В ночь с 5 на 6 июля 1918 года на Леонтьевском кладбище в Ярославле стали собираться боевые офицеры, участники Первой мировой войны, которым было неведомо чувство страха. Они входили в состав организованного Борисом Савинковым подпольного "Союза защиты Родины и Свободы", в тайных офицерских группах которого к концу мая 1918 года насчитывалось более пяти тысяч офицеров, разбросанных в 34 провинциальных городах России.
А. Малыгин. Бой на окраине Ярославля в 1918 году.
Их вооруженное выступление против советской власти в Ярославле должно было стать одним из звеньев в цепи антисоветских мятежей в 23 городах верхней Волги.
План заговорщиков
Советский писатель Николай Чуковский, сын легендарного Корнея Чуковского, в романе "Ярославль" так описывал стратегический замысел восстания:
"Большинство членов "Союза" приехало в Ярославль из Москвы. Они привезли с собой готовый план действий. Это был тщательно продуманный и детально разработанный план... Ярославль был выбран не случайно, а потому, что он расположен на железной дороге, соединяющей Москву с Вологдой и Архангельском. Летом 1918 года в Вологде находились послы Великобритании и Франции, переехавшие туда из Москвы в знак протеста против заключения Брестского мира...
Англия и Франция готовили десант, который должен был высадиться в Архангельске... Захватив Ярославль, заговорщики должны были двинуться вдоль железной дороги на север - к Вологде и Архангельску, и на юг - к Москве..."1
И пока прибывающие на Леонтьевское кладбище офицеры строятся рядом с захоронениями почетных граждан города, у нас есть возможность изобразить обстоятельства времени и места.
Прошло почти полтора года после отречения императора Николая II, который ныне именуется гражданином Николаем Александровичем Романовым и вместе со всей семьей находится под арестом в доме купца Ипатьева в Екатеринбурге. Судьба бывшего царя мало волнует подавляющее число россиян. А творческая интеллигенция его ненавидит. 5 (18) июня 1918 года художник-мирискусник Константин Сомов (1869-1839), получив известие о гибели царя, впоследствии оказавшееся очередным слухом, отмечает в дневнике: "...Убит Николай: сердце екнуло у меня от радости. Возмездие и судьба - он нес все наше зло"2.
Однако сама монархическая идея, невосполнимо утратив свое вековое обаяние, все еще не снята с политической повестки и окончательно не сдана в архив Истории. Глава Ярославского восстания полковник Александр Перхуров (1876-1922) до февраля 1917-го оставался убежденным монархистом, о чем откровенно признался во время суда над ним в 1922 году в Ярославле:
"Я по совести скажу, что, когда была монархия, я был монархистом, так как она была санкционирована Собором, но когда монархия свергнута, я остался человеком, который любит власть, которая нужна народу. ... Вам известно, что монархия 300 лет существовала. У офицера была только военная политика. Мы служили и больше ничего не знали. На политические темы разговоров не было"3.
Не разговаривает полковник на политические темы и во время построения офицеров-заговорщиков на Леонтьевском кладбище. Они желают лишь одного - ниспровергнуть узурпаторов-большевиков. Какими бы аполитичными ни были офицеры до отречения царя, в начале июля 1918-го советская власть воспринимается ими как временная и незаконная власть бандитов.
Монархия по Ленину
Факт отречения Николая II от престола многими трактовался как нелегитимный акт, потому что Свод законов Российской империи не предусматривал отречение государя. Реставрация монархии - пусть не абсолютной, а конституционной - эмоционально воспринималась уставшими от безначалия россиянами как весьма вероятная, хотя, может быть, и не самая желанная историческая альтернатива ближайшего будущего. Многочисленные представители Дома Романовых, 300 лет правившего государством Российским, оставались живы. И в начале июля 1918 года у большевиков, засевших за стенами Московского Кремля, были веские основания опасаться как монархического заговора, так и попыток освободить царское семейство из заточения.
