"Убили нашего Фердинанда"

Но, несмотря на периодическую критику и колкости в адрес Австро-Венгрии, чехи были достаточно лояльными подданными империи Габсбургов. Дилемма между национальными чувствами и служением династии зачастую решалась чешским чиновничеством по формуле одного из героев Ярослава Гашека: "Останемся чехами, но никто не должен об этом знать…" До Первой мировой войны "все влиятельные политические силы в Чехии рассматривали Австро-Венгрию как весьма удобное государственное образование для достижения своих политических, социально-экономических и культурных целей… Как финансово-промышленные круги, так и социал-демократы… считали Австро-Венгрию экономически жизнеспособным и выгодным государственным образованием, в рамках которого было возможно достижение прогресса"².

Именно поэтому большинству чехов была чужда мысль о возможности краха Австро-Венгрии. Радикализм политиков отличался строго дозированной "умеренностью и аккуратностью", ограничиваясь лишь планами демократизации и федерализации Дунайской монархии. Так, 13 июля 1914 года чешская пресса в качестве курьёза упомянула опубликованное одной сербской газетой предсказание о гибели Австро-Венгерской империи в 1917-м³. Между тем пророчество ошиблось лишь на один год...

***

Мрачные предчувствия чешских публицистов, ожидавших "катастрофических последствий" австрийской политики на Балканах, оправдались очень быстро. В понедельник 29 июня 1914 года чешские газеты поместили на первых страницах большое траурное объявление в чёрной рамке, извещавшее читателей об убийстве 28 июня в Сараево наследника венского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги. Газеты подробно информировали об обстоятельствах гибели эрцгерцога и его жены, которые, уцелев при взрыве бомбы, брошенной Неделько Чабриновичем и ранившей 20 человек из окружения эрцгерцога, вопреки предостережениям, продолжили поездку и вскоре стали жертвами пуль Гаврило Принципа. "Когда автомобиль поворачивал на проспект Франца Иосифа, раздались два выстрела. Первой жертвой стала пани эрцгерцогиня, опустившаяся на колени своему мужу… Пану эрцгерцогу пуля прострелила шейную артерию. Смерть наступила почти мгновенно. Всё произошло молниеносно, - сообщал 29 июня "Час". - Поскольку в месте нападения улица очень узкая, нападавший мог стрелять с очень близкого расстояния. Несколько дам обратили внимание на подозрительную внешность Принципа, стоявшего на углу улицы, засунув руку в карман"⁴.

Известия о покушении в Сараево стали поступать в Прагу уже к 14.00 28 июня. Из редакций газет новость "с молниеносной быстротой распространялась по всей Праге, вызывая крайнее смятение… Все были ошеломлены. Люди в страхе метались с места на место, пытаясь узнать подробности. Особенно оживлённо было после 6 вечера на Вацлавской площади. На всех государственных учреждениях и на многих частных домах были вывешены чёрные флаги"⁵. Все пражские театры, включая Национальный театр и театр "На Виноградах", отменили свои представления; запланированные в Праге международные соревнования по гребле также были отменены. Староста Праги доктор Карел Грош немедленно отправил в Вену телеграмму с соболезнованиями: "Все жители столицы королевства - города Праги и весь чешский народ потрясены печальным известием о страшном несчастии, постигшем сегодня Его Величество нашего милостивейшего императора и короля и всю правящую династию"⁶. Бравый солдат Швейк, выяснявший у своей квартирной хозяйки пани Мюллеровой, какого именно Фердинанда убили, в тогдашней Праге был скорее исключением. Весьма оригинальным было и объяснение этим воином причин сараевского покушения. Своих собеседников в кабачке "У чаши" Швейк убеждал в том, что за убийством эрцгерцога стоят козни турок, недовольных аннексией Боснии в 1908 году. Однако ни собеседник Швейка в кабачке "У чаши", агент полиции Бретшнейдер, ни австрийские газеты не разделяли взглядов бравого солдата.

