Фронтовики, наденьте ордена!

Пропуск в элиту

Титры художественных фильмов и театральные программки вплоть до конца тридцатых годов содержали новый маркер высокого социального статуса: актер-орденоносец, режиссер-орденоносец, писатель-орденоносец. Само звание "орденоносец" звучало гордо, а его обладатель становился частью формирующейся советской элиты.

Перед войной в Советском Союзе возникала и укоренялась новая знать. Слова знатная свинарка или знатный пастух, знатный сталевар или знатная ткачиха никому не казались оксюмороном и воспринимались буквально. Для орденоносца его государственная награда становилась официальным пропуском в иной, более высокий социальный слой, более высокую социальную группу, автоматически повышая статус награжденного до абсолютного предела.

Советская элита - это не дореволюционная родовая феодальная знать с ее белой костью и голубой кровью, чье право на первенство и привилегии освящены веками, и не денежная буржуазия, чьи миллионные капиталы говорят сами за себя. Легитимность новой советской элиты, героической или номенклатурной, - "комиссаров в пыльных шлемах" или "красных директоров" - покоилась исключительно на государственном признании, материализованном в орденском знаке.

Народный артист СССР Евгений Весник в книге "Записки артиста" вспоминал события 1936 года: "Когда всей семьей мы входили в театр (у отца - два ордена Красного Знамени, орден Ленина, у матери - Трудового Красного Знамени), зрительный зал вставал! Я тогда чуть не умирал от гордости, что у меня такие родители". Его отец, Яков Ильич Весник, герой Гражданской войны, первый директор "Криворожстали". Мать, Евгения Эммануиловна, тоже была орденоносцем - свой орден она получила в 1936 году за инициативу всесоюзного движения жен инженерно-технических работников.

Семья входила в театр - и зал поднимался с мест, как при встрече августейших особ, с восторгом созерцая новую советскую элиту.

Материальные льготы

Был создан прозрачный и понятный механизм социальной мобильности. Государство, награждая орденом, жаловало человеку символический капитал, который конвертировался во вполне осязаемые материальные блага. Награжденный получал право на дополнительную жилплощадь, скидку на оплату жилья, гарантированные и не облагаемые налогами ежемесячные денежные выплаты, постоянный бесплатный проезд в трамвае, а раз в год одну поездку туда и обратно на поезде или теплоходе.

"Общее положение об орденах Союза ССР", утвержденное 7 мая 1936 года, устанавливало ежемесячные денежные выплаты: Герой Советского Союза получал 50 рублей, кавалер ордена Ленина - 25, ордена Красного Знамени - 20, Трудового Красного Знамени и Красной Звезды - 15, "Знака Почета" - 10. Медали (учрежденные в 1938 году "За отвагу" и "За боевые заслуги") - 10 и 5 рублей соответственно.

Выплаты суммировались: участник войны с двумя-тремя орденами получал гарантированное ежемесячное пособие, не облагавшееся ни налогами, ни алиментами, ни исполнительными листами.

Но вот что важно: через год после того, как зал театра встал перед Весниками, в июне 1937-го, отца расстреляют. Мать получит семнадцать лет лагерей. Четырнадцатилетний Женя останется один. Ордена, перед которыми вставал зал, не спасли их владельца от пули в затылок. Символический капитал, выданный государством, мог быть отозван тем же государством в любой момент - вместе с жизнью. Таков был негласный, но безусловный общественный договор: орден есть свидетельство лояльности, а не гарантия безопасности. Государство, давая орденский знак, не давало орденоносцу расписки в неприкосновенности.

Вспоминает писатель Илья Эренбург, которого в 1937 году за участие в гражданской войне в Испании наградили орденом Красной Звезды. Об этом ему сообщил журналист Михаил Кольцов: "Наградили большую группу. В газете этого не будет... Поздравляю вас с боевым орденом Красной Звезды". Михаил Ефимович, помню, добавил: "Будете получать, кажется, десять рублей в месяц. От голода это вас не спасет. От проработки тоже..."

Самого Кольцова два ордена, Красного Знамени и Красной Звезды, не спасли от расстрела в 1940-м.

Символ выживания

Война многократно усилила магию наград. Уже командир полка собственной властью мог наградить солдата и сержанта своей части медалями "За отвагу" и "За боевые заслуги". И полученная в бою медаль стала пределом солдатских мечтаний. Александр Твардовский в главе "О награде" знаменитой поэмы "Василий Теркин" с поразительной психологической точностью зафиксировал этот окопный феномен.

• - Нет, ребята, я не гордый.
• Не загадывая вдаль,
• Так скажу: зачем мне орден?
• Я согласен на медаль.
• На медаль. И то не к спеху.
• Вот закончили б войну,
• Вот бы в отпуск я приехал
• На родную сторону.
• Буду ль жив еще? - Едва ли.
• Тут воюй, а не гадай.
• Но скажу насчет медали:
• Мне ее тогда подай.

Теркин говорит об этом буднично, без всякого ложного пафоса. Медаль для него - не знак отличия, не право на льготу или повышение статуса, а вещественное доказательство того, что он прошел через невозможное и остался жив. Это антипод похоронки и свидетельство векселя жизни, оплаченного собственной кровью.

