Андрей Козлов - спаситель Арктики

Проговорили почти три часа. При этом диктофонная запись оказалась вдвое короче.

Многое из рассказанного собеседником не подлежит огласке. И это не игра в военные тайны или шпионские страсти. Речь о реальной безопасности. Персонально Андрея Владимировича, его семьи, а в конечном счете и державы, как бы пафосно фраза ни прозвучала для непосвященных...

О регалиях и новой элите

- Почему-то думал, придёте на встречу с Золотой Звездой на груди.

- А зачем? На мой взгляд, настало время наполнять форму содержанием, поэтому стараюсь лишний раз орденами или погонами не козырять.

Минувшим летом, пока шла предвыборная кампания в Думу, чаще появлялся при всех регалиях, что тоже легко объяснимо: у меня не столь хорошая узнаваемость в Калининградской области, где избирался по одномандатному округу. Да и вообще раньше особо не светился, поскольку большую часть жизни занимался работой такой... как сказать?..

- ...непубличной.

- Ну да. Поэтому в определенный момент изменил своим правилам, на этом настоял помогавший мне штаб. И все равно без повода не ходил в форме или с орденами - только по необходимости.

Считаю, это было логично и правильно.

А сейчас-то к чему? На вас произвести впечатление? Думаю, вы и так про меня всё знаете.

- Ну не всё, Андрей Владимирович. Иначе не договаривался бы об интервью...

Вот как, к примеру, вы обычно отвечаете на вопрос: "За что награды"?

- За любовь к Родине. Точка.

- Мне кажется, патриотов в России значительно больше, чем удостоенных Золотой Звезды.

- Понимаете, сейчас сложные времена...

Процитирую Евгения Поддубного. Военкора и тоже Героя России. Евгений Евгеньевич сказал фразу, которая мне очень нравится: "Мы живём в период рутинного подвига, который совершается каждый день - и на фронте, и в тылу. Где-то этот подвиг - боевой, где-то - трудовой".

- Тем не менее таких, как вы, теперь принято называть новой элитой.

- Не мыслю о себе в подобных категориях. Но могу с вами согласиться: любовь к родине присутствует повсеместно, она никуда не делась. У нас в стране всё в порядке с патриотизмом.

- Вы ушли от ответа, хочу уточнить: вас наградили закрытым указом, однако даже в нем должна быть разъясняющая формулировка.

- Мы с вами уже обсудили: почти вся моя жизнь была непубличной, вот и указ получился таким же. Жалею лишь, что не дали наградной пистолет. Говорят, в данном случае личное именное оружие не положено.

- А кто вручил вам Звезду? Это не является тайной?

- Тут точно нет ничего секретного. Награждал меня адмирал Игорь Олегович Костюков, начальник Главного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации.

- Глава военной разведки, проще говоря.

- Именно так. Церемония прошла в июне прошлого года.

- Окунули, как положено, награду в рюмку с водкой?

- Поверите, не отложилось в памяти. Наверное, неправильный я десантник, на другом сконцентрирован. В фонтанах в День ВДВ ни разу не купался, даже полученную Звезду не обмыл...

Хотя - нет, знаете, все-таки было. Вы спросили, и я вспомнил. Боевой генерал, мой непосредственный руководитель, приказал: "Давай сюда медаль". И, значит, макнул ее в водку.

Так что традицию не нарушили. Всё в порядке.

О танцах и бритье налысо

- А почему вы назвались десантником? Полагал, ваше ведомство - ФСБ.

- В "Вымпел" я перешел со временем, а на срочную службу призывался именно в Воздушно-десантные войска.

Это 1991 год. Закат Советского Союза. Начинал служить неподалеку отсюда в литовском городе Пренай, что километрах в тридцати от Каунаса. Там базировался 242-й учебный центр. Потом попал в артиллерийский полк 106-й Тульской воздушно-десантной дивизии. Уже в Ефремове.

Был командиром 2С9 "Ноны" - 120-миллиметровой дивизионно-полковой авиадесантной самоходной артиллерийско-миномётной установки. Такое у нее полное название.

В 1993-м уволился на гражданку, сначала пошёл в спецподразделение МВД России по Мурманской области, а еще через пять лет, в 1998-м, попал в Федеральную службу безопасности.

- Хотя ваша базовая профессия - строитель?

- Формально - да, но вспомните девяностые годы. Работать по специальности было уже негде. Почти ничего не строилось, зато всё активно разваливалось.

Честно говоря, в строители меня определили родители. Хотели, чтобы пошел по отцовским стопам. Батя родом из белорусской деревни, сбежал оттуда, служил на Северном флоте, трудовую карьеру начал рядовым землекопом, а в итоге стал руководителем крупной строительной организации в Заполярье.

Я родился в Брянской области, но детство и юность провел на берегу Кольского залива в посёлке с красивым названием Молочный.

