Ульяновы - Керенские: Отцы и дети Русской революции

Образцовые семьи

Даже не искушенный в вопросах истории человек не может не обратить внимания на пересечения судеб семей лидеров двух русских революций, Керенских и Ульяновых. Эти семьи были не просто знакомы, они продолжительное время жили рядом, воспитывали детей, трудились бок о бок в одной профессиональной и социальной среде. Сам по себе факт удивительный!

Кто-то наверняка скажет: "Ну и что? Это простое совпадение".

Но любопытно, почему именно в провинциальном Симбирске, а точнее, в Симбирской гимназии сошлись невидимые силовые линии, через которые реализовались исторические законы развития?

Семья Ульяновых. Отец, Илья Николаевич, был действительным статским советником, директором народных училищ Симбирской губернии. Чин соответствовал статусу генерала. Старший сын, Александр, учился в Симбирской гимназии с 1874 по 1883 г. и окончил ее с золотой медалью. Младший сын, Владимир, окончил в 1887 г. ту же гимназию и тоже с золотой медалью.

Семья Керенских. Отец, Федор Михайлович, в период с 1879 по 1889 г. был директором Симбирской гимназии, дослужился до чина действительного статского советника. Старший сын, Саша, родившийся на одиннадцать лет позже Володи Ульянова, посещал в Симбирской гимназии только дошкольные классы, а полный гимназический курс закончил с золотой медалью в 1899 г. в Ташкенте.

Еще любопытные совпадения. Дни рождений наших молодых героев, появившихся на свет в разные годы, уместились в календарном промежутке продолжительностью 23 дня. А. Ульянов родился 31 марта, В. Ульянов - 10 апреля, А. Керенский - 22 апреля (все даты указаны по старому стилю). Мамы будущих революционеров вышли из семей с немецкими корнями.

В симбирский период семьи поддерживали дружеские отношения. Ф.М. Керенский, после того как умер И.Н. Ульянов, принимал участие в жизни его детей. После казни Александра, когда семья Ульяновых была подвергнута остракизму, настоял на награждении Володи золотой медалью за отличную учебу (хотя сам поставил ему итоговую оценку "хорошо" по логике). Он также дал Володе положительную характеристику для поступления в Казанский университет. Такая позиция и поступки Федора Михайловича свидетельствуют о его глубокой порядочности и гражданском мужестве.

Успешные отцы. И дети, казалось, достойны отцов. Саша Ульянов увлекался химией, оборудовал домашнюю лабораторию. Володя до 16 лет - член религиозного Общества преподобного Сергия Радонежского, умный воспитанный спокойный юноша примерного поведения. Саша Керенский - прилежный ученик, актер любительского театра, волевой юноша, ставший умелым танцором, несмотря на серьезную болезнь ноги в детстве.

Почему же из этих семей вышли не патриоты и адепты существующего порядка, а революционеры самого крайнего толка?

Влияние диктатуры Сивого

Известно, что личность формирует "семья и школа". С семьями, как мы убедились, все в порядке. Что же школа?

Ф.М. Керенский, образованный умный, имевший репутацию опытного и творческого педагога, был призван начальством в Симбирск поправить дела в здешней гимназии, скатившейся на одно из последних мест по Казанскому учебному округу. Предшественник Керенского на посту директора, Иван Васильевич Вишневский, к тому времени руководил гимназией уже 21 год. За столь длительный период в гимназии сформировался определенный педагогический коллектив и весьма определенная психологическая атмосфера.

Что известно об И.В. Вишневском? Вот как описывает свои детские впечатления той поры Василий Васильевич Розанов, проучившийся в гимназии два года (1871...1872) в возрасте 13-14 лет:

"...Вишневский - высокий, несколько припухлый, "с брюшком" и с выпуклым мясистым, голым лицом "генерал". Ученики звали его Сивым. А сам он требовал, чтобы его, действительного статского советника, называли не иначе, как "ваше превосходительство"... Он действительно "управлял гимназиею", то есть по русскому нехитрому обыкновению он "кричал" в ней и на нее, вообще, делал, что все боялись и боялись именно его. Все мысли всей гимназии сходились к нему, генералу, и всего этого черного угла, где, видимо или невидимо, стоит его фигура, боялись"¹.

