"О мероприятиях по очистке территории Крымской АССР от антисоветских элементов"

Фактически именно этот документ положил начало второй волне национальных депортаций с территории Крыма, хотя формально его реализация преследовала целью "очистить территорию Крымской АССР от агентов шпионских резидентур… изменников Родине и предателей, активных пособников и ставленников немецко-фашистских оккупантов, участников антисоветских организаций, бандформирований и иных антисоветских элементов" без различения национальной принадлежности (Цит. по: История сталинского Гулага. Конец 1920-х - первая половина 1930-х годов: Собрание документов в 7-ми томах. Т. 1. Массовые репрессии в СССР. М. 2004. С. 494-495).

Уже менее чем через месяц - 10 мая 1944 года - Берия выходит на Сталина с сообщением о проделанной работе и новыми предложениями - "о выселении всех татар с территории Крыма", поскольку "следственным и агентурным путем" было "установлено", что "значительная часть татарского населения Крыма сотрудничала с немецко-фашистскими оккупантами и вела борьбу против советской власти". 11 мая принимается постановление Государственного комитета обороны № 5859сс "О крымских татарах", реализовавшее практически все предложения Берии. (РГАСПИ, Ф. 644. Оп. 1. Д. 252. Л. 137-144).

Проходит ещё две недели, и в список "антисоветских элементов" попадают болгары, греки и армяне, проживавшие на территории Крыма. На основании очередной докладной записки Берии Сталину от 29 мая ГКО принимает 2 июня постановление № 5984сс "О выселении с территории Крымской АССР болгар, греков, и армян" (Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 261. Л. 64-68).

Депортации народов в период Великой Отечественной войны стали одной из самых мрачных страниц сталинского периода истории. В литературе устоялось представление о том, что "за сотрудничество с врагом" были депортированы 6 малых народов - карачаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы и крымские татары, в отличие от советских немцев, депортация которых носила "профилактический" характер: для предупреждения серьёзного кровопролития" (История сталинского Гулага. Т. 1. С. 79).

Эти представления нуждаются в некоторых корректировках. "За сотрудничество с врагом", как мы видим, были депортированы и другие народы. А советские немцы были депортированы в том числе и из Крыма. Так, 29 мая 1942 года Берия обратился к Сталину с запиской о целесообразности в связи с создавшейся военной обстановкой на Керченском полуострове провести в двухнедельный срок выселение из Краснодарского края и Ростовской области иностранных подданных и лиц, признанных социально опасными. К этим категориям были добавлены немцы, румыны, крымские татары и греки (судя по их незначительному количеству, указанному в документах, проживавшие именно на указанной территории, а не в самом Крыму). На основании этой записки в тот же день было принято постановление ГКО № 1828. Подозрительными в глазах Сталина, как мы видим, были граждане СССР не только немецкой национальности, но и ряда других, которые в профилактических целях полностью (как немцы) или частично депортировались из мест традиционного проживания уже в начальный период Великой Отечественной.

В общественном сознании сложилось (и, в общем, справедливо) представление о крайне жестоком характере операций по депортации. Не претендуя на кардинальный пересмотр такого рода представлений, нельзя, однако, не обратить внимания на некоторые документы, которые эти представления отчасти корректируют.

Так, в частности, 25 сентября 1944 года ГКО принял постановление № 6600 "О расчётах со спецпереселенцами из Крыма за принятые от них в местах прежнего жительства зерно, скот, птицу, шерсть и кожевенное сырьё и мерах помощи по их быстрейшему хозяйственно-бытовому устройству". Этот документ - один из тех, которые публикуются в данном номере "Родины". В приложении к постановлению наличествуют расчёты отпуска Наркомзагом СССР зерна и картофеля для выдачи спецпереселенцам из Крыма - крымским татарам, болгарам, грекам, армянам, а также расчёт отпуска натуральной шерсти, овчин, крупных кож для изготовления и пошива спецпереселенцам кожаной и валяной обуви и тёплой одежды. В этом отношении жертвы национальных депортаций оказались в лучшем положении, чем спецпереселенцы первой волны - из числа раскулаченных в ходе коллективизации в начале 1930-х годов, которые в массе своей не получали такого рода компенсаций и в отношении которых не предусматривались столь детально проработанные меры по их обустройству на новых местах проживания.

Как свидетельствуют документы, очень скоро выяснится, однако, что благие пожелания центра по организации "нормального" процесса переселения и обустройства не имеют результатов. Вывод одного из таких документов, датируемого 30 сентября 1944 года, заключается в том, что "трудовое и хозяйственное устройство спецпереселенцев… находится в крайне неудовлетворительном состоянии". "Значительная часть переселенцев размещена в непригодных для жилья помещениях без окон, дверей, в неприспособленных землянках, полуразрушенных зданиях, угрожающих обвалом сараях. Работы по ремонту и подготовке жилых помещений к зимним условиям не организованы и нигде не начаты. Индивидуальное жилищное строительство не развёрнуто. Приём спецпереселенцев в члены сельхозартелей и наделение их приусадебными участками проходит медленно. Продукты питания, отпущенные правительством для спецпереселенцев, в отдельных местах отпущены не полностью и использованы не по назначению" (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 542. Л. 63-56).

В национальных депортациях проявилось политическое и интеллектуальное бессилие режима. Сталинский режим не смог интегрировать общество и обеспечить лояльность по отношению к советской власти значительных масс населения, что и признал, решившись на массовые депортации. Более того, тем самым была исключена возможность достижения такой интеграции и в будущем. Была предельно обнажена интеллектуальная несостоятельность идеологов этой политики. Отказавшись от анализа самой проблемы коллаборационизма на территории СССР, выявления конкретных виновных, сталинская власть в очередной раз взяла на вооружение архаичный принцип коллективной ответственности целой социальной группы за поведение отдельных её представителей.

Сталинский режим не преследовал народы за "биологические дефекты", ему было важно обеспечивать политическую лояльность советскому строю любых социальных общностей, неважно по какому признаку организованных - социальному или национальному. Не анализировались, судя по всему, и вероятные последствия реализации подобных решений. Простые и радикальные, они со всей очевидностью должны были ударить (и ударили) в конечном итоге по самому режиму, поскольку вся масса депортируемого населения утрачивала имевшиеся начатки лояльности, которые, безусловно, присутствовали в социальном поведении большинства представителей каждого из депортированных народов.

Сегодня вообще плохо просматривается хоть какая-то рациональная подоплёка в этом решении. Материальные издержки его реализации были крайне велики, что было понятно даже на стадии планирования, градус политической нелояльности в среде управляемого населения повышался кратно, делигитимизация режима в глазах депортируемого населения достигала крайних пределов. Понятно, что переселение сотен тысяч людей создавало новые конфликтогенные зоны в местах расселения депортируемых. Да и достижение единственной реальной цели - наказания - оказалось иллюзорной, поскольку активные коллаборанты, как это обычно и бывает, ушли вместе с оккупантами.