Сашка, Купер, Куприянов

Это всё о нем, об Александре Куприянове. Человек один, а имен много. Разве так бывает? И почему так?

Сам он еще совсем недавно написал вот что: "Любой мало-мальский писатель, журналист он или шакал, должен начинать с легенды про себя". В его жизни эта установка выглядела так...

В начале семидесятых мы с ним работаем в редакции хабаровской молодежной газеты. Обычно на обед ходим в столовку через дорогу от редакции. Но тут он говорит: "А пошли в "Уссури"! Угощаю". Теперь уж не помню, но возможно, он получил какой-то гонорар за опубликованные стихи (он еще и стихи писал). На гонорар в нашей "молодежке" ходить в ресторан "Уссури" было бы поступком, несовместимым с рассудком.

Ладно, идем. Он, редактор Серёжа Торбин и я. Нас встречает массивная тетка (как выяснилось потом - директор этого заведения). Подводит к уютному столику, вежливо предлагает присаживаться. Тихо спрашивает у Александра: "Ну, как, Александр Иванович, поймали кого-нибудь?" Александр смущенно бормочет: "Потом, потом поговорим..." Мы с Торбиным переглядываемся в полном непонимании. И когда тетка уходит, начинаем допрашивать Куприянова - кого это он ловит? Александр неохотно сообщает нам, что здесь, в "Уссури", он - следователь по особо важным делам краевой прокуратуры. Относятся как к человеку, всегда столик найдется и не обсчитывают. Ну, конечно, приходится держать себя соответственно: иногда намекать на скорую поимку опасного преступника и время от времени приходить сюда со своими коллегами из Москвы.

Наша любимая бухта в Приморье. На этих развалинах Сашка справа, я - слева. Фото: Личный архив

Оказывается, он, предваряя наш визит, позвонил в "Уссури" и сообщил, что придет со своим московским начальством. Так мы с Торбиным поняли наконец, кто мы такие. Непонятым осталось, кем Александр представляется в других ресторанах и иных заведениях, например, в краевой прокуратуре. Но тогда, в "Уссури", мы были в полном восторге от его изобретательности, нахальства и актерских способностей.

Однажды весной мы идем с ним по центральной улице Хабаровска мимо главного городского универмага. Рассуждаем о том, что приличных туфель в городе купить невозможно. В процессе этой болтовни я вдруг осознаю, что сегодня - первое апреля. План созрел мгновенно. Я говорю ему, что у меня давняя знакомая - директор обувного магазина на улице Шевченко. Я могу написать ей записку, и если он с этой запиской к ней явится, то наверняка получит приличные ботинки из-под прилавка. Сказано - сделано. Через день он явился на работу и незлобно сказал мне: "Ну, подожди, гад, ты у меня получишь". Он рассказал про свой визит к директрисе, мы посмеялись.

Прошел год примерно, и вот я попадаю в интересную ситуацию. В верхнем течении северной амурской протоки вместе с опытным охотоведом и инспектором природнадзора мы задержали злостного браконьера, убившего лося без лицензии. Фамилию браконьера помню до сих пор - Фризин. Инспектор оформил протокол, Фризин расписался. А я, приехав в редакцию, написал об этом репортаж. Через месяц мне пришло приглашение из суда в Комсомольске-на-Амуре выступить свидетелем по делу браконьера. А еще через два дня у меня дома раздался звонок. Трубку взяла жена и через минуту позвала меня к телефону: "Тебя какой-то Фризин спрашивает".

Я взял трубку. Тихий с хрипотцой голос сказал мне следующее: "Ну, что, подонок, журналюга продажная, добился своего? А я пока на свободе и, между прочим, в Хабаровске. И, между прочим, знаю не только номер твоего телефона, но и где ты живешь, скотина. Что тебе надо сделать, я сообщу завтра, а пока имей в виду, что стреляю я метко и ружье у меня с собой. Будь здоров. Пока".

Жил я на первом этаже, поэтому сразу после звонка закрыл шторы и выключил свет. Потом быстро оделся и побежал на улицу Льва Толстого к другу Куприянову: надо было посоветоваться, что делать. Сашка выслушал меня, подбодрил, как мог, и посоветовал немедленно обратиться в милицию. "Я тебе помогу, - сказал Купер, - у меня там полно знакомых".

Мерзавец Фризин терроризировал меня своими звонками еще дня четыре, пока я совершенно случайно не узнал, что реальный Фризин находится в Комомольске под подпиской о невыезде.

...Потом выяснилось, что Купер перед каждым звонком клал в рот две вишневых косточки, чтобы сделать собственную дикцию неузнаваемой и максимально походить на мерзавца Фризина в его куприяновском представлении. Он справился с этой ролью блистательно. Кстати, когда я выступал свидетелем по делу браконьера в суде, то с удовольствием отмечал, насколько реальный Фризин проигрывает и лексически и ментально Куприянову, переделавшему себя во Фризина. Иногда мне даже казалось, что если бы этот несчастный лосеубийца догадался положить себе в рот две вишневых косточки, то его вполне могли бы освободить прямо в зале суда.

Никто из моих друзей не придавал такого значения одежде, как Куприянов. Со временем я понял, что задача его сводилась не к тому, чтобы выглядеть непременно модно. Он всякий раз стремился изменить свой внешний вид, в очередной раз переделать себя. Ему представлялось скучным постоянно быть "одетым в образ Куприянова", он экспериментировал, создавая всякий раз чуть-чуть новое обличье. Однако только два элемента одежды оставались у него неизменными и обязательными, кого бы он из себя ни разыгрывал: лакированные туфли и шляпа на голове.