Какими бы слабыми ни были военные силы монархистов, какими бы немногочисленными ни были их ряды, монархический принцип самим фактом своего существования подрывал так называемую диктатуру пролетариата и монополию большевиков на политическую власть, а потому был страшен. И пока был жив хоть один монархист, хранивший признательную память об Империи, фантомный страх реставрации монархии не покидал, да и не мог покинуть умы тех, кто - даже за высокими кремлевскими стенами - продолжал бояться контрреволюционного государственного переворота и восстановления монархии.
Председатель Совнаркома Владимир Ульянов-Ленин опасался монархического принципа сильнее других.
4 (17) марта 1917 года, еще до прихода большевиков к власти, Ленин потребовал "оказать беспощадное сопротивление царской реакции и раздавить до конца царскую монархию". И вплоть до Октябрьской революции постоянно на разные лады возвращался к этой мысли.
"Царская монархия разбита, но еще не добита".
"Старая царская власть, представлявшая только кучку крепостников-помещиков, командующую всей государственной машиной (армией, полицией, чиновничеством), разбита и устранена, но не добита. Монархия не уничтожена формально. Шайка Романовых продолжает монархические интриги"4.
Какая неожиданная и виртуозная рифма Истории!
Ленинские опасения оказались созвучны и практически полностью совпали по своей сути с размышлениями очень знатной придворной дамы Елизаветы Нарышкиной (1838-1928) - последней гофмейстерины императорского двора, некогда нянчившей на руках младенца, ставшего последним русским императором Николаем II.
22 июля (4 августа) 1917 года. "Монархическая реакция, по-моему, сейчас невозможна; нет ни кандидатов, ни организации; лишь даром прольются потоки крови. Позднее - да"5.
Почта, телеграф, телефон
Чаяния Нарышкиной оказались иллюзорными. Но какими бы призрачными ни казались ее надежды нам, живущим в 2026-м, можно сформулировать весьма вероятную гипотезу. В первые годы советской власти у верхушки большевистского руководства на уровне эмоций не был изжит фантомный страх того, что монархическая идея может вновь возродиться и укорениться в стране, а безмолвствующее большинство, чей уровень жизни ощутимо упал по сравнению с 1913 годом, идею охотно воспримет и снова сплотится вокруг трона.
Впервые прозвучавшая в 1920 году и чрезвычайно популярная в предвоенные годы песня "Красная Армия всех сильней" свидетельствует в пользу этого предположения:
- Белая армия, черный барон
- Снова готовят нам царский трон,
- Но от тайги до британских морей
- Красная Армия всех сильней.
6 июля 1918 года, когда в Москве был убит германский посол граф Вильгельм фон Мирбах и началось вооруженное выступление левых эсеров против большевиков (в советской историографии - левоэсеровский мятеж), до столицы дошли сведения о том, что в губернском городе Ярославле вспыхнуло антибольшевистское восстание.
Боевые офицеры, члены "Союза защиты Родины и Свободы", которых мы на время оставили на Леонтьевском кладбище, с рассветом 6 июля начали действовать отважно, дерзко и решительно. Их было чуть больше сотни бойцов при 12 револьверах. Но смелость, как известно, города берет. А смелость офицеров, помноженная на неустрашимость и предприимчивость артистической женской натуры, - это сила, способная преодолеть любые препятствия и сотворить чудо.
Артистку звали Валентина Николаевна Барковская.
Она приехала Ярославль в мае 1918 года, заключив контракт с Интимным театром - камерным театром миниатюр для избранной публики. Совершила артистическое турне по губернии и пришла к выводу: крестьяне ненавидят большевиков и готовы поднять восстание. Барковская завела при театре своего рода салон, отчасти напоминавший знаменитое петроградское кабаре "Бродячая собака". Салон Барковской охотно посещали новые хозяева жизни - представители советской элиты, политические комиссары и красные командиры.
Ее появление в городе как раз весной 1918-го вряд ли было случайным. В мае Ярославль стал центром огромного военного округа, охватившего территорию восьми губерний: Петроградской, Новгородской, Псковской, Тверской, Ярославской, Костромской, Владимирской и Нижегородской. Актриса была в очень близких отношениях со многими политическими комиссарами и командирами.
