поэтическом ореоле рисовалось все это в те времена и как заставляло биться молодые сердца"¹⁴.

• _{1. Гиляровский В. А. Москва и москвичи. М., 1979, С. 213.}
• _{2. Шелгунов Н. В. Воспоминания. Москва-Петроград, 1923. С. 214.}
• _{3. Сеченов И. М. Автобиографические записки. М., 1952. С. 77 84.}
• _{4. Богословский М. М. Москва в 1870-1890-х годах. Цит. по изданию: "Московская старина. Воспоминания москвичей прошлого столетия". М., 1989. С. 389.}
• _{5. Гиляровский. В. А. Указ. соч. C. 214.}
• _{6. Сведения о студенческой форме здесь и далее цитируются по изданию: Законы и постановления. Сборник Министерства народного просвещения. Т. 1-17. СПб., 1801-1913.}
• _{7. Толстой Л. Н. "Юность", первая редакция, 1852.}
• _{8. Сеченов И. М. Указ соч. С. 108.}
• _{9. Мурзакевич Н. Н. Записки//Русская старина. 1887. Т. 53. № 2.}
• _{10. Шелгунов Н. В. Указ. соч. С. 97.}
• _{11. Шепелев Л. Е. Титулы, мундиры, ордена. Л., 1991. С. 146.}
• _{12. Вишняков Н. П. Сведения о купеческом роде Вишняковых, часть III. М., 1911. Цит. по сб. "Московская старина". М., 1989. С. 284.}
• _{13. Кирсанова Р. Костюм в русской художественной культуре. М., 1995. C. 211.}
• _{14. Скабичевский А. М. Литературные воспоминания, М. Л., 1928. С. 250.}