- Ностальгируете по полярной ночи и прочим северным прелестям?

- Ненастье в тех краях воспринимается как норма. Проблема Мурманска не в том, что в нем холодно зимой. Куда хуже, что там и летом погода схожая. Низкое пасмурное небо и моросящие дожди... А если еще ветер дует с моря, становится совсем неуютно, какая бы температура воздуха ни была за окном.

Словом, отучился восемь классов в Молочном и отправился на Брянщину, где жила бабушка. Поступил в местный строительный техникум.

- Почему вдруг такой резкий поворот? Не из-за погоды же.

- Ну, у меня приключилось недоразумение в школе, из-за чего и уехал из поселка...

Не знаю, надо ли сейчас тот эпизод вспоминать? Столько лет прошло.

- Обязательно! Даже не сомневайтесь.

- Проблема возникла на ровном месте. Я увлекался рок-музыкой, вел школьные дискотеки, у меня был магнитофон "Орбита-106", папин подарок. Главный вопрос состоял в том, где брать свежие записи? Ради них даже пошел на бальные танцы. Руководитель кружка сказал: "Буду давать тебе классные новинки, если согласишься ходить. Понимаешь, девочек у нас много, а пацанов нет".

Тогда в моде был брейк, я подумал, что в этом тоже есть спортивная история. И согласился.

Вот из-за танцев всё и случилось. Поспорил с девушками-партнершами о том, что самое важное в жизни.

- Глубокая заявка!

- Подростковый максимализм... В таком возрасте всё всерьез, по-настоящему.

В то время я носил волосы до плеч. Одна из девчонок спросила: "Вот зачем отрастил гриву?" Я ответил, мол, это не имеет значения - ни прическа, ни одежда. Главное, что у человека внутри. Слово за слово... Она говорит: "Ну раз, по-твоему, это вторично, постригись налысо". Я возразил: "Получится, будто поддался на твою провокацию, оказался ведомым"...

Решили бросить монетку: пусть судьба решит. Помню, подкинул пятнадцать копеек, и выпала решка, а я - вот незадача! - поставил на орла.

Сдержал обещание, побрился наголо. А директор школы почему-то решила, будто сделал это в честь дня рождения... Гитлера, хотя в тот момент я и понятия не имел, когда главный фашист на свет появился.

Почему, к примеру, не из-за Ленина? Уже потом выяснил, что оба родились с интервалом в два дня...

Да и постригся я не 20-го или 22 апреля, а, если не ошибаюсь, 24-го. Но директор прицепилась, буквально взъелась на меня, хотя ни тогда, ни теперь не прослеживаю никакой логики в ее действиях.

У нас были ребята, которые плохо учились, завуч специально следила, чтобы те не прогуливали уроки. А тут приставили сразу двух учителей, и они... не пропускали меня в школу. Абсолютно дикий произвол!

Мама боролась в разных инстанциях, пробовала найти управу на директора. Но в итоге я был вынужден готовиться к выпускным экзаменам дома.

- А учились-то хорошо?

- Нормально. Тройку в аттестат поставили лишь по физике, хотя ее-то знал прекрасно. Мне же с конца апреля не давали ходить на занятия, я не мог выполнять лабораторные работы, из-за них и снижали оценку. Было обидно. Но потом все равно достойно экзамены сдал и поступил в Брянский строительный техникум.

- По сути, вас вынудили уйти из школы?

- Да, именно так. Был по-настоящему жесткий прессинг.

Цинизм ситуации заключался еще в том, что на дискотеки меня пускали: больше было некому проводить их. Магнитофон, колонки, бобины с записями музыки - всё мое. А школу посещать не разрешали, всячески препятствовали. Это же, блин, полная дичь, абсурд!

Об общаге и дедовщине

- А в комсомол вы почему не вступали?

- Сначала не особо рвался, не видел смысла в этой организации, чувствовал в ней какую-то фальшь. За мной ходили, уговаривали, чтобы написал заявление в ВЛКСМ. А потом, когда стали выгонять из школы, тут же провели комсомольское собрание и решили, что я не заслужил великой чести, решили не брать меня в светлое коммунистическое будущее. Помню, подумал: ну и ладно, невелика потеря.

Сказать по совести, никогда не был ни активистом, ни хулиганом, не числился ни среди лучших, ни среди худших. Обычный, нормальный парень. Ходил на уроки, учился. Вот и всё.

Друзей, правда, имел много. Никого не обижал, хотя и выделялся физподготовкой. В старших классах активно занимался боксом, смог выполнить норматив кандидата в мастера спорта, взяв бронзовую медаль на международном турнире памяти Емельянова в Мурманске.

До сих пор не пойму, почему так вышло с исключением из школы. Но бог всем судья. Тех людей уже нет на свете. Сейчас вспоминаю случившееся с улыбкой, как приключение, которое сделало меня тем, кем стал.