Анализируя предысторию покушения, чехи подчеркивали, что наследник престола был заранее предупрежден об опасности поездки в Боснию сербским посланником в Австрии Йовановичем, который, "прибыв на прошлой неделе из Белграда, посетил министерство иностранных дел, сообщил, что у сербского правительства имеются сведения об интригах в Сараево. По этой причине сербское правительство рекомендует воздержаться от поездки наследника в Боснию. Эрцгерцогу была сообщена эта информация, но он настоял на поездке"⁷. Вину за гибель наследника престола чешские публицисты в значительной степени возлагали на балканскую политику Вены. "Смерть наследника относится к балканскому вопросу. Наших собственных политиков… нельзя освободить от вины за происшедшее", утверждал "Час"; "мы не можем не остановиться в этой связи на положении в югославянских землях… Иностранцы, писавшие об австро-венгерских условиях, ужасались абсолютистскому слепому произволу, в условиях которого была отменена конституция, подавлен сейм, нарушен закон… депутаты стонали в тюремных застенках, а свобода слова и собраний была задушена. Сегодня, 28 июня, вероятно, весь мир видит, что означал загребский процесс, в ходе которого было возведено 54 виселицы для сербо-хорватских государственных изменников… Полицейское правление в Боснии и Герцеговине… слепо, глухо и безмозгло. Трудно было найти более неудачное время для отправки наследника на юг"⁸.

Особое негодование чешской общественности вызывала личность генерала Оскара Потиорека. "С одной стороны, Чабринович и Принцип со своим покушением; с другой стороны, генерал Потиорек со своим легкомыслием и опрометчивостью, - писал "Час" 7 июля. - Убийство было бы невозможно, если бы были предприняты все необходимые меры… Генерал Потиорек несёт главную ответственность за катастрофу 28 июня не только как глава земельного правительства, но и как начальник военной администрации Боснии и Герцеговины"⁹.

Личность покойного Франца Фердинанда чешские публицисты характеризовали довольно осторожно. По их мнению, главная забота наследника престола состояла в наращивании военной мощи империи; при этом его основные принципы заключались в консерватизме, католицизме и великоавстрийской идее. Весьма сочувственно о погибшем высказался еженедельник партии младочехов "Ческе ревю", которому импонировало критическое отношение эрцгерцога к австро-венгерскому дуализму и к положению в Венгрии: "Покойный наследник… стремился к внутренней консолидации государства и поэтому ненавидел дуализм. Было известно, что наследник неодобрительно относится к азиатским методам правления в Венгрии, что ослабляет империю и вызывает к ней ненависть, особенно на Балканах… Окружение наследника даже поговаривало о триализме, о создании югославянской области на юге империи, что, впрочем, осталось лишь эпизодом, с которым покончила Вторая балканская война"¹⁰.

На отношение чехов к личности Франца Фердинанда накладывало сильный отпечаток то обстоятельство, что эрцгерцог был женат на представительнице чешского аристократического рода Хотек и что его резиденцией был известный замок Конопиште к югу от Праги. В сожалениях чехов в связи с гибелью Франца Фердинанда угадывались явственные нотки разочарования по поводу не реализованных ими выгод. "Чешский народ связывают с покойным эрцгерцогом особые воспоминания, - писало "Ческе ревю". - Его любимая резиденция находилась в центре Чешских земель. Его любовь к памятникам старины и искусства выразилась в поддержке стремлений сохранить ценные памятники чешского прошлого… Постоянное нахождение наследника в Чехии рождало предположения о его привязанности к Чешскому королевству и поддержке его исторических прав"¹¹.

Касаясь отношения эрцгерцога к России, чешская пресса констатировала, что его взгляды, "по-видимому, не всегда совпадали с официальной политикой. По крайней мере, всегда утверждалось, что он является другом России, желает договора с Россией и стремится возобновить союз трёх императоров, австрийского, российского и германского. В целом это соответствовало его характеру: он испытывал явные симпатии к царизму и абсолютизму…"¹² Впрочем, чехи отмечали, что российская пресса не относила эрцгерцога к числу симпатизирующих России.

Одним из немногих чешских политиков, которым удалось предугадать трагический масштаб международных последствий сараевского убийства, был лидер младочехов Карел Крамарж. "Мы предсказывали, что из сербского конфликта разовьётся конфликт европейский; что из проблемы убийства, которое каждый осуждает, и из вопроса о наказании может возникнуть вопрос равновесия в Европе, который призовёт к оружию весь мир"¹³, - констатировал он 4 августа 1914 года, когда маховик Первой мировой уже вовсю раскручивался.

