Что стояло за решением Сталина провести парад на Красной площади

Константин Симонов, умевший как никто другой подбирать точные психологические маркеры к эпохе, называл Сталина человеком "великим и страшным". Впервые эта мысль прозвучала в романе "Солдатами не рождаются" (1960-1964), опубликованном на излете оттепели. Мысль была так важна для Симонова, что он использовал ее неоднократно. 6 марта 1979 года, за несколько месяцев до смерти, вновь высказал в одном из писем: "Сталин - человек великий и страшный. Так считал и считаю".

В этой формуле нет противоречия - в ней заключена вся трагическая глубина советского ХХ века.

Но сейчас идет речь не о масштабных сталинских свершениях и не о его преступлениях, которые можно попытаться рационально объяснить, но нельзя эмоционально простить. Среди противоречивых сталинских деяний один поступок стоит особняком - решение провести военный парад 7 ноября 1941 года на Красной площади.

К этому моменту Третий рейх стоял у ворот Москвы, которая жила в состоянии нарастающего смятения. По свидетельству начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковника Франца Гальдера, фюрер был непоколебим в решении сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы избавиться от их населения, "которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы".

Слухи о бегстве правительства 16 октября ("московская паника") разрушили социальный контракт. Очереди в магазинах превратились в площадки для распространения пораженческих настроений. Казалось, что столица должна пасть. Рациональное мышление говорило об этом с математической неумолимостью: захвачены врагом Украина, Белоруссия, Прибалтика, Молдавия, блокирован Ленинград, и тысячи биноклей вермахта нацелены на созерцание московских окраин. Но история России никогда не подчинялась исключительно законам формальной логики.

Генерал Павел Артемьев, командующий войсками Московского военного округа, которому было приказано командовать парадом, рискнул возразить Верховному Главнокомандующему:

"Сославшись на обстановку, я высказал сомнение в целесообразности проведения этого парада. Кроме того, участвовать в параде могла только пехота, так как артиллерийские части стояли на огневых позициях, а танков вообще не было в гарнизоне".

Сталин, чья интуиция одержала победу над профессиональным расчетом военачальника, приказал найти все и готовить парад в обстановке высочайшей секретности.

Секретность была главным условием выживания и руководства страны, и участников парада. Если немецкая авиация прорвется к центру столицы, гибель высшего руководства на трибуне Мавзолея станет вопросом минут.

Важнейшим символическим жестом стало решение Сталина расчехлить рубиновые звезды Кремля, которые месяцем ранее надежно замаскировали. Пока горят звезды над Кремлем - государство существует. Этот знак был понятен без слов.

В высшей степени профессиональный совет дал генерал армии Георгий Жуков, будущий маршал Победы: "Против авиации, которая наверняка будет действовать, необходимо усилить ПВО и подтянуть к Москве истребительную авиацию с соседних фронтов".

Сталин стоял на трибуне Мавзолея в простой шинели и фуражке. Начальник охраны предложил надеть теплую зимнюю шапку, но вождь отказался: на фронте еще не все бойцы получили зимнее обмундирование, и что они увидят, открыв газеты? Эта выразительная деталь, на первый взгляд мелкая, работала как точный психологический сигнал: Верховный Главнокомандующий разделяет тяготы с армией. Не ради парадного образа, а чтобы солдат в окопе знал: его командир не прячется от холода.

Парад совершил то, что не могла сделать ни милиция, ни сотрудники НКВД - он восстановил вертикаль государственного смысла.

Военный комендант Москвы генерал Кузьма Синилов:

"Этот парад вызвал большой восторг у всего народа. ...После парада настроение совершенно изменилось. В очереди другие разговоры, появилась уверенность".

Помощник военного коменданта полковник Николай Гребенщиков:

"7-го и в последующие дни народ стал совсем иным: веселый, смеющийся, жизнерадостный, улыбающийся, особая твердость появилась, уверенность. А до этого, прямо надо сказать, была некоторая молчаливость, а у нас это выражалось, помимо всего, в письмах. После парада был необыкновенный подъем, и эти люди убедились, что вряд ли их паршивенькие письмишки будут иметь какое-либо значение, поэтому таких писем не стало".

Полковник не погрешил против истины. С 1 по 15 ноября 1941 года пунктами военной цензуры Москвы было обработано 100% поступившей корреспонденции - 2 626 507 писем. "Из этого количества конфисковано 3214 штук и частично вычеркнут текст в 30 532 документах".

Москва военная жила трудно и голодно. "...В магазинах ничего нет. Все пусто. Хлеба нам не хватает. Карточки есть, а хлеб не получаешь. Уехать из Москвы невозможно. Обуться и одеться не во что".

После военного парада потребность в изъятии писем или вычеркивании из них текста ощутимо сократилась. "В 75% обработанных документов отмечен особый подъем настроения, вызванный выступлением т. Сталина".

Рубиновые звезды на Кремле. Звездный час Верховного.