Глубокое возмущение и внутренний протест, сохранившиеся у многих гимназистов на всю жизнь, вызывали неискренность и грубый формализм применявшихся администрацией Сивого методов воспитания, таких как еженедельные субботние коллективные исполнения учениками гимна перед портретом императора. Будучи уже взрослым человеком и зрелым автором, В.В. Розанов называл эту гимназию "подлой" и считал, что "нельзя каждую субботу испытывать патриотические чувства..."². Трудно с этим не согласиться. По указке чувства можно только формально демонстрировать, но их невозможно по указке испытывать. А это были годы, когда "...менее идейный, но более психологический перелом... совершился в русской душе, а по зависимости истории от души - совершился и в истории русской... Рождался ... совершенно новый человек, совершенно другой, чем какой жил за всю нашу историю"³.

Раскол среди гимназистов

В гимназии этот процесс рождения нового человека приобрел несвойственные детскому учебному заведению формы. "Вся гимназия разделилась на "старое" и "новое", разделилась в учениках и учителях. "Нового" было меньше, около 1/4, 1/5. Но в каждом классе, начиная с самых маленьких (приблизительно с 3-го), была группа лично связанных друг с другом учеников, которые, точно китайской стеною, были отделены от остальных учеников без вражды, без споров, без всякой распри, - просто равнодушием".

Две части были "не только резко различные, но и совершенно противоположные, тайно, и даже явно, враждебные"⁴.

"Масса учеников, 3/4 или 4/5, были, так сказать, реалистами текущего момента... Робкая, смирная, недалекая, ленивая душа этих учеников снизу вверх с невообразимым страхом взирала на эту как бы железную крышу всяческих "властей", домашних и городских, семейных и государственных, и, подавленная, думала только об исполнении.

Исполнение, оно скучно, сухо. Это учеба уроков и хорошее поведение. Развлечением для них служили драки, плутовство, озорство, ложь, обман, в старших классах - кутежи, водка и тайный ночной дебош. Тут не было ни отечества, ни веры, но формы отечества и веры были. Стояли какие-то мертвые скелеты и им поклонялись мертвым поклонением высушенные мумии..."⁵.

Ученики и учителя меньшей части гимназии "...боялись долго, боялись, пока некоторые (сперва учителя) не стали чуть-чуть, незаметно, про себя, улыбаться... Улыбка искала себе опору; она ставила делом чести чтение книг"⁶. Фактор чтения книг (научных, философских, политических, прогрессивной литературы,) стал признаком, по которому разделялись ученики и учителя. Дети читали, копировали вручную книги в библиотеке, даже еще не зная самого термина "конспектирование".

"Нахлынувшее чтение", как потоп, все "срывало с петель", ломало и переворачивало в старом миросозерцании, которое представлялось уже и не миросозерцанием вовсе, а просто ленью и косностью. Читающие вдруг почувствовали, что режиму, в который "...вступали как во что-то сущее и от начала веков бывшее, ... настанет конец... Религиозный и политический переворот стоял "вот-вот" у входа..."⁷.

В.В. Розанов пишет, что "...готовили из нас полицеймейстеров, а приготовили конспираторов; надеялись увидеть смиренных Акакиев Акакиевичей, "исполнительных и аккуратных", а увидели бурю и молнии...". Не было "...во все последующие годы, ни в Нижегородской гимназии, ни в Московском университете (где продолжал обучение В.В. Розанов), этой силы протеста, этой его определенности и упорства"⁸.

"...не могу представить себе большего столкновения света и тьмы, чем какое в эти именно годы (и, вероятно, раньше и позднее потом) происходило именно в этой гимназии. Ученики ощущали "...резкое разделение не идейно, а кожею и нервами, что такое тьма, что такое свет ... это было как зрелище творения мира, когда бог говорил: "Вот - добро, вот - зло"⁹.