"По ее предложению в день восстания был устроен ужин, на котором присутствовало много женщин и коммунистического начальства. К ночи все перепились, и переловить их не представляло затруднения"6.
Некоторые исследователи считают эту историю красивым вымыслом. Напрасно! В годы Русской смуты хитросплетения реальной жизни были много богаче и интересней, чем замысловатая фантазия беллетристов. Дальнейший ход событий подтверждает, что история, восходящая к рассказу самой артистки, возникла не на пустом месте.
В первый же день восставшие практически без потерь захватили почту, телеграф, банк, центральную часть Ярославля и другие ключевые позиции. Позднее, при "разборе полетов", оперативный отдел Наркомата по военным делам сделает нелицеприятный вывод: "На их стороне был опыт и военная тактика ведения боя, большинство же наших частей слабо тренировано в военном деле и мало знакомо с тактикой"7.
Офицеры-заговорщики мастерски сыграли роль катализатора мощной антибольшевистской реакции ярославцев, примкнувших к восстанию и оказавших вооруженное сопротивление большевистской диктатуре.
Валькирия контрреволюции
В первые дни восстания Барковская, склонная к эффектным артистичным жестам, облачилась в офицерскую форму с наганом и стала уже не на подмостках сцены, а в реальной жизни играть роль валькирии Ярославля. Однажды она неожиданно появилась в гостинице "Бристоль", служащие которой не скрывали своей неприязни к обитателям отеля.
О том, что произошло дальше, рассказал в своих мемуарах один из постояльцев "Бристоля" оперный и эстрадный певец Юрий Морфесси, приехавший в Ярославль на гастроли:
"Бристольская челядь все время держала себя вызывающе, немилосердно хамила и грозила нам всевозможными карами, как только вернется "законная народная" власть. Эта плебейская наглость отравляла нам жизнь. Но челядь в конце концов получила заслуженный "урок" и внешне смирилась, запрятав поглубже свою ненависть и злобу... Этот "урок" заключался в следующем: в "Бристоле" неожиданно появилась молодая, красивая дама в офицерской форме и с револьвером у пояса. Выстроив весь штат прислуги и пройдя по "фронту", она заявила, хлопнув по кобуре с увесистым наганом:
- Послушайте, вы! Если на кого-нибудь из вас поступит хоть малейшая жалоба, я сама с ним расправлюсь! Помните это и будьте примерными слугами для тех, кто оплачивает вашу работу!
Челядь моментально притихла и до прихода красных была прямо шелковая..."8
Ярославский чекист, участник Гражданской войны и полковник госбезопасности Иван Гагин (1897-1985) отозвался о Барковской так: "По виду это была очень безобидная и милая женщина, способная очаровать каждого не в меру впечатлительного встречного"9. Среди тех, кого валькирия Ярославля буквально в течение нескольких минут виртуозно уговорила присоединиться к восстанию, был герой Первой мировой войны полковник Петр Злуницын. Он не смог устоять перед всесокрушающим напором очаровательной артистки и спустя десять лет написал воспоминания об эмоциональной атмосфере, царившей в Ярославле в первые дни восстания:
"Во дворе женской гимназии толпилось много народу: все откликнулись на призыв к восстанию и пришли в штаб. Из уездов стали приходить крестьяне. В первый день восстания - поодиночке, а затем повалили толпами. ... Все крестьяне в уездах были настроены против большевиков, и достаточно было одной искры, чтобы загорелся пожар. ...
Такого подъема и воодушевления я не встречал еще нигде. Весь город был - энергия, порыв и самопожертвование..."10
Земля Минина и Пожарского
На стенах домов Ярославля 6 июля, в первый же день восстания, были расклеены листовки, в которых полковник Перхуров сообщал жителям города о свержении власти большевиков и разъяснял им свою программу:
"ГРАЖДАНЕ!