"Обеспечь, раз я достоин" - в этой формуле нет ни протеста, ни ультиматума. Есть тихая, измотанная требовательность человека, который государству свое уже заплатил и настаивает на том, чтобы и оно, государство, выполнило перед ним свои договорные обязательства.

"Страховой полис" для семьи

Константин Симонов в романе "Последнее лето" трилогии "Живые и мертвые" показывает утилитарный результат от приобретенной в годы войны высокой генеральской награды. Генерал-лейтенант Серпилин, прошедший с начала войны путь от командира полка до командующего армией, получает за Сталинградскую битву полководческий орден Кутузова. Подлинным барометром общественного веса награды становится реакция его отца - старого фельдшера:

"Когда в прошлом году прочел о тебе в газете, что генерал и что орден дали, две недели в околотке всем, кто ни придет, газету показывал. И в райисполком с ней ходил. Железа на починку крыши сразу мне дали, безо всякого". Кровельное железо в разоренной войной деревне - стратегический ресурс. Государство выделяет его не просто ветерану труда, а отцу героя. Награда сына работает не только как социальный лифт, но и как страховой полис для всей семьи.

Бывший военный журналист и пехотный комбат майор Синцов, один из главных героев трилогии Константина Симонова, летом 1944-го приезжает в Москву:

"Приехавший с фронта по служебным надобностям фронтовой майор чувствовал себя здесь, в Москве, только песчинкой этой войны. Никто не устраивал проволочек в его деле, наоборот, относились к нему доброжелательно, даже с уважением глядели на его четыре боевых ордена, две медали, за Москву и Сталинград, и шесть нашивок за ранения - три золотых за тяжелые и три красных за легкие".

Такова суровая арифметика войны. За каждый знак отличия майор заплатил собственной кровью - шестью ранениями за шесть орденов и медалей. В Москве смотрят на его награды с уважением, в котором нет ни капли подобострастия, свойственного мирной жизни 1930-х, - только признание тяжелой, страшной общности.

Вглядимся в известную фотографию Эммануила Евзерихина. Первая после окончания войны лекция в Большой аудитории МГУ. 1 сентября 1945 года. На первом плане - студентка в гимнастерке с погонами лейтенанта и орденами Отечественной войны, Красного Знамени, Славы III степени и студент в офицерском кителе с орденом Красной Звезды.

До 1947 года включительно мы видим ордена и медали или их аналог - орденские планки - даже на повседневной или рабочей одежде фронтовиков. На субботник, на воскресник, на рытье траншей они надевают свои награды. Послевоенные плакаты, призывающие восстанавливать страну, активно используют именно этот образ: рабочий-стахановец или колхозница обязательно имеют боевую или трудовую награду. Она стала универсальным мандатом доверия народа к власти. Фронтовики справедливо гордились наградами и даже в гости могли прийти в кителе или парадном костюме, украшенном орденами.

Так продолжалось до конца 1947 года.

Девальвация наград

А затем - как отрезало. Начинается стремительная и необратимая девальвация государственных наград.

10 сентября 1947 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ, по которому с 1 января 1948 года отменялись денежные выплаты за ордена и медали, а также право бесплатного проезда и льготная оплата жилья. Мотивировка государства звучала издевательски: "Учитывая многочисленные предложения награжденных орденами и медалями СССР об отмене денежных выплат".

Это была пропагандистская уловка: по сию пору в архивах "многочисленные предложения", подписанные рядовыми фронтовиками, не выявлены. Но в действиях государства была своя логика. Это непопулярное решение совпало с массовым голодом 1946-1947 годов, денежной реформой декабря 1947 года и отменой карточной системы. Государству требовалось изъять избыточную наличность и сократить социальные обязательства в условиях разрушенной экономики. Общая сумма расходов на выплаты и льготы награжденным составляла 3 млрд 455 млн 900 тыс. рублей в год - это 1,2% государственного бюджета СССР 1945 года.

Для фронтовика, чей единственный капитал заключался в знаках отличия на груди, это было унижение и крах базовой системы ценностей. В одностороннем порядке властью был расторгнут, как сказали бы в эпоху Просвещения, общественный договор, заключенный между пролившими кровь фронтовиками и государством, которое они защитили в годы войны. Государство признавало исключительный вклад гражданина и в ответ давало ему особый статус и материальные блага. Когда выплаты отменили, фронтовики восприняли это как нарушение обязательств со стороны государства. В наши дни это назвали бы нарушением социального контракта.

Символическое сопротивление этой отмене оказалось массовым. Лишенное монетизации своего подвига, "Поколение победителей" демонстративно перестало носить награды в повседневной жизни. Китель перекочевал в шкаф. Надевать его стали только 9 Мая. Ордена и медали превратились в частную память, которая причиняет боль при взгляде со стороны.

В 1961 году об этом в стихотворении "За ношение орденов!" жестко сказал поэт-фронтовик Борис Слуцкий.

• Нет, у нас жестокая свобода
• Помнить все страдания. До дна.
• А война - была.
• Четыре года.
• Долгая была война.

