"Нет в мире высшего блаженства"

В отличие от меня, наивного первокурсника, Дольский был уже известен в городе, как бард и поэт. В этом качестве он приходил к нам в университет и пел свои песни со сцены актового зала. Ему искренне аплодировали. Я в том числе.

В отличие от абсолютного большинства наших бардов Дольский великолепно владел гитарой. В его руках это был музыкальный Инструмент. Известно, что послушать только его игру на гитаре в Питере приходили и Райкин, и Гранин, и Галич и многие другие...

Несколько лет спустя, когда он уже работал в Ленинграде, в театре Аркадия Райкина, а я в Новосибирске корреспондентом "Комсомолки", мы встретились на фестивале нашей газеты в Кемерове. Он был уже знаменит и любим. Пел прекрасно. Конечно же, мы познакомились, записали интервью. Я даже попросил его спеть мне на диктофон его замечательную песенку "Удивительный вальс мне сыграл Ленинград".

Саша согласился безо всяких уговоров и прекрасно исполнил "Вальс". Эта запись до сих пор есть у меня.

Вообще он был удивительно скромен, дружелюбен, ни намека на звездность. Мы хорошо общались, однако к нашей дружной журналистской компании он так и не припал. После нескольких слов вежливо прощался и куда-то уходил. Так и закончилось наше краткое знакомство, не переросшее в дружбу.

Позже я купил его новый диск, поставил на проигрыватель и стал слушать. Все было прекрасно пока я не дошел до песни, которую предлагаю вам на этих страницах. Больше всего меня поразили последние строчки: "Когда тебе с другими плохо/а им с тобою хорошо".

Да как так может быть! - возмутился я. - Как может быть плохо с теми, кому хорошо с тобой?!

Ответ на этот вопрос появился у меня еще через несколько лет. Я писал тогда о ссылке Пушкина в Михайловское и наткнулся на свидетельство Вяземского - друга поэта. Он с удивлением писал о том, что Пушкин стремительно повзрослел за время проведенное в ссылке, обрел мудрость взгляда и недосягаемую для его недавних друзей высоту души. Его тексты этого периода свидетельствовали о значительной разнице ментального и биологического возраста Александра Сергеевича.

Примерно то же рассказывал мне о Бродском писатель и эссеист Петр Вайль. Бродский в эмиграции продемонстрировал стремительный духовный рост. Его ссылка, как и Пушкинская, проходила в одиночестве, в любимой им Венеции. Зрелость души, мудрость пятидесятилетнего Бродского была сопоставима с развитой ментальностью семидесятилетнего человека. Возможно поэтому в компании прежних друзей ему было скучновато.

То же говорили и о великом Боратынском, который провел несколько лет в добровольной ссылке в родовом имении в Маре. Его духовный рост в одиночестве сделал бессмысленным общение с прежней компанией, он перерос ее.

Им было хорошо с ним, а ему плохо с ними.

Так вот о чем пел тогда Дольский! Он пел о духовном взрослении, об обретении мудрости, чистоты и строгости мышления, о точности чувства, о понимании того, что было недоступно ранее ни ему, ни его сверстникам.

У Александра Дольского обязательным условием этого чудесного духовного превращения становится одиночество - вечный и единственный спутник творца настоящей поэзии.

Тогда, в нашей веселой журналистской компании ему было уже скучно (или "плохо", как он написал), потому что он уже Знал, уже Понял, уже Почувствовал.

А нам с ним было хорошо.

• Нет в мире высшего блаженства,
• чем осознание пути,
• когда достигнув совершенства
• ты все же вынужден уйти,
• когда и сердцем и мышленьем
• приемлешь равно мрак и свет,
• когда легчают сожаленья
• о пустоте минувших лет.
• 
  
• И нет лекарства в мире лучше
• от страха стать золой в золе,
• чем уяснить, что ты лишь случай,
• прекрасный случай на земле,
• когда проводишь самых близких
• в недосягаемую даль,
• когда уже не знаешь риска,
• а лишь терпенье и печаль,
• 
  
• когда войдешь два раза в реку,
• на дне останешься сухим,
• когда прощаешь человеку
• его успехи и грехи,
• когда по взгляду и по вздоху
• поймешь, что сделалось с душой,
• когда тебе с другими плохо,
• а им с тобою хорошо.
• 1976