А тогда было не до смеха.

Согласитесь, не каждому приходится в восьмом классе столкнуться с такой несправедливостью. Слава богу, всё позади. Мы с родителями прошли всё вместе. Огромное им спасибо за поддержку. Как говорится, что нас не убивает, то закаляет.

Меня отправили в Брянск, поступил в техникум, поселился в общежитии, где и прожил почти четыре года. Это тоже стало серьезным испытанием.

- Сурово встретила малая родина?

- Не очень просто в четырнадцать лет оказаться одному в чужом, незнакомом городе.

- Ни одной близкой души?

- Была! И очень даже родная. В поселке Любохна, где, собственно, я и родился, жила бабушка, мой ангел-хранитель, самый любимый человек на свете. Думаю, она и сейчас присматривает за мной с небес.

Бабушка точно заслужила место в раю - знаю.

- Часто навещали ее?

- По воскресеньям. Любохна в Дятьковском районе, километрах в тридцати от областного центра.

Бабушка выдавала мне на неделю червонец. Рубль сразу тратил на обратный билет в Брянск, приходил в общагу и... с порога получал дров от старшекурсников.

- В смысле?

- Ну, есть такое выражение. Неужели не слышали?

Навешивали мне лещей, отбирали деньги, оставляя только на дорогу в Любохну.

И потом неделю я как-то выживал. Не самая простая задача...

- Но вы же кандидат в мастера спорта по боксу. Могли, наверное, постоять за себя?

- Ну да. Один против толпы...

В общежитии царили жесткие нравы. Махровая дедовщина, подобной даже в армии не встречал. Никакие спортивные разряды не сработали бы против устоявшейся системы. Поначалу ты никто и звать тебя никак. Правда, на втором курсе уже не нагибали и ничего не отнимали. Давали право на защиту.

А старшекурсники получали полную свободу и могли делать что угодно.

Если, конечно, новички раньше не ломались и проходили испытание дедовщиной.

Первый год был самым лютым. Из восьмидесяти моих однокашников, поселившихся осенью 1987-го в общаге, к весне там остались лишь четверо. Остальные свалили, разбежались, не выдержав, по съёмным квартирам.

Да, врать не буду, пережил тяжёлые месяцы, но вместе с еще тремя пацанами справился, не дал согнуть себя в бараний рог. И на старших курсах уже мы не позволяли никого обижать, отбирать деньги. Поломали эту поганую традицию.

Зато в армии, куда попал в 1991-м, я ничего не боялся. Помню, спрашивал у старослужащих: "Когда все ужасы начнутся-то?" Они отвечали: "Так уже идут в полный рост". А я и не заметил.

После общежития Брянского строительного техникума меня ничем нельзя было удивить или испугать...

О прыжках и восхождениях

- Вы изначально хотели попасть в ВДВ?

- С детства! Сколько себя помню, всегда мечтал играть на гитаре и прыгать с парашютом.

В пятнадцать лет совершил три прыжка на аэродроме ДОСААФ в Бордовичах под Брянском. Потом меня приписали к Воздушно-десантным войскам, там и проходил службу.

А вот с гитарой не случилось, хотя честно пытался научиться. Таланта, видимо, нет. С ВДВ вышло лучше.

- Много у вас на сегодня прыжков?

- Не веду подсчеты. Знаю, что более восьмисот, но точную цифру не назову. В какой-то момент стало не столь важно. Я ведь не гонюсь за рекордами. Даже так скажу: не имеет значения, что делал раньше, гораздо существеннее, что можешь сделать здесь и сейчас.

Да, когда-то много прыгал, и это было по-настоящему круто. Мне нравился момент свободного падения.

А после раскрытия парашюта интерес пропадал. Быстро скручивал парашют, укладывал его и бежал на старт, чтобы поскорее снова сесть в вертолёт.

- С какой высоты прыгали?

- Чем больше, тем лучше. Мой самый высокий прыжок - 5200 метров. Это уже с самолёта.

- Сколько обычно длится затяжной полет?

- Около сорока секунд - зависит от высоты и скорости падения. Если выполняешь в составе команды какую-то фигуру в воздухе, получается помедленнее, специально снижаешь скорость.

- С чем можно сравнить прыжок?

- Да ни с чем. Совершенно особенное состояние.

Летишь, потом раскрывается парашют, а душа остаётся там, в небе. Очень сильное впечатление.

- Когда в последний раз прыгали?

- Предпочитаю говорить "крайний". Нельзя предугадать, куда судьба выведет, как распорядится тобой. Если придётся еще прыгать, не хотелось бы, чтобы попытка оказалась последней...