Подачка на пиво

После смерти Сталина фронтовики предприняли попытку вернуть утраченные привилегии. 14 июня 1955 года, десять лет спустя после Победы, министр обороны маршал Г.К. Жуков в записке, адресованной в ЦК КПСС, предложил "частичное восстановление выплаты денежных вознаграждений за некоторые боевые ордена и медали, полученные за непосредственные боевые подвиги". Маршал предложил в высшей степени скромные выплаты, ощутимо уступающие довоенным.

Героям Советского Союза - 20 рублей в месяц

За орден Красного Знамени - 15 рублей в месяц

За орден Отечественной войны I степени - 10 рублей в месяц

За орден Отечественной войны II степени - 8 рублей в месяц

За орден Славы I степени - 10 рублей в месяц

За орден Славы II степени - 8 рублей в месяц

За орден Славы III степени - 5 рублей в месяц

За медаль "За отвагу" - 3 рубля в месяц

За медаль Ушакова - 3 рубля в месяц

За медаль Нахимова - 3 рублей в месяц.

Жуковские предложения 1955 года касались "старых" в сравнении с реформой 1961 года денег, и Герой получал бы 2 пореформенных рубля, меньше стоимости бутылки водки, а медаль "За отвагу" тянула на 30 копеек, то есть на кружку пива и мелочь на проезд в общественном транспорте.

По расчетам министра обороны, это обошлось бы бюджету в 271 млн рублей в год - около 0,04% от бюджета СССР (589 млрд руб.). Записка маршала встретила холодный прием. Президиум ЦК трижды включал вопрос в повестку дня и трижды откладывал решение, что означало отказ. Ключевую роль в отказе сыграла позиция первого секретаря ЦК Н.С. Хрущева, который в целом был настроен скептически к материальным льготам за награды. Он видел в этом отход от "чистых" коммунистических принципов, где поощрение должно было быть прежде всего моральным.

Хрущев расценил записку Жукова как попытку реставрации практики, при которой служилые люди кормятся от государства за свою верность, - практики, которая в идеологическом языке революции именовалась "феодальной".

Мудрость отца

Поэтому фронтовики в высшей степени болезненно реагировали на учреждение в 1974 году предпоследней советской государственной награды - ордена "За службу Родине в Вооруженных силах" трех степеней, полные кавалеры которого имели право на ощутимые материальные льготы. Это была попытка власти создать систему поощрения для кадровых военных в мирное время, когда боевых заслуг становилось все меньше. В это время мне уже исполнилось двадцать лет, поэтому я хорошо помню те разговоры, которые велись в офицерской среде по поводу новой награды. Ее армейские и флотские остряки из-за необычной формы и крупных размеров уничижительно стали именовать "Крабом", "Бухарской звездой", "Звездой шерифа" и даже "орденом Сутулого".

Отец мой, гвардии полковник Аркадий Семенович Экштут, кавалер трех боевых орденов, прошел войну от форсирования реки Северский Донец в 1943-м до освобождения Праги в 1945-м. К льготам, которые полагались кавалерам трех степеней нового ордена, отец отнесся без малейшего возмущения, но с большой долей скепсиса. Он мудро сказал мне, что не видит смысла обсуждать гипотетические льготы и возмущаться по их поводу. Офицера наградят третей и второй степенями новой награды, а вот в первой степени либо вообще откажут, либо заменят на другую награду, лишив обещанных льгот.

Отец как в воду глядел. За всю историю существования ордена его полными кавалерами стали всего-навсего 13 человек. Их было меньше, чем кавалеров высшего полководческого ордена "Победа".

История статуса орденоносца в СССР - это противоречивая история хрупкого, полностью зависимого от воли государства признания. Награда последовательно выступала и как официальный пропуск в советскую элиту, и как символ выживания на фронте, и как "страховой полис" для семьи героя, и, наконец, как знак частной, почти болезненной памяти о Великой Отечественной войне. Но всякий раз легитимность этого статуса держалась не на правовых гарантиях, а на политическом решении власти.

Она могла его даровать - и она же отнять, будь то через репрессии 1937 года или через отмену льгот в 1947-м. Девальвация наград в послевоенные годы стала для "Поколения победителей" не просто финансовым урезанием, а разрывом общественного договора: государство, приняв "плату кровью", в одностороннем порядке отказалось от встречных обязательств.

Попытки вернуть хотя бы часть льгот (как инициатива Жукова в 1955 году) не находили поддержки, поскольку вступали в противоречие с идеологическими установками власти, предпочитавшей моральное поощрение материальному. Позднейшие награды, предполагавшие льготы, воспринимались фронтовиками скептически: память о том, как легко статус и привилегии могут быть аннулированы, оказалась сильнее новых обещаний.

P.S. Результаты голосования на сайте "Родины" - кого вы считаете современной элитой? - показательны. 43% считают таковой защитников Отечества - от генерала до рядового. Люди с орденами и медалями на груди, участники Специальной военной операции, сегодня вновь заняли в общественном сознании достойное их подвигам место. И льготами они не забыты - и действующими, и теми, которые должны быть еще утверждены.

Не наступить бы на старые грабли.