"Друг друга ненавидят белокаленной ненавистью..."

Известность писатель получил как автор знаменитого журнала "Сатирикон". В годы Первой мировой войны служил солдатом, после ранения вернулся в Москву. Тогда же опубликовал свою первую книгу лирико-патриотических стихотворений "Песни войны".

Как и многие представители русской интеллигенции, восторженно воспринял Февральскую революцию 1917 года и эмигрировал после Октябрьской. Жил в Париже. Вчерашнюю российскую элиту наблюдал в упор.

Отрывки его воспоминаний публикуются на правах цитирования по тексту "Поезд на третьем пути" (Нью-Йорк, 1954). Подзаголовки для удобства расставлены редакцией.

Война

Фронт глухо ворочался, брюзжал, но терпел, крепился и держался. Не знал удержу только один тыл. В клубах сумасшедшая азартная игра. Метали банк нажившиеся на поставках Лубянские молодцы, ненасытные деляги из Китай-города, долго завтракавшие в "Славянском базаре", а по ночам проигрывавшие целые состояния в Английском, Купеческом, в Охотничьем, в особняке Востряковых на Большой Дмитровке.

Балы и вечера "в пользу раненых" превосходили по роскоши все до тех пор виденное. Сначала - кесарево кесарю - уделялся часок-другой военной поэзии и гражданской мелодекламации.

Февраль

Былина, сказ, легенда, предание, трехсотлетие Дома Романовых, все кончается, умирает и гаснет, как гаснут огни рампы, огни императорского балета.

Октябрь

В так называемых лучших кругах общества, начиная от пестрой по составу интеллигенции, еще так недавно исповедывавшей весьма левые, крайние убеждения, и до либеральной сочувствовавшей буржуазии, тайком почитывавшей приходившую из Штутгарта "Искру" и "Освобождение",- царила полная растерянность, распад, нескрываемая горечь и уныние. Вот и образовалась опухоль, и не опухоль, а нарыв. И если его вовремя не вскрыть, произойдет заражение крови...

Интеллигентское чаепитие давно окончилось; нарыв, как известно, был вскрыт.

Отъезд

В русской Орше последний обыск. Все, что было контрреволюционного, отобрали: мыло фабрики Раллэ, папиросы фабрики "Лаферм", царские сторублевки с портретом Екатерины.

Прогноз

В ожидании событий кто-то предложил свой корабельный журнал, на страницах которого каждый из присутствующих должен был кратко ответить на один и тот же ребром поставленный вопрос:

- Когда мы вернемся в Россию?..

Корреспонденты с мест немедленно откликнулись.

- Через два года, с пересадкой в Крыму.

Парижск

Долго стояли перед витринами больших магазинов, жадно смотрели на какие-то кожаные портфели, нессесеры, портмоне, на шелковые галстуки, на хрустальные флаконы, на розовые окорока у Феликса Потэна¹, на бриллиантовые ожерелья в зеркальных окнах Картье.

Больше всех шумел, толкался, зычно хохотал во все горло Алексей Николаевич Толстой, рассказывавший о том, как он в течение двух часов подряд стоял перед витриной известного магазина Рауля на бульваре Капуцинов и мысленно выбирал себе лакированные туфли...

- Вот получу аванс от "Грядущей России" и куплю себе шесть пар, не менее! Чем я хуже Поля Валери², который переодевается по три раза в день, а туфли чуть ли не каждые полчаса меняет?! Ха-ха-ха!..

Городок был русский, и протекала через него речка, которая называлась Сеной. Поэтому жители городка так и говорили:

- Живем худо, как собаки на Сене...

Молодежь занималась извозом, люди зрелого возраста служили в трактирах: брюнеты - в качестве цыган и кавказцев, блондины - малороссами.

Женщины шили друг другу платья и делали шляпки, мужчины делали друг у друга долги.

Остальную часть населения составляли министры и генералы.

Все они писали мемуары; разница между ними заключалась в том, что одни мемуары писались от руки, другие - на пишущей машинке.

Со столицей мира жители городка не сливались, в музеи и галереи не заглядывали и плодами чужой культуры пользоваться не хотели.

Съезд

Не все было весело в русском городке, через который протекала Сена. Но смешного, чудовищно-нелепого, было немало. Короновался на царство и вступил на осиротевший российский престол великий князь Кирилл Владимирович, объявивший себя императором. Царскосельские скачки были перенесены в Сэн-Брийак, куда переехали на жительство оставшиеся в живых шуаны, камергеры с ключами и весь Двор.

Появилась даже своя собственная зарубежная азбука, которая, по имени нового императора Кирилла Владимировича, получила название Кириллицы.