А крайний мой прыжок был здесь, в Калининграде, в 2021 году. Потом уже стало не до того, а прежде являлось частью обязательной программы. Служба в частях специального назначения ФСБ подразумевает воздушно-десантную, водолазную, альпинистскую и боевую подготовку.

Зависит от специфики задач, которые приходится решать.

Вот я, например, парашютист и альпинист.

- Полюбили горы?

- Со временем это превратилось в важное дело, но не сразу. Более того, до сих пор, шутя, называю альпинизм редким сочетанием... бесполезного с неприятным.

Хотя, как известно, в каждой шутке есть только доля...

Сам туда не полез бы. Факт! Но это ведь было не детское хобби, а служба, спецназ же привык достигать поставленной цели практически любой ценой. Так нас учат.

Поэтому и от альпинизма стал получать удовольствие. Постепенно всё пошло-поехало, добился неплохих результатов, был инструктором второй категории, готовил из подчинённых настоящих скалолазов.

- На какие высоты забирались?

- Правильнее называть это восхождением. В общей сложности совершил их более ста, в техническом классе перемещались по сложным рельефам. Подтвердил первый разряд по альпинизму с превышением на кандидата в мастера спорта.

Много было покоренных пятитысячников на Кавказе. Главная вершина - Эльбрус, 5642 метра.

Впервые пошёл в горы в 1998-м, а крайний раз, как и с парашютом, - в 2021-м.

Но, знаете, что обязан подчеркнуть? Для меня уже давно важнее не куда идти, а с кем.

Хотел бы вернуть свою команду. Чтобы снова пойти с ними. На любую высоту.

О команде и спецназе

- Вижу слёзы у вас на глазах, Андрей Владимирович...

- Давайте сделаем паузу на минуту... И продолжим разговор. Взгрустнулось почему-то от воспоминаний.

- Что-то не так с вашей командой?

- Всё с ней так. Настоящие мужики! Крепкие, надежные. К сожалению, иных уже нет в живых...

Подполковник Михаил Мязников погиб в 2008-м на Северном Кавказе, накрыв собой брошенную боевиком гранату. Алексея Катериничева не стало в сентябре 2022-го при выполнении боевого задания в Херсоне.

Обоим указом президента Путина посмертно присвоили звание Героя России...

- Большая у вас была группа?

- Человек семь. Это костяк. Но не надо думать, что мы всегда ходили вместе, в связке. Могли и вдвоём отправиться куда-то. И втроём. И вчетвером. Зависело от задачи.

Сейчас постоянно рядом со мной несколько наших ребят. Один из них - Дмитрий Владимирович Коннов - возглавил созданное несколько месяцев назад министерство региональной безопасности Калининградской области. Это мой бывший ближайший партнёр по команде.

Назову еще Макса Панкова, он давно, так скажем, отошел от спецслужб. Отличный альпинист, работает лавинщиком в Красной Поляне. Квалифицированный профи, востребованный спец по изучению снежного покрова в горах.

В свое время мы через многое прошли. Есть что вспомнить.

- Это какие годы?

- Уже говорил, что в спецназ ФСБ России я пришел в 1998-м. До этого еще на срочной службе успел поучаствовать в осетино-ингушском конфликте, даже побывал в окружении.

- В буквальном смысле?

- Именно так. Начинал служить в артиллерии ВДВ, но в ноябре 1992-го нас отправили на переподготовку в Рязань и за неделю переквалифицировали в пехоту. После чего на тридцати бортах перебросили в Беслан.

Оттуда уже на технике проехали через всю Ингушетию к границе с Чечнёй, где наш полк занял круговую оборону в районе станицы Ассиновской. Нас направили для разведения сторон, а, по сути, мы оказались в кольце. Периодически вступали в боевые действия. Были и потери. Если в нас стреляли, отвечали...

Я носил звание старшего сержанта и в числе последних прикрывал отход нашей группировки в Северную Осетию. Когда вернулся из армии в Мурманск, не видел себя на гражданке. Случайно стал свидетелем, как на трассе из поселка Мурмаши в Колу ребята в чёрной форме размазывают по асфальту каких-то негодяев на джипе. Понял: вот она, работа моей мечты.

- А кто были эти ребята?

- Мурманский СОБР. Я не знал, как туда устроиться, и, недолго думая, приехал в Мурманское областное УВД. Открыл дверь, зашёл, говорю: "Здравствуйте, хочу служить у вас". Меня принял очень взрослый дядечка, хороший такой. Внимательно выслушал, спрашивает: "Ты же из Кольского района? Ну и обратился бы туда". Потом посмотрел на меня, сжалился и добавил: "Ладно, сейчас позвоню куда надо".

В тот момент создавался отряд милиции особого назначения. Со мной встретился майор Василий Бочаров. Долго стучал пальцами по столу, размышлял, брать меня или нет. Ростом я маловат - 174 сантиметра. После паузы Василий Дмитриевич сказал: "Ладно, возьму, будешь в форточки лазить".