После событий в Сараево чешская общественность быстро успокоилась, хотя "за дипломатическими кулисами между Берлином и Веной велась оживлённая подготовка к решающей акции"¹⁴. Однако в Чехии плохо представляли себе, что происходит на самом деле. Убийство эрцгерцога стало новой порцией масла в костёр традиционной полемики венских и чешских газет по поводу ситуации на Балканах и австрийской политики в Боснии. В условиях разгоравшейся в Австро-Венгрии антисербской истерии чешская пресса выступала в роли адвоката Сербии и сербского населения Боснии и Герцеговины. "Сараевское покушение вновь оживило пугало великосербской пропаганды. Венские газеты вновь повторяют фантастические сообщения и слухи, - отмечалал "Час". - При этом они самым грубым образом злоупотребляют патриотическими чувствами населения империи, танцуя циничный канкан над огромным династическим и человеческим горем… Пока что мы констатируем пустоту в сведениях о нападавших и задаём вопрос: возможно ли на основе собранного материала… сделать вывод о том, что преступление Чабриновича и Принципа является делом рук Сербии, как намекают сараевский староста и сараевская полиция и что категорически утверждают венские газеты? Трагедия сараевская - слишком печальное и слишком серьезное событие для того, чтобы извлекать из него политический капитал и подозревать другие государства без достаточных на то оснований"¹⁵.

Бурю негодования в чешской прессе вызвали антисербские выступления хорватов и мусульман, прокатившиеся по Боснии и Герцеговине в первые дни после убийства в Сараево при демонстративном попустительстве австро-венгерских властей. "В Сараево, Мостаре и других городах… прокатились погромы сербского населения. Около сотни сербских лавок и магазинов было разграблено фанатичным хорватско-мусульманским сбродом; здания сербских обществ и школ были разрушены; нападению подверглось и жилище сербского митрополита, - сообщал корреспондент "Часа" 1 июля. - Поступают сведения об антисербской резне, о раненых и убитых… Мы не понимаем, как могли вспыхнуть антисербские насилия… После покушения на улицах Сараево находились войска, и должны были быть предприняты необходимые меры безопасности… Сербское население Боснии и Герцеговины, искренне преданное династии Габсбургов, не виновато в том, что в его среде нашлись преступники… Многим хотелось бы, чтобы сербы были исключены из позитивного политического процесса, но если сербский народ, составляющий большинство населения Боснии, будет загнан в лагерь врагов империи, пострадают интересы монархии…"¹⁶

Пристальное внимание чешской прессы к положению в Боснии сталкивалось с жёсткими ограничениями, затруднявшими получение информации. "Сообщения из Боснии подвергаются строгой цензуре, что объясняет почти полное неведение о нынешнем состоянии в Боснии, прежде всего о безопасности сербского населения. Единственной сербской газетой, продолжающей выходить после разгрома сербской типографии в Сараево, является "Истина", орган проправительственной партии Димовича, - сообщалось в заметке под красноречивым заголовком "Из пашалыка Потиорека". - Информация этой газеты свидетельствуето том, что даже после введения военного положения не прекратились грабежи и анархия… показывающие истинное лицо военно-политического режима генерала Потиорека"¹⁷.

Впрочем, "Ческе ревю" демонстрировало более критичное отношение к сербам: "Сейчас нужно считаться с новым обострением югославянской проблемы. В первых рядах сербского народа… оказались невменяемые фанатики, которые ещё более углубили пропасть между монархией и Сербией. Они не только положили конец той тенденции по отношению к Венгрии, которая могла пойти на пользу, но и нанесли вред собственному народу своим безумным поступком, посеяв ненависть там, где требовались компромисс и примирение"¹⁸.

Заметный резонанс в чешской прессе вызвала смерть русского посланника в Сербии Н. Г. Гартвига, умершего в Белграде 10 июля во время беседы с австро-венгерским посланником Гизлом. По мнению чехов, считавших Гартвига "одним из самых способных русских дипломатов", смерть посланника России в Сербии явилась "большой и горестной утратой не только для России, но и для Сербии и, вероятно, для славянства в целом. Гартвиг был одним из основателей Балканского союза; он определял балканскую политику России… Сербы уважали его не только как сторонника своих усилий, но и как опытного советника… Он хотел видеть сплочённые Балканы и поэтому не мог одобрять австрийский лозунг "разделяй и властвуй"¹⁹.