Городок был объявлен столицей, а в гостинице "Мажестик" на Av. Kleber состоялся Зарубежный съезд³, устроенный на шальные деньги А.О. Гукасова⁴, мечтавшего на белом коне и лихим галопом вернуться в Россию.

Весь этот русский Ампир подавлял изобретательностью, роскошью, игрой воображения, оригинальностью, новизной, пробуждал умы, и веселил души.

Батька Махно

Атамана Махно и пальцем никто не трогал. И жил он тихо и мирно, писал мемуары, ходил на лекции Степуна⁵, никогда ни на каких тачанках не ездил куда бы то ни было. Он брал такси и даже добивался свидания с Алдановым⁶, чтоб получить от него предисловие к увеличивающимся в объеме мемуарам. Но Алданов, хотя никому ни в чем отказать не мог, от предисловия все же уклонился.

Тэффи

- Приехал, говорит, старый отставной генерал в Париж, стал у Луксорского обелиска на площади Согласия, внимательно поглядел вокруг, на площадь, на уходившую вверх - до самой Этуали - неповторимую перспективу Елисейских полей, вздохнул, развел руками, и сказал:

- Все это хорошо... очень даже хорошо... но Que faire? Фер-то кэ?!

Тут уже сама Тэффи⁷, сразу, верхним чутьем учуявшая тему, сюжет, внутренним зрением разглядевшая драгоценный камушек-самоцвет, бросилась к Койранскому⁸ и в предельном восхищении воскликнула:

- Миленький, подарите!

- Дорогая, божественная... За честь почту! И генерала берите, и сердце в придачу!..

Тэффи от радости захлопала в ладоши - будущий рассказ, который войдет в обиход, в пословицу, в постоянный рефрен эмигрантской жизни, уже намечался и созревал в уме, в душе, в этом темном и непостижимом мире искания и преодоления, который называют творчеством.

Надежда Тэффи

КЕ ФЕР? (отрывок)*

Рассказывали мне: вышел русский генерал-беженец на Плас де ла Конкорд, посмотрел по сторонам, глянул на небо, на площадь, на дома, на пеструю говорливую толпу, почесал переносицу и сказал с чувством:

- Все это, конечно, хорошо, господа! Очень даже все хорошо. А вот... ке фер? Фер-то ке?

Генерал - это присказка.

Сказка будет впереди.

Живем мы, так называемые лерюссы, самой странной, на другие жизни не похожей жизнью. Держимся вместе не взаимопритяжением, как, например, планетная система, а - вопреки законам физическим - взаимоотталкиванием.

Каждый лерюсс ненавидит всех остальных столь же определенно, сколь все остальные ненавидят его.

Соединенные взаимным отталкиванием, лерюссы определенно разделяются на две категории: продающих Россию и спасающих ее.

Продающие живут весело. Ездят по театрам, танцуют фокстроты, держат русских поваров, едят русские борщи и угощают ими спасающих Россию. Среди всех этих ерундовых занятий совсем не брезгуют своим главным делом, а если вы захотите у них справиться, почем теперь и на каких условиях продается Россия, вряд ли смогут дать толковый ответ.

Другую картину представляют из себя спасающие: они хлопочут день и ночь, бьются в тенетах политических интриг, куда-то ездят и разоблачают друг друга.

К "продающим" относятся добродушно и берут с них деньги на спасение России. Друг друга ненавидят белокаленой ненавистью.

*Que faire? - "что делать?" (фр.).

• _{1. Сеть гастрономических магазинов.}
• _{2. Поль Валери (1871-1945) - французский поэт, эссеист, философ. В 1919-1923 годах был в эмиграции.}
• _{3. Российский зарубежный съезд - проходил в Париже в отеле "Мажестик" с 4 апреля по 11 апреля 1926 года, собрав представителей русских диаспор из 26 стран.}
• _{4. Абрам Осипович Гукасов (Арцак Иосифович Гукасянц; 1872-1969) - нефтепромышленник, меценат, русофил.}
• _{5. Федор Августович Степун (1884-1965) - знаменитый философ.}
• _{6. Марк Александрович Алданов (Ландау; 1886-1957) - знаменитый русский писатель.}
• _{7. Надежда Александровна Тэффи (настоящая фамилия - Лохвицкая, в замужестве - Бучинская; 1872-1952) - русская писательница и поэтесса. Ее рассказ "Ке фер?" и фраза его героя, старого генерала, стала своего рода паролем для оказавшихся в изгнании.}
• _{8. Александр Ааронович (Арнольдович) Койранский (1884-1968, Пало) - русский писатель, поэт и художник.}