Не возьмусь судить, откуда "пришли" к нему лакированные ботинки. А вот откуда взялась шляпа - знаю.

Он был впервые в гостях в доме моих родителей в Нижнем Тагиле. Ему хотелось познакомиться с ними, а им не терпелось посмотреть, кто такой Куприянов (они слишком много слышали о нем от меня). И вот встреча состоялась. Мы сидели у нас на кухне, когда пришел с работы папа. Он прямо из прихожей прошагал к нам на кухню, остановился на пороге, внимательно посмотрел на Куприянова и сказал: "Ну, здравствуй, Шура". Куприянов на секунду обомлел. Сказались два непредвиденных обстоятельства. Во-первых, Шурой звал Сашку только его отец, который ушел из жизни слишком рано. Во-вторых, мой отец по привычке носил синюю фетровую шляпу.

Следствием случившегося явилось то, что они подружились мгновенно.

Папа умер тоже рано, не дожив до своей первой пенсии. И вот на очередной день рождения Куприянова я решил подарить ему ту самую отцовскую шляпу. Подарок был принят с восторгом и благодарностью. Всё-таки это была память о Шуре, и потом шляпа мгновенно преобразила нового правообладателя, наделив его качествами чикагского гангстера с пистолетом в потайном кармане и "Борсалино" на голове. Думаю, эти обстоятельства сыграли решающую роль: он стал носить шляпы. Для меня же отцовская шляпа помогла понять и еще кое-что в моем друге.

Через несколько лет вышла очередная Сашкина книжка, в которой он описал встречу с Михаилом Федоровичем (так звали папу) в нашей тагильской квартире. Поначалу я был, мягко говоря, смущен, прочитав этот текст. Там всё было поставлено с ног на голову. Шляпу автору, оказывается, подарил не я, а Михаил Федорович, сам, причем прямо в день знакомства. А меня там вообще не было.

Бардовские песни под гитару были нашим любимым репертуаром всегда и везде. Даже в дальневосточном корпункте "Правды". Фото: Личный архив

Но, остыв и поразмыслив, я мысленно извинился перед автором. В сущности, мне надобно было понять несколько простых вещей: он ничего не переврал, он всего лишь переделал то, что произошло когда-то. Переделал, точнее, - приспособил к себе, чтобы легче было поверить самому в то, что именно так всё и было. А поверить самому нужно обязательно, чтобы потом поверил читатель. Послушай, сказал я себе, признайся, ведь у тебя самого есть пара чистых придумок, в которые ты сам давным-давно уже поверил и которые излагаешь своим знакомым, как происшедшее на самом деле. Почему ты отказываешь в этом праве своему другу?

Александр Куприянов.

С тех пор я читал его книжки, зная или догадываясь, что это его переделки происшедших когда-то жизненных ситуаций. Постепенно он примирил меня со своим творческим методом. А далекую деревню в Тверской области под Торжком, где он писал свои книги, я мысленно называл Переделкино. И это тоже соотносилось с ним, поскольку он много раз бывал в настоящем Переделкине, у могилы своего любимого Пастернака.

В своих книгах он переделывал жизни других. В своей жизни он много раз переделывал самого себя. Так возникли Алекс Купер и Герасим Инокентьев, так появился человек в шляпе, так пришел неизвестно откуда человек в генеральском мундире, который хлебосольно встречал гостей у своего дома в подмосковных Заветах Ильича. Но как шляпа и лаковые ботинки в одежде - в каждом из его разных персонажей оставалось нечто постоянное: неизменность в дружбе и верность раз и навсегда установленным правилам и традициям. Ни новые шляпы, ни новая обувь не в состоянии были этому помешать.

Иногда я спрашиваю себя: так это кто из них умер - Куприянов, Купер, Шура, Герасим, следователь по особо важным делам? Сразу все исчезнуть не могли, так не бывает. Стало быть, кто-то из них остался жить? Лично я это чувствую.

Александр Иванович Куприянов

Российский журналист, писатель (псевдоним Александр Купер), главный редактор "Вечерней Москвы". Родился в селе Иннокентьевка на Нижнем Амуре.

Работал в хабаровской молодежной газете, собкором "Комсомольской правды" в Великобритании, "Российской газете", "Экспресс-газете", "Известиях".

Автор многих книг и поэтических сборников. Автор журнала "Родина".

Лауреат премии "Золотое перо России" в номинации "За верность профессии".

На этом снимке Куперу 50. Люся с ним. Фото: Личный архив

ТРИ ВОПРОСА ЖЕНЕ

Я никогда не задал бы их при жизни Купера

- Люся, я никогда тебя не спрашивал об этом... Если не хочешь - можешь не отвечать на этот вопрос. Твой Андрюшка - сын от первого брака. Его дочка Таня - тоже от первого брака. У вас с Сашей не было мысли завести своего ребенка?

- Была. Еще как была! И мы уже были на этом пути, когда я узнала о его назначении собкором в Великобритании. Понимаешь, я испугалась: за границей с маленьким ребенком. Справимся ли мы, не будет ли это помехой в его работе, не рискуем ли мы жизнью малыша? Словом, я приняла решение отказаться от родов, хотя Сашка был против. Господи, теперь я очень сильно жалею об этом решении.

- Можешь сказать, как по твоим ощущениям он относился ко мне?

- К тебе?! Да очень хорошо. С огромным уважением. Сашка был человеком очень амбициозным, и не исключено, что прозу он начал писать в том числе, чтобы быть первым там, где ты не будешь впереди.

- Если бы у тебя был номер его нынешнего телефона и ты могла бы сделать только один звонок, что бы ты ему сказала?

- Возвращайся!