В своей полемике с венскими и будапештскими изданиями чешские газеты нередко давали слово представителям Сербии. Незадолго до австрийского ультиматума Белграду "Час" предоставил свои страницы министру внутренних дел Сербии Стояну Протичу, который под псевдонимом "Сербикус" выступил с резкой критикой наиболее расхожих обвинений в адрес его страны со стороны австро-венгерской прессы. Комментируя обвинения сербов в великосербской пропаганде, что было одной из излюбленных тем венских газет, Протич указывал на распространённость ирредентистских идей в самой Австрии, которые "сами по себе не являются преступлением. …В собственном рейхсрате Австрия спокойно внимала речам пангерманистов, которые были полны открытого и дерзкого желания отделиться от Австрии и присоединиться к Германии. Выступления пангерманистов, - иронично замечал министр, - содержат в себе все признаки оскорбления Его Величества, но тем не менее они были оставлены без наказания… Венская и будапештская пресса говорит только о великосербстве, подчёркивая его опасность для Австро-Венгрии. При этом она ни слова не упоминает о велико-австрийских идеях… На Берлинском конгрессе Австро-Венгрии с помощью Бисмарка удалось реализовать предложение Радецкого - получить в управление Боснию и Герцеговину, которые, вопреки международным договоренностям, были аннексированы в 1908 году. Что же это: великосербская или великоавстрийская идея?" - задавал риторический вопрос Протич. И заключал: "…Великосербство обороняется и защищается; великоавстрийство нападает и стремится проникнуть ещё дальше… Мы стремимся защитить свой народ, в то время как Вена и Будапешт вынашивают имперские планы, возводят искусственные противовесы Сербии и стремятся завладеть тем, что им не принадлежит"²⁰.

Касаясь обвинений Сербии в причастности к организации теракта в Сараево, Протич изложил всю историю покушений на высокопоставленных чинов Австро-Венгрии, включая несколько неудачных попыток убийства императора Франца Иосифа. Министр заключал, что "рекорд в покушениях принадлежит самой Австро-Венгрии… Приведённые факты указывают, что сараевское покушение имеет местные корни, не являясь импортированным из-за рубежа, в чём стараются убедить мир венские и будапештские газеты… Дабы скрыть местные корни сараевского убийства - а именно этого, судя по всему, больше всего добиваются наши соседи в Вене и Будапеште - вину должна нести Сербия"²¹.

Слова Протича оказались пророческими. На следующий день, 23 июля, в 6 часов посол Австро-Венгрии вручил в Белграде австро-венгерский ультиматум Сербии, содержавший унизительные и заведомо невыполнимые условия. Несколько успокоившаяся после Сараево чешская общественность восприняла ультиматум с явной растерянностью; было заметно общее стремление минимизировать значение этого документа и убедить самих себя в том, что его предъявление ещё не означает войну. "Положение, в котором оказалась наша империя, проявилось уже вчера в массовой конфискации всех сообщений независимой прессы о готовящейся австрийской акции в Белграде. Наступают часы исторического значения для судеб народов, - с тревогой писал "Час" 24 июля. - Ультиматум не означает войну; он означает проявление силы, опирающейся на мощь оружия. Ультиматум призван принудить Сербию дать Австро-Венгрии полную сатисфакцию не только за Сараево, но и за все остальные события со времени аннексии"²². Далее следовал добросовестный и подробный пересказ венских газет, главной темой которых были военные приготовления Сербии, тайная мобилизация сербской армии и переброска сербских войск к границе, что отражало возросшую жёсткость австрийской цензуры.

Чехам никак не хотелось верить в реальность скорой войны. Сообщения, ставившие под сомнение её неизбежность, были особенно востребованы. Так, в заметке об оптимистической реакции русской дипломатии говорилось о том, что "дипломатические круги России считают все циркулирующие по Вене тревожные сообщения крайне преувеличенными и оценивают ситуацию спокойно. Самое убедительное доказательство оптимизма русской дипломатии - то обстоятельство, что русский посол в Вене Шебеко в ближайшее время уйдёт в десятидневный отпуск"²³. Однако уже на следующий день тон чешской прессы становится намного тревожнее. 25 июля первые страницы газет пестрели тревожными заголовками: "Объявление войны?", "Разрыв дипломатических отношений с Сербией подготовлен", "Переполох и совещания в Петрограде" и пр.