Как в воду глядел.

- Так и было?

- Конечно. Мне потом говорили: "Ты же альпинист, вот шуруй через забор первым". Всю жизнь это меня преследовало...

В общем, попал в ОМОН, принял с ним участие в первой кампании по наведению конституционного порядка на территории Чеченской Республики. Зашел туда 6 января 1995 года. Участвовал в штурме Грозного. Затем было ещё несколько командировок на Северный Кавказ.

О медали и предательстве

- Медаль "За отвагу" когда получили?

- После первой поездки. Проводили разведывательно-поисковые мероприятия на расположенном на окраине Грозного нефтеперерабатывающем заводе и лоб в лоб столкнулись с группой боевиков, которые заливали топливо в молоковозы.

Когда такое случается впервые, трудно сразу поверить, что вот он, враг, перед тобой. Нужно решиться, чтобы выстрелить в человека, убить его. Кроме того, мы же представляли силы правопорядка и не должны были палить в кого ни попадя.

На миг возник некий ступор, понадобилось время на осознание: это реально происходит с тобой.

Боевики первыми открыли огонь, начав окучивать нас со всех сторон. Завязалась перестрелка.

Я был пулемётчиком и при попытке противника покинуть место боя с награбленным топливом уничтожил все импровизированные бензовозы и легковой автомобиль.

- Сколько их было там?

- Три грузовика и легковушка.

- Они взорвались?

- Зачем? Бензин ведь не совершал преступление. Я стрелял по кабинам. Никто не уехал.

Это было 25 февраля 1995-го. За тот бой мне и дали медаль.

Пожалуй, самое для меня ценное, что такая же награда была у моего деда Алексея Дмитриевича Козлова, ветерана Великой Отечественной. Конечно, я не мог и мечтать о чем-то подобном.

Дед воевал на Ленинградском фронте, командовал инженерно-сапёрной ротой на волховском направлении. Окончил службу капитаном. Из Берлина вернулся в родную белорусскую деревню, был председателем колхоза. К сожалению, не застал его, дед скончался в том году, в котором я родился.

У него были два ордена Красной Звезды и медаль "За отвагу". Мы их сохранили.

А отец получил медаль за освоение Черноземья. Красивая, золотая, на ней выбиты два трактора. Помню, шутил: "Неужели, батя, ты оба подбил?". Он не обижался...

Родители сейчас живут в Калининградской области. Пенсионеры. Ветераны труда. Брат Сергей тоже сюда переехал. И сестра Надя.

Однако не завершил рассказ о первой чеченской кампании. Когда мы сдавали Грозный, я во второй раз попал в окружение. Теперь уже с ОМОНом.

И пока сидели в кольце, сумел неплохо проявить себя в роли снайпера.

Винтовка досталась мне случайно: предыдущего ее хозяина тяжело контузило. Вот я и взял. Пострелял так удачно, что меня и позвали в региональный отдел спецопераций УФСБ России по Мурманской области.

Но история нашего ухода из Грозного печальна. Покажу потом фото, где у меня на лбу чёрная повязка с надписью "Нас продали".

Почти месяц мы находились в тяжелейших условиях на территории бывшей пожарной части в Заводском районе города. Погибших товарищей хоронили во дворе в ящиках из-под гранатомётов.

Воды не было, сапёрными лопатками и подручными средствами выкопали колодец глубиной двенадцать метров, но дошли только до грязной жижи. Собирали через индивидуальные перевязочные пакеты, кое-как процеживали...

Противник нас атаковал, мы не сдавались и о плене не думали. А в окружение попали из-за того, что генерал Лебедь стал вести мирные переговоры с теми, с кем и разговаривать не следовало.

С бандитами за один стол не садятся...

Потом создали совместные с чеченцами комендатуры, и нам приказали выходить. Вот тогда я и написал на повязке о предательстве, выразив отношение к происходящему.

Да и люди, надо сказать, в окружении вели себя по-разному. Кто-то не выдерживал и призывал сдаться. Из-за этого тоже начались конфликты. А когда вернулись домой, трусы и негодяи вдруг оказались в чести и почёте.

Конечно, большинство ребят были отличные, но все равно я понял: дальше служить там не смогу. Ушел сначала в СОБР, а потом получил приглашение в региональный отдел спецопераций Мурманского УФСБ.

Проверили меня, рассмотрели кандидатуру и взяли.

- А как там узнали о ваших снайперских подвигах?

- Это была известная история. Про нее в городе многие слышали.

- Ну так и читателям расскажите.

- На расстоянии шестиста метров одним выстрелом из СВД попал сразу в двух боевиков.

Первый перелезал через забор, другой стоял и ждал. Нижнему прострелил "фанеру", второму отстегнул ногу.

