Что немцу хорошо

Для нас XVIII век выглядит как время завязи будущих плодов, а уж XIX - время сбора урожая. Однако, погружаясь сквозь пелену забвения в восемнадцатый, нельзя не увидеть, что именно тогда Россия начинает блистать как солнце, пробивающееся сквозь облака, озаряя собою весь мир. Парадокс нашей неосведомленности заключается в том, что именно в России все изящные искусства были описаны так хорошо, как нигде больше.

Благодарить за это мы должны обрусевшего немца Якоба Штелина.

Титан духа

"То, что совершил Якоб Штелин, не имеет аналогии в европейской литературе XVIII века по истории искусства. Никто в Западной Европе не мог тогда даже подумать о постановке подобной цели - написании "истории всех художеств своей страны", - так говорит о Штелине Константин Владимирович Малиновский (1937- 2020), его переводчик, петербургский историк искусства. В течение пятидесяти лет жизни в России с 1735-го по 1785-й год Штелин скрупулезно записывал все культурные события, случившиеся в двух столицах.

Аналогичный титанический труд по переводу всех его записок и писем с немецкого на русский предпринял Малиновский.

В своих записках Штелин писал о российских живописи и графике, скульптуре и архитектуре, опере и балете, драматическом театре, мозаике, шпалерном искусстве. Он написал "Историю фейерверков в России" и более сорока лет был главным в России изобретателем инвенций для фейерверков и иллюминаций. Он писал об эмблематике и сам составлял эмблемы и аллегории. Он создал для русского двора около двухсот проектов медалей, посвященных важнейшим событиям нашей истории. И попутно написал историю медальерного искусства в России.

А еще Штелин описал основные русские коллекции и представил ведущих коллекционеров. Он имел достаточно терпеливого внимания, чтобы составлять бесконечные каталоги картин, гравюр, книг. Сам собирал коллекции для Ораниенбаумских дворцов наследников Елизаветы Петровны, организовывал развеску подобранных им картин.

Сегодня мы назвали бы его выдающимся куратором.

Штелин любовно изучал и описывал русские древности. Он первый начал изучать русский музыкальный фольклор. Ему принадлежала богатейшая коллекция русского лубка.

Стоит ли удивляться, что императрица Елизавета Петровна доверила Штелину воспитание Петра Феодоровича, будущего императора Петра III и Екатерины Алексеевны, в будущем императрицы Екатерины II? Причем, как искусный исполнитель на флейте-траверсо, Штелин регулярно принимал участие в домашнем музицировании со своими царственными воспитанниками!

Наставник студентов и будущей императрицы

Воспитательная работа Штелина не ограничивалась великокняжеской четой. Он очень много сделал для развития художественного образования в России. Для этого выучил русский язык, говорил, читал и писал на нем. Через месяц после назначения на должность директора Академии Художеств при Императорской Академии наук Яков Яковлевич (так немца величали в России) обращается к своему патрону Разумовскому с замечательными, актуальными и для нашего времени словами:

"Многое в департаментах уже изменилось и приведено в порядок таким образом, что плохой работник больше не сможет так легко пробраться обратно. Мастера и их подчиненные очень довольны этим после того, как я им объяснил, что новое управление не имеет цели, кроме как их преуспевание в искусствах, честь Академии и общественную пользу".

По словам самого профессора Штелина, он учил студентов Академии всему, что касается истории, Античности, иконологии (художественным стилям), мифологии, костюму, аллегории, риторике и сценическому жесту. Этот свод знаний был обязательным в эпоху барокко для всех, занимающихся изящными искусствами.

Однако самым интересным в контексте данного повествования будет работа Штелина в качестве издателя регулярного журнала, так похожего на наш журнал "Родина". Журнал существовал как приложение к главной российской газете XVIII века, в которой сам Штелин работал журналистом. Как сообщает нам Константин Малиновский в биографии Штелина, сразу по приезде в Россию тот редактировал газету "St.Peterburg Zeitung", которая затем переводилась на русский язык и издавалась как "Санктпетербургские ведомости". В эти годы для каждого номера он сам пишет почти все материалы, часто берет их из иностранных газет, подбирая на свой вкус.