Ссылаясь на венскую "Нойе Фрайе Прессе", "Час" сообщал о готовности австро-венгерского правительства официально объявить войну Сербии в том случае, если Белград нарушит сроки ультиматума или отвергнет австрийские требования. "В дипломатических кругах полагают, что война неизбежна, - говорилось в заметке о ситуации в Белграде. - Утверждается, что сербское правительство вообще не даст никакого ответа на ультиматум. Существует мнение, что при наступлении на Белград австрийская армия не встретит какого-либо сопротивления. Сербское правительство рассчитывает на вмешательство великих держав после занятия Белграда австрийскими войсками"²⁴.

Если ещё 24-го пресса сообщала о спокойной реакции российской дипломатии на обострение австро-сербских отношений, то 25 июля тон резко меняется. "Нота Австрии Сербии вызвала здесь большую тревогу, - сообщал "Час" о реакции в России. - Дипломаты прерывают отпуска и возвращаются в Петроград. Первое впечатление состояло в том, что война неизбежна. В петроградских кругах осознают, что дальнейшее развитие событий зависит только от России… Сербский посланник Спалайкович несколько раз встречался с министром иностранных дел Сазоновым. "Новое время" опубликовало острую антиавстрийскую и просербскую статью"²⁵.

Чешская пресса уделила большое внимание состоявшемуся в это время визиту президента Франции Пуанкаре в Россию. Особое внимание чехов привлекла встреча Николая II и Пуанкаре на банкете, состоявшемся на борту дредноута "Франс". Император и президент обменялись тостами, во время которых Николай II говорил о братстве русских и французских войск, а Пуанкаре подчеркнул общий идеал Франции и России - мир, опирающийся на силу, честь и достоинство²⁶.

Между тем, отношения Вены и Белграда продолжали ухудшаться. 25 июля глава сербского правительства Никола Пашич посетил посольство Австро-Венгрии в Белграде и передал ответ Сербии на ультиматум империи Габсбургов. Австрийская сторона сочла сербский ответ недостаточным. Посол Австро-Венгрии в Сербии барон Гизль объявил Пашичу о разрыве дипломатических отношений и "вместе с сотрудниками посольства покинул Белград в 18.30. Ещё ранее, в 3 часа дня, сербское правительство объявило мобилизацию"²⁷.

За день до официального объявления войны тон чешских газет стал ещё тревожнее. Ссылаясь на частные источники, "Час" сообщал о перестрелке у города Смедерево, где, по утверждениям чехов, сербы обстреляли австрийский корабль; жертв в ходе инцидента не было. Описывая положение в Сербии, чехи отмечали активные военные приготовления и высокий боевой дух сербских войск и населения. "Улицы заполнены призывниками, спешащими к своим полкам. Все сербские железные дороги отданы в распоряжение военных властей… Воодушевление армии неописуемо, - делился впечатлениями чешский корреспондент. - Только жители Белграда, ожидая скорого занятия города австрийской армией, ожидают развития событий с опасениями…"²⁸

28 июля, спустя ровно месяц после убийства в Сараево, Австро-Венгрия официально объявила Сербии войну. "Поскольку сербское королевское правительство не предоставило удовлетворительный ответ на ноту от 23 июля 1914 года, - говорилось в документе, направленном правительству Сербии министром иностранных дел Австро-Венгрии Берхтольдом, - императорское и королевское правительство вынуждено само позаботиться о защите своих прав и интересов и с этой целью обратиться к мощи оружия. С данного момента Австро-Венгрия находится в состоянии войны с Сербией"²⁹. В специальных выпусках газет был опубликован манифест императора Франца Иосифа "Моим народам": "Надежды на то, что сербское королевство оценит снисходительность и миролюбие моего правительства, не оправдались. Пламя ненависти против Меня и Моей династии поднимается всё выше; стремление насильственно отторгнуть от Австро-Венгрии неотделимые от неё территории проявляется всё более открыто… Сербия отвергла умеренные и справедливые требования моего правительства… Поэтому я принужден прибегнуть к силе оружия, дабы добиться необходимых гарантий внутреннего спокойствия и внешнего мира… Я полагаюсь на Свои народы, которые всегда во всех невзгодах объединялись вокруг Моего престола в верности и единстве"³⁰.

