издается с 1879Купить журнал

Петербургские тайны Александра Блока

Путешествие по городским адресам и трагическим романам часового души

"Я очень верю в себя, - открыл в одном из писем тайну своей жизни поэт Александр Блок, - я ощущаю в себе какую-то здоровую цельность и способность, и умение быть человеком - вольным, независимым и честным... Душа моя - часовой несменяемый, она сторожит своё и не покидает поста..."

П. Борисов. Александр Блок. 1990 год.

Александр Красавин/РИА Новости

П. Борисов. Александр Блок. 1990 год.

Это признание поэта одному из самых близких ему людей - дорогого стоит. Ведь Блок лишь в стихах был откровенен, открыт "до донышка". А в жизни, в любви, в отношениях с людьми, в низменном, как считал, быту, отличался скорее закрытостью и скрытностью. Может, потому его и окружали мистические тайны, туманные недоговоренности, загадочные намеки. При жизни окружали и, представьте - после смерти. От рождения и до кончины!

Разве не тайна, например, почему мемориальная доска на университетском доме, где он родился, обращена "лицом" своим не на набережную Петербурга, а во двор? Доску открыли в 1974 году, ее, стоя в кузове грузовика, прибивал к стене мой товарищ по газетной юности, а ныне профессор филологии Михаил Отрадин. Позже узнал: доску запретил вешать на фасад бывшего Ректорского дома, выходящий к просторной Неве, обком партии. Невероятно, не правда ли? Не заслужил, дескать, Блок такой чести у спесивых партийных властей.

И не тайной ли была причина смерти поэта в 1921 году, всплывшая лишь в 1995-м, когда "открыли" протоколы заседаний Политбюро. Ведь поэта, умершего от "воспаления сердца", как называли эндокардит, могла спасти медицина Запада, но волокита партийных властей, когда Ленин, Троцкий, Зиновьев, Каменев, Молотов и Луначарский дважды не смогли договориться о его отъезде, поставила точку в такой короткой жизни гения.

Это лишь две тайны поэта. Остальные и сегодня берегут уцелевшие до наших дней 11 домов его Петербурга. Может, все они и сохранились для того, чтобы "рассказать" нам о нем, чтобы остаться памятниками каждому дню его жизни.

На руках у матери. 1883 год.

Александр - сын Александры и Александра (1880-1883 годы - Университетская наб., 7-9)

Блок родился в час шумной молодежной вечеринки в горящем всеми огнями Ректорском доме, тогда - казенном жилье его деда, профессора-ботаника и одновременно ректора университета Андрея Николаевича Бекетова. "Бея среброгривого", как звали его за седую шевелюру. Гостей к четырем дочерям Бекетова собиралась тьма, а Александра, мать поэта, третья дочь ботаника, которую по-домашнему звали и Ася, и Аля, была не просто самой оригинальной, но - "всеобщей любимицей". Тройки у подъезда, танцы, шарады и буриме, музицирование, романсы под гитару и вспыхивающие "амуры" - "разношерстные молодые люди - и кудлатые студенты, и военные".

Мемориальная доска по адресу С.-Петербург. Университетская наб., 7-9.

Вот в один из таких "шумно-беспечных вечеров" Аля и почувствовала приближение родов.

"Веселившаяся молодежь, - пишет биограф Блока, - и не подозревала о том, что происходило рядом, за стеной. К утру родился мальчик". Не просто будущий великий поэт, но, как доказано ныне, родственник Пушкина: Блок, по отцу, был в свойстве с ним, ибо племянник прадеда его, Иван, женился на Надежде Веймарн - праправнучке Абрама Ганнибала.

Отец Александр Львович Блок. Фото: РИА Новости

"По отцу" - значит по Александру Львовичу Блоку, юристу, философу, приват-доценту Варшавского университета, который почти в одночасье сумел очаровать чуть ли не весь Петербург. В высоколобом салоне Философовой, например, на него, красавца-ученого, знатока европейских языков, "демоническую натуру", едва ли не молились. Сам Достоевский, говорят, сравнивал его с Байроном и собирался сделать героем одного из своих романов. Но через год, когда он с молодой женой Сашенькой Бекетовой приехал из Варшавы защищаться на магистра, открылось: этот "Байрон" с "признаками гения" не только тиранит жену, держит ее из патологической скупости впроголодь, но и попросту бьет...

Невероятно! Реально "распускал руки" за то, что она не любит Шумана, что плохо спела романс под аккомпанемент мужа, или не так переписала главу его диссертации.

"Жили мы скромно, - вспоминала на старости лет тетка поэта. - Держали кухарку, горничную, зимой еще так называемого "кухонного мужика" для ношения дров и разных посылок; для стирки и глажения брали поденщицу, а в Ректорском доме был еще особый швейцар, без которого нельзя было обойтись".