- А "фанера", извините, это что?

- Грудная клетка на профессиональном сленге...

Ну, как бы одним махом двух побивахом. Все это запомнили.

И другие удачные попадания были. Но не хочется сейчас про такие "злодейства" рассказывать.

О разбитых часах и захваченных заложниках

- Тогда давайте про службу в ФСБ. Вы же без раскачки сразу попали в крутые передряги.

- Весной 1998-го я уже был лейтенантом милиции. А в ФСБ предложили перейти прапорщиком, на ступеньку ниже. Проверка на офицерскую должность длилась год, на прапорщика - шесть месяцев.

Я согласился, поэтому дважды был и прапорщиком, и лейтенантом.

Первые серьезные испытания случились в начале осени 1998-го. В тот день, 5 сентября, я был дома. Мы с батей по случаю купили камбалы и утрамбовывали её в морозилку, создавали запас на зиму. Вдруг - звонок. За дверью водитель Андрей Дрозд, он потом погиб в бою. Говорит: "Братан, тревога!"

Батя спрашивает: "Может, учебная?" Отвечаю: "Точно нет, ты посмотри на его глаза". И побежал вниз, к машине.

Оказалось, на Новой Земле - ЧП. Пятеро негодяев, нарушителей воинской дисциплины, сбежали с гауптвахты, убив конвойного, захватив автомат и взяв в заложники сорок семь человек из посёлка Рогачёво. В основном детей - учеников местной школы с пятого по седьмой классы плюс нескольких учителей, каких-то случайных людей.

Бандиты потребовали самолет, чтобы лететь в Чечню. Тогда это была черная дыра, где беглецов никто не сумел бы найти. Угрожая расстрелом заложников, они заставили командира местного гарнизона выдать им дополнительное оружие и боеприпасы. Получили автоматы, пистолеты, несколько канистр с бензином.

Наша группа оперативно загрузилась в прилетевший из Питера Ан-12. Часть команды переоделась в лётную форму, изображая из себя авиатехников, членов экипажа.

Остальные ребята после приземления на Новой Земле на ходу десантировались из самолета.

- И вы?

- Так точно.

В Рогачёво длинная взлётно-посадочная полоса, рассчитанная на стратегические бомбардировщики с ядерными боеприпасами. Ан-12 специально доехал до конца ВПП, развернулся, открыл рампу, и мы стали выпрыгивать, чтобы террористы ничего не заподозрили и не заметили.

- Какая скорость у самолета была в тот момент?

- Никто не замерял, но, думаю, километров шестьдесят в час, не меньше. Я даже модные Casio разбил при прыжке на полосу. Впрочем, это мелочи.

Бандиты раздали канистры детям и другим заложникам, под их прикрытием переместились из вахтовки в самолёт. Предупредили: "При попытке штурма подожжём всё".

Начались переговоры. Это была важнейшая часть. В контакт с преступниками вступили Игорь Кондаков и Сергей Шарапов. Пользуюсь случаем, чтобы назвать фамилии высоких профессионалов, сумевших убедить вооруженных ублюдков отказаться от части намерений, отпустить сначала детей, потом и гражданских.

Когда на борту не осталось заложников, а часть бандитов удалось хитростью выманить на территорию поселка, настал наш черед. Двумя группами мы осуществили штурм самолёта и захват террористов.

По-прежнему не могу рассказывать детали, иначе раскрою определенные тайны, но в первую очередь всё здорово сделала именно команда переговорщиков. А мы выполнили обычную работу, к которой готовились. Да, всего не предусмотришь, не обошлось без доли импровизации, но нам был полностью понятен характер и порядок действий, позволивший решить поставленную задачу.

- Сколько вас было в группе захвата?

- На территории военного городка человек восемь. И в самолёте двое парней, залегендированных под экипаж. Я с ребятами работал по трем террористам, которые поехали в гарнизон. Одного смертельно ранили, двоих задержали. Их потом судили. Дальнейшей судьбой не интересовался.

Вот, собственно, и всё.

- Позже встречались с освобожденными заложниками?

- Тогда было не до объятий и поцелуев. Зашли в гарнизонную столовую, перекусили на скорую руку... Нас, правда, попытались угостить водкой, налили по рюмке. Мы вежливо отказались. Во-первых, спортсмены, во-вторых, спецназовцы. Конечно, спиртное нам не чуждо, но не в такой же обстановке распивать?

Поблагодарили и откланялись. Прыгнули в самолет и - на базу.

А уже здесь, в Калининградской области, недавно я случайно познакомился с сотрудницей ФСБ. Не буду называть фамилию. Разговорились, и выяснилось, что она училась в рогачевской школе, жила в 1998 году в посёлке, хотя в число заложников и не попадала. Тем не менее живой свидетель событий.

О "Вепре" и угрозе ядерного взрыва

- У того памятного сентября была и вторая глава.