С объявлением войны тон чешской прессы становится более сдержанным; количество критических материалов по текущим вопросам резко снижается, уступая место материалам официальным. "О событиях, в эпицентре которых мы внезапно оказались, мы имеем возможность писать только в качестве хрониста, лишь фиксируя происходящее, - признавал чешский журналист, как бы оправдываясь перед читателями. - Война глубоко вторглась во все сферы общественной и частной жизни, изменив обычные условия работы прессы. Предварительная цензура, ограничение информационных услуг… меняют характер журналистской работы…"³¹ О жёсткости и эффективности работы австрийской цензуры свидетельствовали периодически появлявшиеся на страницах газет "белые полосы" и пустые колонки; время от времени цензура конфисковывала целые номера чешских печатных изданий.

Реакция чешской прессы на объявление войны во многом отражала поведение чешского населения. На следующий день после начала войны, 29 июля, руководство пражской полиции в донесении о реакции жителей Праги на манифест императора об объявлении войны сообщало, что "настроение населения характеризуется полным спокойствием; каких-либо антипатриотических выступлений нигде до сих пор зарегистрировано не было. Под впечатлением многочисленных призывников, отправляющихся на службу, у всего остального населения возникает определённая депрессия… В данный момент неимущая часть общества в большей степени озабочена текущими жизненными проблемами, опасаясь возникновения дефицита важнейших товаров и резкого скачка цен"³².

Международные последствия начавшейся Сербо-австрийской войны были предметом особого внимания газет, стремившихся убедить чешскую общественность в возможности локализации конфликта. На второй день после объявления войны "Час" писал: "В суматохе последних дней европейская политика представляла собой хаос… Сегодня… в политике великих держав стала проявляться определённость… Англия выступает за локализацию конфликта. Её позиция имеет решающее влияние на Францию, которая не будет нарушать совместные действия Антанты… Россия сохранит сдержанность, если речь не будет идти о её жизненных интересах… Таким образом, - оптимистично заключала газета, - война Австрии с Сербией не обязательно достигнет европейского масштаба… Война с Сербией не должна стать международной катастрофой"³³. Для подтверждения своих мыслей чешские журналисты обращались к российской прессе: "Речь" и даже "Новое время" полагают, что существует возможность воспрепятствовать европейской войне. "День" поделился информацией из министерства иностранных дел о том, что объявление войны Сербии не исключает возможность дальнейших переговоров"³⁴.

Как известно, эти оптимистичные предсказания не оправдались. Уже в ближайшие дни события стали развиваться по гораздо более трагическому сценарию. Объявленная Россией мобилизация и последовавшее за этим резкое обострение русско-германских отношений широко освещалось чешской прессой. Сообщая об обмене телеграммами между Вильгельмом II и Николаем II, "Час" обращал внимание читателей на последнюю телеграмму Вильгельма Николаю, в которой германский император утверждал, что "мир в Европе ещё может быть сохранён в случае, если Россия прекратит угрожать Германии и Австро-Венгрии"³⁵.

Пражские газеты информировали о том, что 1 августа в центре Берлина на Унтер ден Линден состоялось массовое шествие к дворцу имперского канцлера, участники которого распевали патриотические песни. Канцлер, приветствуя собравшихся, заявил: "Если нас вынудят взять в руки меч, то мы отправимся на битву с чистой совестью… Мы будем сражаться за своё существование и за свою честь до последней капли крови"³⁶.

1 августа 1914 года Германия объявила войну России. Эскалацию российско-германского конфликта чехи освещали только на основе немецких информационных источников, выставлявших российскую сторону виновницей конфликта. "Когда стало известно о русской мобилизации, немецкий посол в Петрограде получил указание призвать русское правительство прекратить мобилизацию, - писал "Час" 3 августа, цитируя сообщение берлинского информационного агентства Вольфа. - …По сообщению графа Пурталеса, этот приказ был выполнен им в полночь с 31 июля на 1 августа. Сообщение посла об ответе русского правительства… не поступало. Однако этой ночью к 4 часам утра Генштаб получил следующую информацию: сегодня ночью последовала атака со стороны русских патрулей, которая была отражена. Потери немецкой стороны составили двое легкораненых. Потери русских неизвестны. Таким образом, Россия напала на территорию Германии и начала войну"³⁷.