Журналист милостью божьей

"С 1738-й по 1742-й год он продолжал писать статьи в научно-популярное приложение к газете "Санктпетербургские ведомости" так называемые "Примечания к газетам" (Anmerckungen uber die Zeitungen), задачей которых было просвещение российского общества в различных областях культуры и истории, - пишет Константин Малиновский. - Тематика статей нередко определялась различными событиями в политической и культурной жизни России. Так, по случаю постановки в Санкт-Петербурге в 1736-м году первой в русской истории оперы-сериа, это была "Сила любви и ненависти" Франческо Арайя, Штелин публикует в "Примечаниях" статью "Опыт исторического сочинения об опере", рассказывая в ней об истории оперы в Италии, Франции, Германии и заканчивая статью подробным содержанием оперы Арайя".

В обязанности Штелина также входило отражение российских событий и новостей двора так, чтобы их могли цитировать иностранные издания.

Что подвигло его на все эти выдающиеся деяния? Его целью была Слава России, ради нее он стремился описывать всё, чему был свидетелем сам и что можно было узнать, расспросив очевидцев. Он старался не упустить ни одного значительного культурного события, присутствовать при них. Только благодаря этому человеку память о русском искусстве XVIII века не стерлась: он сохранил имена множества музыкантов, живописцев, граверов, декораторов, архитекторов и прочих людей искусства, трудившихся в Санкт-Петербурге в первое столетие жизни города. Он обладал несокрушимой волей и, что немаловажно, работать "в стол", для будущего.

Но как этот удивительный немец оказался в России?

Друг Иоганна Себастьяна Баха

Якоб Штелин жил и учился в Саксонии, дружил с Иоганном Себастьяном Бахом, играл в небольшом баховском оркестрике в Ляйпциге на флейте-траверсо. Был вхож в дом к великому композитору, много музицировал с его старшими сыновьями, особенно с Карлом Филиппом Эммануилом. И пронес любовь к Баху и его сыновьям через всю жизнь, передав ее своим воспитанникам - Петру III и Екатерине II, а через них - всем нам.

В Ляйпциге и Дрездене у Штелина были хорошие перспективы, он принадлежал к кругу самых изысканных молодых людей - друзей и единомышленников, которые думали о будущем своей страны и стремились служить ей на поприще искусств. Для этого они переводили античные сочинения, в том числе поэзию, на немецкий. Штелин переводил поэзию Сафо - он был юн, но уже издавался!

Дома в Саксонии так и остался бы одним из круга себе подобных. Там было тесно, а хотелось чего-то большего. Поэтому получив приглашение на должность в Петербургскую Императорскую Академию наук от ее директора барона И. А. Корфа, Штелин мгновенно согласился. Впрочем, и Корф дал ему на раздумья всего неделю.

Перед глазами молодого человека стоял пример немца Бурхарда Миниха, так высоко поднявшегося в России. Только что, в 1734-м году, по повелению Анны Иоанновны Миних разбил французов и поставил в Польше и в Саксонии Августа III - нового короля, угодного русскому двору. В глазах всей Европы Миних был Львом, а русская императрица Анна - могучей Орлицей, которой этот Лев служил. Любой амбициозный молодой саксонец мечтал о славе Миниха. Шанс выпал Штелину, и он ухватился за него. Жизнь оправдала выбор, хотя и не всегда улыбалась. Бывало, что и зубы показывала.

P.S. Чернила в рукописях Штелина уже почти выцвели, когда в конце XX века нашелся человек, взявшийся расшифровать исчезающие, трудно понятные письмена, - Константин Малиновский, благодаря которому труд жизни Штелина не пропал! Уверен, придет время, когда великий немец с русской душой займет достойное место в пантеоне российского искусства.

А возможно, и в истории российской журналистики!