Смертельный протест Александра Ульянова

В наибольшей степени этой атмосферой вражды и отчужденности мог пропитаться Александр Ульянов, проучившись более половины гимназического курса под началом Сивого. Если принять справедливость наблюдения В.В. Розанова о преобладающем по сравнению с университетом влияния гимназии на протестные настроения молодых людей того времени, именно Сивый и его предшественники (полусумасшедший директор Пихторов в 40-е годы), одиозные учителя (упоминается Луповский, Христофоров, Кильдюшевский¹⁰) "сделали" из Александра революционера - несостоявшегося цареубийцу.

Пережитые в детстве страх и унижение вместе с чувством причастности к избранному кругу посвященных, наиболее вероятно, привели Александра в ряды подпольщиков крайне радикального толка. На суде после неудавшегося покушения он признался: "Я могу отнести к своей ранней молодости то смутное чувство недовольства общим строем, которое, все более и более проникая в сознание, привело меня к убеждениям, которые руководили мною в настоящем случае¹¹".

На судьбу и выбор жизненного пути Володи Ульянова и Саши Керенского, видимо, уже в большей мере повлияла трагедия казненного Александра. Володя, как и вся семья Ульяновых, испытал отчуждение и изоляцию после казни брата. Вынесенное из гимназии ощущение принадлежности к меньшей, отгороженной от остальных, но "продвинутой" части общества, тогда, видимо, окрепло окончательно. Душевное состояние Володи уже не могли исправить даже порядочность и забота со стороны директора Ф.М. Керенского. Им навсегда "овладели демоны" протеста и революции.

Зигзаги судьбы

Как именно история со старшим сыном Ульяновых отразилась на Саше Керенском? Позднее он вспоминал: "Хотя Александр Ульянов был связан с моей жизнью лишь косвенно, в детском воображении он оставил неизгладимый след, не как личность, а как некая зловещая угроза. При одном упоминании его имени в моем сознании сразу же возникала картина мчащейся по ночному городу таинственной кареты с опущенными зелеными шторками... Тревожные разговоры взрослых об этих ужасных событиях проникли в нашу детскую, а тесные отношения нашей семьи с семьей Ульяновых привели к тому, что мы скоро узнали о казни их высокоодаренного сына. Таким было мое первое соприкосновение с революционным движением"¹².

Может быть, поэтому судьба распорядилась Саше возглавить не "октябрь", а "февраль", который "по задумке" должен был стать демократичным и мирным. Правда "февраль" оказался не менее губительным для России. Лидеры "октября" и "февраля", когда им представилась возможность "в отечества минуты роковые", абсолютно без сожаления, и даже страстно, вместе со старым миром "пустили под откос" и отечество.

Так в чем урок этой частной истории? Кажется, в том, что спусковой крючок глобальных государственных потрясений может оказаться в обычной провинциальной школе, где общественные недостатки приобретают гротескные формы в результате субъективного влияния одной или нескольких личностей.

Описанная ситуация в Симбирской гимназии не могла быть исключительной, скорее была типичной, ведь именно в провинции, где влияние чиновников средней руки велико, их личные качества персонифицируют недостатки государственной жизни.

• _{1. Розанов В. В. Русский Нил: Иная земля, иное небо... М.: Танаис, 1994. С. 363.}
• _{2. Розанов В. В. Опавшие листья. М.: Азбука. С. 672.}
• _{3. Розанов В. В. Русский Нил: Иная земля, иное небо... М.: Танаис, 1994. С. 367-368.}
• _{4. Там же. С. 370.}
• _{5. Там же. С. 371.}
• _{6. Там же. С. 363.}
• _{7. Там же. С. 373-375.}
• _{8. Там же. С. 380.}
• _{9. Там же. С. 362.}
• _{10. Цит. по: Добротворский П.И. Моя исповедь. М.: Тов-во И. Н. Кушнеров и Ко, 1904.}
• _{11. Речь Александра Ульянова. "Процесс второго первого марта". 1887//Документы XIX века//Исторические источники//Хронос. Всемирная история в интернете. URL: https://hrono.ru/ dokum//1800dok/ 188704rech.html.}
• _{12. Керенский А. Ф. Мемуары. Россия на историческом повороте. М.: Республика, 1993. 384 с.}