Начало войны между Россией и Германией означало, что надежды чехов на локализацию конфликта потерпели крах. Случилось именно то, чего опасались местные политики: война между Австро-Венгрией и Сербией неумолимо и молниеносно перерастала в мировую, одним из последствий которой должен был стать распад Австро-Венгрии и образование независимой Чехословакии. Однако предсказать подобный итог в то время чешские политики были не в состоянии. До окончания Первой мировой оставалось более четырёх лет, наполненных кровью, страданиями и миллионами жертв.

В условиях нараставшего военного психоза и подозрительности, охвативших чешские земли, весомо и достойно прозвучал голос Крамаржа: "Наступил исторический момент, которого так боялись и ожидали… Европа бросит всё, что есть у нее молодого и здорового, на поля сражений, и настанут ужасы, о которых грезили только авторы военно-фантастических романов… Сейчас ничего не остаётся, как мужественно и бесстрашно смотреть навстречу будущему… Наше будущее заключается в нас самих! Если мы себя не погубим, никто нас не уничтожит!"³⁸ Впрочем, автором наиболее точного прогноза развития ситуации в Европе в случае войны был покойный Франц Фердинанд. Незадолго до своей роковой поездки в Сараево эрцгерцог пророчески заметил, что "война между Австрией и Россией закончится либо свержением династии Романовых, либо свержением династии Габсбургов, а возможно, что и обеих династий одновременно…"³⁹

• _{1. Čas. 1914. 1. I.Číslo 1.}
• _{2. Sborník dokumentů k vnitřnímu vyvoji v českých zemích za 1. světové války 1914-1918. Svazek I. V Praze. 1993. S. 3.}
• _{3. Čas. 1914. 13. VII. Číslo 191.}
• _{4. Čas. Zvláštní vydání. 1914. 29. VI. Číslo 177.}
• _{5. Ibidem.}
• _{6. Ibidem.}
• _{7. Ibidem.}
• _{8. Ibidem.}
• _{9. Čas. 1914. 7. VII. Číslo 185.}
• _{10. České revue. 1914. Číslo 10.}
• _{11. Ibidem.}
• _{12. Čas. 1914. 7. VII. Číslo 185.}
• _{13. Národní listy.1914. 4. VIII. Číslo 211.}
• _{14. Urban O. České a slovenské dějiny do roku 1918. Praha. 2000. S. 263.}
• _{15. Čas. 1914.30. VI. Číslo 178.}
• _{16. Čas. 1914. 1. VII. Číslo 179.}
• _{17. Čas. 1914. 14. VII. Číslo 192.}
• _{18. České revue. 1914. Číslo 10. S. 579.}
• _{19. Čas. 1914. 12. VII. Číslo 190.}
• _{20. Čas. 1914. 21. VII. Číslo 199.}
• _{21. Čas. 1914. 22. VII. Číslo 200.}
• _{22. Čas. 1914. 24. VII. Číslo 202.}
• _{23. Ibidem.}
• _{24. Čas. 1914. 25. VII. Číslo 203.}
• _{25. Ibidem.}
• _{26. Ibidem.}
• _{27. Čas. 1914. 26. VII. Číslo 204.}
• _{28. Čas. 1914. 28. VII. Číslo 208.}
• _{29. Příloha Času k Číslu 208.}
• _{30. Čas. Zvláštní vydání. 1914. 29. VII.}
• _{31. Čas. 1914. 29. VII. Číslo 209.}
• _{32. Sborník dokumentů k vnitřnímu vyvoji... Svazek I. S. 31.}
• _{33. Čas. 1914.30. VII. Číslo 210.}
• _{34. Čas. 1914. 31. VII. Číslo 212.}
• _{35. Čas. 1914. 2. VIII. Číslo 215.}
• _{36. Ibidem.}
• _{37. Čas. 1914. 3. VIII.1914. Číslo 217.}
• _{38. Národní listy. 1914. 4. VIII. Číslo 211.}
• _{39. Pernes J. Op. cit. S. 211.}