Власть большевиков в Ярославской губ. свергнута. Те, кто несколько месяцев тому назад обманом захватили власть и затем путем неслыханных насилий и издевательства над здоровой волей народа держали ее в своих руках, те, кто привели народ к голоду и безработице, восстановили брата на брата, разделили по карманам народную казну, - теперь сидят в тюрьме и ждут возмездия. ...
Москва окружена теперь тесным кольцом. Еще немного усилий - и предатели, засевшие в Кремле, разорившие страну и морящие народ голодом, будут сметены с лица русской земли. Все, кто способен носить оружие, пусть идет в добровольческую армию. Как триста лет тому назад наши предки в высоком патриотическом подъеме сумели залечить раны растерзанной родины, так и мы в дружном порыве спасем теперь нашу родину и наш народ от позора, рабства и голода"11.
Хотя в воззвании ни слова не было сказано о реставрации монархии, но, если исходить из логики заключительного абзаца, и такую возможность нельзя было исключить. Своевременное и настойчивое напоминание о событиях трехсотлетней давности, происходивших на ярославской земле, содержало более чем прозрачный намек. Смута XVII века завершилась освобождением Москвы от польско-литовских интервентов, засевших в Московском Кремле, и воцарением династии Романовых.
В 1612 году Ярославль на полгода стал местом сбора ополчения Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского, в Спасском монастыре в центре города заседал Совет всея земли, а затем именно отсюда вышло на Москву ополчение, освободившее Первопрестольную.
"Указание на героическую страницу в истории Ярославля позволяет предположить, что историческая память места учитывалась если не при замысле выступления, то уж наверняка в ходе его реализации", - невозможно оспорить современных исследователей восстания"12.
Московский Кремль очень болезненно реагировал на исторические реминисценции, чутко уловленные большевиками. Демонстративная и невиданная до той поры жестокость, проявленная большевиками при подавлении Ярославского восстания, во многом объяснялась их подсознательным и навязчивым страхом перед весьма вероятным восстановлением монархии. Власть большевиков воспринималась не только повстанцами, но и большинством россиян как "владычество хулиганов". А институт монархии по-прежнему продолжал сохранять в глазах россиян свою былую легитимность, освященную трехсотлетним историческим опытом.
Ярославль - Екатеринбург
16 июля 1918 года, когда повстанцы выдержали не только многодневный артиллерийский обстрел тяжелых орудий, но и воздушную бомбардировку центра Ярославля с борта двух аэропланов, а затем успешно отразили штурм города войсками Красной армии, - именно в этот день решилась судьба бывшего царя и его семьи.
Это было отнюдь не случайным совпадением на оси времени.
Утром 16 июля 1918 года Юрий Гузарский (1895 - 1919), бывший поручик Русской императорской армии, по приказу наркома Троцкого назначенный командующим войсками Красной армии, наступающими на Ярославль с юга, телеграфировал в Оперативный отдел Наркомата по военным делам:
"Срочно шлите тысячу горных трехдюймовых снарядов для броневиков. Отсутствие снарядов затормозило наступление. Шлите также десять пулеметов, запасных частей к ним и десять тысяч снарядов 3-дюймовых, половина шрапнель, половина гранат, а также пятьсот зажигательных и пятьсот химических снарядов"13.
По приказу Гузарского тяжелые морские орудия методично, квадрат за квадратом, расстреливали город зажигательными снарядами. Повстанцы отбили наступление. Следующая телеграмма Гузарского констатировала итог неудачного наступления по состоянию на 17 часов 16 июля 1918 года:
"Блестяще начатое наступление привело к весьма скромным результатам, так как сказались скудность технического материала и малая выдержка пехоты... Мне нужно пятьсот человек стойкой пехоты. Десять вагонов снарядов, среди них химические и зажигательные"14.
Если представить себе минувшее в его незавершенности, то можно предположить, что именно неутешительные в эмоциональном плане итоги наступления войск Красной армии, предпринятого 16 июля против ярославских повстанцев, стали тем пусковым механизмом, который запустил негативную реакцию большевистского руководства против беззащитных обитателей дома купца Ипатьева.