- Да, через неделю мы прибыли на базу атомных подводных лодок в Гаджиево, где планировалось проведение учений по освобождению захваченной террористами подлодки.

Помню, встречавший нас старпом сказал: "Хорошие вы ребята, но занимаетесь ерундой. Такую махину взять на абордаж нельзя".

Пять часов спустя "Вепрь" оказался в руках реального, а не условного террориста, и наша группа уже начала отрабатывать на соседнем "Гепарде" действия по проникновению в лодку и уничтожению преступника.

- Что же произошло на этом "Вепре"?

- Матрос Кузьминых убил на причале часового, завладел его оружием, поднялся на борт и расстрелял всех, кто там был. А это ещё семь человек.

- Что он хотел?

- Да ничего. С командой не поладил. Сергей Шарапов, непосредственный участник переговоров, потом пересказывал диалог между террористом и командующим Северным флотом. Адмирал спросил: "Что хочешь, солдат?" Тот отвечает: "Я не солдат, а матрос. Спать хочу".

От священника отказался. От разговора с матерью - тоже. Сразу поставил ультиматум: "Попробуете привезти, всё взорву".

Забаррикадировался на верхней палубе торпедного отсека, завесил тряпками видеокамеры, дававшие картинку на центральный пост, и лёг отдыхать. Через час вышел на связь и продолжил разговор, как ни в чем не бывало. Рядом с ним в отсеке всё это время находились тела двух матросов, которых он перед этим убил.

- Псих?

- Вероятно. Нормальный молодой человек не стал бы без видимой причины расстреливать сослуживцев. Кузьминых явно был не в себе в тот момент, хотя выглядел и говорил совершенно спокойно. И требований не выдвигал. Сложил костры из регенеративных патронов вдоль торпед, подготовив себе индивидуальный дыхательный аппарат на случай, если бы его вдруг решили отключить при помощи средства пожаротушения, так называемого ЛОХа - лодочного огнетушителя химического.

Всерьез подготовился к осаде и успел бы поджечь патроны, что гарантировало мгновенный пожар.

- И тогда?

- Боекомплект на лодке стопроцентно сдетонировал бы, а это привело бы к страшной трагедии не только для Мурманской области, но и всей Северной Европы. Как минимум.

- В "Вепре" находились ядерные заряды?

- Даже сейчас не могу раскрывать количество и типы боеприпасов, используемых в лодке, но, поверьте, если бы рвануло, пострадали бы многие, катастрофа была бы куда круче чернобыльской.

А рядом ведь стояла еще одна такая же атомная подлодка...

В общем, как ни крути, задача, которую должен был решить Сергей Шарапов, вступивший в переговоры с мятежным матросом, выглядела крайне сложной. Непосредственные решения принимал командир нашего подразделения Юрий Мясоедов, важную роль играл Леонид Сердюков. Он должен был руководить учениями, а тут взял на себя миссию по координации и наведению порядка на месте ЧП.

- Вы когда прибыли на место?

- Ночью 11 сентября, сразу, как узнали. Примерно через час после захвата лодки.

Сначала думали: тревога учебная, потом я увидел на пирсе убитого матроса и всё понял. К тому времени уже хорошо отличал живых людей от мертвых.

Начали реагировать мгновенно, получали указания от командиров, руководителей подразделений. Всё было чётко и понятно. Каждый выполнял свою задачу. Правда, патронов у нас не было: мы ведь ехали на учения, а на подобных объектах нельзя проводить занятия с боеприпасами. Такой вот парадокс.

Но всегда найдётся хороший человек, который нарушит правила. Нашего героя звали Денис Давыдов.

- Гусар?

- Тезка и однофамилец. Денис уже не служит в органах, могу раскрыть его личность. Он всегда говорил: "Как можно куда-то отправляться порожняком? Зачем тогда пистолет?" Всё время спорил с руководством. У него постоянно были с собой припасенные патроны. И он поделился с нами, когда мы пошли в лодку. Со мной и Димой Конновым, нынешним калининградским министром безопасности. Мы действовали вместе, в паре.

У него в пистолете - один патрон. И у меня - один.

Предварительно потренировались на "Гепарде", чтобы проникнуть внутрь. Самое сложное было открыть люк прочного корпуса, там нужны специальные ключи и сноровка. Задача оказалась сложная, но нам сказали: "Служите в спецназе, вот и решайте". В общем, мы взяли ключ и готовые к бою спустились под лёгкий корпус подлодки, подошли к люку и уже хотели открывать, как услышали: террорист блокирует его с другой стороны. Если бы на несколько секунд раньше начали действовать, наверняка получили бы от Кузьминых очередь из автомата. Он не церемонился бы, а мы с двумя патронами вряд ли сумели бы противостоять ему.

