"Деда, а можно верхом?"

Лошадей дед любил, а они его. Лошадь ему на войне жизнь спасла. Призывник 1943 года Митя Роганов прибыл в артиллерийскую часть. Вскоре получил лошадь с телегой и приказ - отвезти на передовые позиции ящики со снарядами, а оттуда забрать гильзы. Раз съездил, другой, а на третий на обратном пути попал под обстрел. Лошадь полетела галопом к своим. Митю ранило - разворотило колено. Боль такая, что чуть сознание не потерял. Хорошо, из телеги не выпал.

Очнулся в госпитале. Ногу ему хирург сохранил, но сказал, что колено сгибаться не будет. И на том спасибо.

Комиссовали Митю. Вернулся он в Смагино, пошел работать. Мужиков нет, поэтому молодой и хромой Митя стал начальником, а чтобы везде успевать, дали ему лошадь и телегу. Опять! С тех пор и до самой глубокой дедовой старости была у нас в деревне лошадь. Точнее, мерин. Кличка - Гнедко, потому как гнедой масти.

Таким красавцем дед пришел с войны. Фото: Личный архив

Когда я был маленький, не понимал, что Гнедко надо беречь, и просил деда: "Можно я верхом покатаюсь". Нельзя, обожди! Сначала на родник за водой съездим. На телегу ставили бочку, спускались к роднику. Спуск крутой, страшно! Но Гнедко умница - по полшага, по чуть-чуть, тихо-тихо спускался к роднику и "парковал" телегу аккурат у самого родника, чтобы нам с дедом удобно было ведром наполнить бочку.

Брызги, шум, вода ледяная - аж руки ломит! Я наполовину мокрый, но счастливый - мама не заругает, потому что мы с дедом важное дело сделали - теперь и в доме вода, и баню затопить можно.

Деда, можно верхом? Погоди, в лес надо за дровами. Вот этого я не любил - в лесу мухи, слепни, комары. Жрут, заразы! А больнее всего они жалят Гнедко, натурально до крови. Но тот не дергается, стоит смирно - ждет, когда мы с дедом напилим стволов и накидаем их на колымагу. Чтобы облегчить страдания лошади, дед руками сбивал с нее слепней. А под кровососами уже ранки до крови. Жалко Гнедко. Даю себе зарок - не буду больше просить кататься! Мое слово твердое!

Бабушка Нюра и дедушка Митя. Фото: Личный архив

Твердого слова хватало дня на три. А Гнедко уже на сенокосе. Мужиков (дед, отец и дядя Юра, брат отца) с косами утром на луга отвезти надо. Потом баб, чтобы сено переворачивали. Сено просохло, надо его домой везти. С утра до ночи работал Гнедко. Косил лиловым глазом на деда - ценит ли, любит? Еще как любит, души дед не чаял в мерине.

Шли дни, работы полно. Известно - один летний день целую зимнюю неделю кормит. И тут вдруг дед говорит мне: "Будешь кататься-то?" - "Буду!" Кладет на гнедого седло - настоящее, хрустящее, кожаное. Со стременами. Я взлетаю наверх. Гнедко шагом выходит со двора, где начинаются луга, просторы. Кричу ему: "Но-о-о-о!" Бью пятками по бокам, и Гнедко переходит на галоп. Вот оно, счастье! Галоп - это, братцы, не тряская рысь, это настоящий полет и такая свобода! Будто в небе паришь.

И летели мы с Гнедко навстречу ветру, навстречу моей взрослой жизни, которая так много всего обещала и пока ничего не просила взамен.

Я (слева) с другом Сашкой Храмовым.

Жаль, на единственном снимке, запечатлевшем Гнедко, от него только хвост...