Какая трагическая рифма Судьбы!
В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в подвале ипатьевского дома в Екатеринбурге по постановлению Уральского областного Совета, по всей видимости, инспирированному центральной властью, были расстреляны бывший царь Николай II, императрица Александра Федоровна, наследник Алексей, дочери Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, а также их приближенные и слуги - Демидова, Харитонов, Трупп.
21 июля 1918 года восстание в Ярославле было жестоко подавлено. Древний город лежал в руинах. Так "Северная Флоренция" стала "ярославской Помпеей"15. И лишь плохая погода не позволила большевикам обстрелять Ярославль химическими снарядами, многократно увеличив число жертв среди мирного населения.
Спасение актрисы
21 июля дежурный Оперативного отдела по прямому проводу передал Гузарскому приказ:
"Не присылайте пленных в Москву, так как это загромождает путь, расстреливайте всех на месте, не разбираясь, кто он: в плен берите только для того, чтобы узнать об их силах и организациях"16.
Приказ Москвы был незамедлительно исполнен. Артистка Барковская, арестованная вместе со штабом повстанцев (куда входил ее муж - комендант штаба поручик Ботельман), рассказала, как были расстреляны эти люди:
"Допрос происходил в вагоне верстах в 3-х от города или, вернее, станции, против Карзинкинской фабрики. Допрашивали очень коротко, в начале допроса присутствовал летчик и с ним еще какой-то военный. Всех допрашивали 2 1/2 часа, всего 73 человек, из которых осталось 18 человек, из которых было 3 женщины, остальные тут же у вагона были расстреляны"17.
Среди расстрелянных был и муж артистки. Сама Валентина Николаевна была по приказу Гузарского освобождена и вместе с ним, в его личном поезде, отправилась в Москву. В Москве она была задержана и допрошена ВЧК. Ее хладнокровные и чрезвычайно взвешенные показания, данные с чувством собственного достоинства, сохранились в архиве. Дальнейшая судьба этой незаурядной женщины не известна, но факт о ее насильственной смерти нигде не зафиксирован.
Я не исключаю, что актриса в очередной раз переиграла Судьбу.
Начдив Красной армии Гузарский 14 или 15 января 1919 года был по приказу Троцкого осужден военным трибуналом и расстрелян "за невыполнение приказов командования". Впрочем, один из активных участников подавления восстания утверждал, что Гузарский поплатился за спасение Барковской: "скрыл эту контрреволюционерку, использовав при этом ценности государства"18.
- 1. Ярославское восстание. 1918 / Под общ. ред. акад. А.Н. Яковлева; Сост. Е.А. Ермолин, В.Н. Козляков. М.: МФД: Материк, 2007. С. 545 (Россия. XX век. Документы).
- 2. Сомов К.А. Дневник. 1917-1923. М.: Дмитрий Сечин, 2017. С. 191.
- 3. Ярославское восстание. 1918. С. 279.
- 4. Ленин В.И. Полное собрание сочинений: В 55 т. 5-е изд. Т. 31. Март - апрель 1917. М.: Политиздат, 1969. С. 1, 19, 151.
- 5. Нарышкина Е.А. Мои воспоминания. Под властью трех царей / вступ. статья, сост., подгот. текста, перев. и коммент. Е.В. Дружининой. 4-е изд. М.: Новое литературное обозрение, 2024. С. 441 (Россия в мемуарах).
- 6. Ярославское восстание. 1918. С. 522.
- 7. Там же. С. 114.
- 8. Там же. С. 539.
- 9. Там же. С. 588.
- 10. Там же. С. 523, 526.
- 11. Там же. С. 27-28.
- 12. Там же. С. 563.
- 13. Там же.
- 14. Там же. С. 92.
- 15. Там же. С. 602.
- 16. Там же. С. 108.
- 17. Там же. С. 145, 150-151.
- 18. Там же. С. 437, 616.
Читайте нас в Telegram
Новости о прошлом и репортажи о настоящем