И не разговаривал бы я с вами сейчас...

О страхе и проверке на вшивость

- Что было дальше?

- Опять переговоры, попытки выманить захватчика из отсека...

Долго это продолжалось, но к концу суток 11 сентября противник был уничтожен.

- Кем?

- Нашей группой. Непосредственно в штурме я не участвовал. Получил снайперскую винтовку, которую начальник отдела привёз вместе с боеприпасами, и занял позицию на пирсе, контролировал, чтобы террорист не покинул лодку. Этого и не произошло. Часть деталей операции до сих пор засекречена, главное, что врага физически нейтрализовали, и больше никто не пострадал.

Тогда я не сделал ни одного выстрела. Но значение события переоценить трудно. Для всей страны.

Первый в истории захват атомной подлодки, в результате чего мог случиться ядерный апокалипсис.

И успешное освобождение.

- Помните свои ощущения?

- Поймал себя на мысли: "Боже, какие же мы крутые!" Нечто нереальное, будто не с нами происходит. За одну неделю сначала самолёт, потом "Вепрь".

- Вас как-то поощрили?

- Похлопали меня по плечу и выписали премию в размере десяти минимальных окладов. Кто-то получил восемь окладов, другие - шесть. Мы сложили всю сумму, и... за одну ночь она закончилась.

- А говорили, что не пьете.

- Да разве же это питье? Так, на дискотеке в ночном клубе чуть повеселились...

Если же отвечать серьезно, всегда повторяю: у меня лучшая в мире работа.

Перед вами счастливый человек, который каждый день с желанием ходил на службу.

- И никакого чувства страха? Не поверю.

- А смысл бояться? Да, любой из нас думает о спасении собственной жизни. Но можно ведь бежать вперёд, чтобы добраться до противника и победить. Если пятишься назад, не сумеешь даже полноценно защититься. Трусость никого не спасала от смерти, она лишь мешает бороться.

Убивает страх, а не пуля. Та ставит неудовлетворительную оценку пытавшемуся сохранить свою шкуру, но потерявшему честь.

Таким мы не подаём руки и забываем, как их звали.

Для меня первое, с чего начинается отношение к человеку, - трус он или нет. Это видно сразу.

- Как?

- По поведению. Люди, которые боятся чего-то, много говорят, истерят, ищут причины, почему не могут выполнить задание. То ветер сильный, то волна высокая, то кочки, то ямки... Всё становится понятно.

Тех, у кого с духом всё нормально, тоже видно. Они не рассказывают, как будут делать, молча готовятся, а потом идут и решают. Всё.

- Многие не выдерживают проверку на вшивость?

- Горы - очень показательное испытание. Там первый шаг - уже борьба. И так - весь маршрут.

Пока не дойдешь до конца, не свернёшь в хорошую жизнь.

- А парашют?

- Дешёвый адреналин. Сел в самолет, взлетел, прыгнул, получил удовольствие - и всё. Вот горы - это другое. Есть где воспитывать характер. Ни шагу назад. Иначе ты кто? Трус, слабак, не выполнивший задачу.

- У вас три ордена Мужества. Когда получили первый?

- В 2000-м за разведывательно-поисковое мероприятие в горной части Чечни. Встретились с группой противника, завязался бой, в котором погибли два Андрея - Дрозд и Николаев.

Им тоже дали ордена Мужества. Посмертно...

- Второй?

- Это уже 2005-й. Снова горы, но в Ингушетии. Выходили на базу, где прятался Басаев, перед тем провели мероприятие по захвату боевика. Тогда я подорвался на противопехотной мине.

Но орден дали не за это, а за уничтожение четверых террористов.

- Сколько у вас ранений?

- Серьёзных - два. Плюс легкие и всякие контузии, их не считал.

- Третий орден?

- За отражение в августе 2024-го нашей разведгруппой атаки мотопехоты противника на населённые пункты Журавлёвка и Нехотеевка в Белгородской области.

- Вы как-то сказали в интервью, что не желаете своим детям такой же судьбы, как ваша.

- Не только своим. Не хочу, чтобы любых детей коснулась война, а, став взрослыми, они участвовали в ней.

Изображать войну красивой, причёсывать ее и романтизировать способен лишь настоящий мерзавец.

Война - смерть, грязь и кровь. Нет в ней совершенно ничего хорошего.

- Фильмы о Великой Отечественной смотрите?

- В детстве не пропускал ни одного, а сейчас - нет, не смотрю. В современном кино сплошная фальшь.

Поверьте, менее всего хотят войны именно солдаты. Тут даже обсуждать нечего.

- О чем жалеете?

- Тоже бессмысленное занятие. Да, выводы из случившегося делать необходимо, но глупо сокрушаться о том, что нельзя изменить.

Ошибаться можно - врать нет. Особенно самому себе...

Калининград - Москва