Расплавленное хабаровское лето 1979 года. Со дня на день замкнется Восточное кольцо БАМа - первый пассажирский поезд впервые пройдет от Ургала до Комсомольска-на-Амуре. И коллеги-журналисты, которым власть забронировала уютные купе, запасаются выпивкой в турпоездку.
Павел Бедняков/РИА Новости
Главреду "Вечерней Москвы" Александру Куприянову (справа) вручают премию Союза журналистов России.
А я, без году неделя корреспондент "Молодого дальневосточника", торжествующе вваливаюсь в кабинетик замглавного Купера с убойной новостью:
- Впереди пассажира пойдет товарняк. Четырнадцать вагонов с лесом. Опробует путь. Я пробил место в тепловозе!
Еще бы мне его не пробить. Отец работал на Дальневосточной дороге машинистом, начальником депо, руководил локомотивной службой. Умер совсем молодым. И это заменивший его друг Петр Акимович Волошин полчаса назад выписал мне пропуск - "для проезда на локомотиве по маршруту Известковая-Ургал-Березовая-Комсомольск-на-Амуре-порт Ванино".
Но Купер не разделяет моих восторгов. Мрачно буровит взглядом. Наконец цедит через свою знаменитую фиксу:
- А ты обо мне подумал?!
И через минуту, провожаемый испепеляющим дружеским взглядом, я лечу в управление ДВЖД вписывать Купера в мой пропуск-вездеход…
На станции Известковой, когда мы уже по-хозяйски расположились в креслах задней кабины тепловоза, с улицы вдруг постучали. Незнакомый мужик с кофром на плече пытался подняться по лесенке нашего промазученного Боливара. Но тот не подписывался вынести троих…
- Ты кто такой? - сурово обнажил фиксу Купер. - Журналист? А пропуск есть?!
Купер мог поделиться последним сухарем в тайге - но не информацией с конкурентом. Бедолага с кофром скатился с лесенки на насыпь. А мы покатились в ночь по Восточному кольцу.
И было утро в Ургале, где мы пересели на маневровый ТЭМ-3. И неторопливо протащили наши 14 вагонов, пахнущих свежей сосной, вдоль перрона, по которому расслабленно прогуливались пассажиры псевдо-первого, стоявшего тут же экспресса. Надо было видеть их вытаращенные глаза, когда они увидели нас с Купером, проплывавших на "зеленый", небрежно облокотившись на поручни!
Эта эпическая картина повторилась в Комсомольске-на-Амуре, где пассажирский закончил свой пафосный маршрут и повернул домой. А наш трудяжка побежал дальше, к Тихому океану. И мы, тоже чумазые после долгой дороги, продефилировали мимо праздничного перрона, на котором играл оркестр и как раз в эту минуту произносил речь первый секретарь Хабаровского крайкома Черный. Увидев, что он смотрит на нас, Купер стремительно отпрянул от тепловозного окна.
С Первым у него были давние контры…
И была, наконец, долгая ночная стоянка на Кузнецовском перевале, названном в честь погибшего там изыскателя. Минута молчания у обелиска. И момент истины в Ванинском порту, где мы с Купером забрались на кран и сгрузили на причал первый в истории пакет бамовского леса.
А потом в приютившей нас рабочей общаге распечатали бутылку "Аромата степи", удивительной гадости, потому и запомнившейся, и я впервые рассказал ему свою жизнь…
В той поездке я понял, что ему можно верить. И это осталось на всю жизнь.
- Ты помнишь, Саня, ту ТэЭМку,
- тот маневровый наш верняк,
- что лишь двоим подкинул темку -
- Ургальский первый товарняк?
- Ты помнишь ночь на Кузнецовском -
- родник прозрачен был и чист -
- и тот матрац, что по-отцовски
- стелил в кабине машинист?
- В ту ночь нам снился - не наивьте! -
- не вечный бой - беспечный драйв
- на перегоне фифти-фифти
- под перевалом фифти-файв.
Тот далекий маршрут я вспомнил на 55-летие Купера. А он за год до своего неправильного ухода поздравил с днюхой меня. Оказалось, пророчески…
- За Торжком в деревне, Тая,
- я остался без вайфая.
- Вот такая вот фигня -
- с опозданьем на три дня.
- Но себя поэтом мня,
- я решил поздравить пня!
- Нет пожара без огня.
- И над родиною дым...
- Нет Андрюхи и Суня...
- Умереть бы молодым!
- И красиво, как в кино...
- Только все-таки говно...
- Нам такое не дано!
- Так, берёшь рукой стакан.
- Обнимаешь Тайкин стан
- И седлаешь в ночь коня...
- Остальное все фигня.
- Нам ли плакаться, Егорка?!
- Позади осталась горка...
- Там за горкою река, широка и глубока.
- Всех мы Блинкиных дерём!
- Эту речку мы пройдём!
Больше никто не называл меня Егоркой.
Подпишитесь на нас в Dzen
Новости о прошлом и репортажи о настоящем