Мать Александра Андреевна Бекетова. Фото: РИА Новости

Этот "особый швейцар", по-видимому, и не пускал потом в дом "ломившегося" к собственной жене отца поэта. Ему было "отказано от дома", после того, что увидел хозяин дома. "Среброгривый" Бекетов, услышав как-то "непонятную возню" на втором этаже, бросился наверх и, увидев, в чем дело, крикнул зятю: "Вон отсюда!" Тот мгновенно ушел, сказав, правда, при этом: "Я не знал, что вы дома..." Но с того дня отлученный от дома и стал часами, во всякую погоду, топтаться под окнами жены в университетском дворе, чем немилосердно терзал ее. "Она заболела от горя, плакала, томилась и должна была прекратить кормление ребенка, потому что у нее испортилось молоко".

Но "Среброгривый" был тверд, и отец поэта навсегда уехал в Варшаву. Он переписывался потом с сыном, посылал деньги (на свадьбу поэта, к примеру, прислал 1000 рублей!) и поздравлял с публикациями (хотя и предлагал сыну выбрать какой-нибудь псевдоним, ибо неудобно было ему, старому профессору, что его порой считали автором стихов "о какой-то "Прекрасной Даме"). А когда умер, то Блок, поехав на похороны его, написал матери: "Из всего, что я здесь вижу... для меня выясняется внутреннее обличье отца. Всё свидетельствует о благородстве и высоте его духа... и исключительной крупности натуры".

Александр Блок. Фото: РИА Новости

Но признался: когда вместе с полицией они вошли в убогое по бедности жилище покойника, то в тюфяке постели обнаружили вдруг "целую калифорнию" - свыше 80 тысяч рублей серебром, золотом, облигациями.

На эти деньги поэт "выкупит в собственность" подмосковное Шахматово и еще 4 тысячи истратит на ремонт его. Правда, случится это в 1909-м, когда он будет уже известным поэтом.

А. Блок, Л. Менделеева-Блок, А. Кублицкая-Пиоттух. Фото: РИА Новости

Впрочем, главную тайну этого дома можно назвать именем "Любовь". Я говорю о Любочке Менделеевой, жене поэта. Поразительно, но Бибу, как звали Блока в семье, "познакомили" с ней, когда ему было три года и, представьте, в этом доме. Его "Прекрасная Дама" так же жила с родителями при университете, и было ей от роду и того меньше - только два года. Он даже подарил ей букет ночных фиалок, который она едва не сжевала.

А вот как случился роман между ними, я расскажу у следующего дома поэта.

С.-Петербург. Петроградская наб., 44/24/2. Фото: Святослав Акимов

Любочка (1889-1906 годы - Петроградская наб., 44/24/2)

Офицерский дом - знаменитые Гренадерские казармы, где Блок проживет 17 лет. Запомните адрес, так долго он нигде больше не жил.

Тут, в казармах, квартировал его отчим, второй муж его матери - гвардейский поручик Франц Кублицкий-Пиоттух, который дослужится до генерал-лейтенанта. Мать поэта, искренне считавшая, что усатый гвардеец заменит Саше отца, ошиблась - муж оказался равнодушен к ребенку, и это стало для нее, как напишет ее сестра, "катастрофой". И катастрофой едва не окончится здесь жизнь самого Блока: он будет готов умереть по первому слову любимой и даже записку приготовит...

Андрей Белый.

"Две незабвенных комнаты, - так опишет отведенную Блоку половину квартиры Сергей Городецкий, поэт. - Я их помню наизусть. Первая длинная, узкая, со старинным диваном, с высоким окном; аккуратный письменный стол, полка с книгами и на ней всегда гиацинт... Ощущение чистоты и молитвенности, как в церкви". А про "оцепеневшее" кресло у окна кабинета вспомнит Андрей Белый, ибо в нем, забравшись с ногами, любила сидеть, "собираясь в комочек", Люба, уже жена Блока и пока еще тайная любовь Белого.

Из этого дома Блок ходил в "страшно плебейскую", самую дешевую из классических гимназий Введенскую гимназию, где с грехом пополам выдержал экзамены на аттестат (двойка по устной математике, тройки по письменным переводам). Здесь же, как и Пушкин, еще гимназистом, познал "науку страсти нежной" - влюбился в женщину, которая была старше его на двадцать лет, в Ксению Садовскую, мать, вообразите, троих уже детей. Объяснения, встречи, поцелуи. Звал ее "Моя лучезарная звезда" и подписывался: "Твой навсегда!". Здесь выпускал рукописный журнал "Вестник", где печатались его двоюродные братья, тетка, бабушка и даже "Бей среброгривый", который жил уже отдельно. Тут мнил себя еще актером, даже псевдоним придумал "Борский", когда вышел на сцену в открытом спектакле одного профессионального театра.

Наконец, отсюда ходил на демонстрации рабочих в 1905-м, где ему доверяли нести красное знамя, и сюда привел жену, не без труда "завоеванную им" Любу Менделееву.

Первая искра пробежала между ними в Шахматове, где оба играли в любительской постановке "Гамлета"; имения Бекетовых и Менделеевых были в 7 километрах друг от друга. Ей нравились его стихи, она даже сказала ему, что он "поэт не меньше Фета". Но в вопросах любви она, пишет, была "дура дурой", хотя он то волновал ее каким-то странным "мужским уже взглядом", а то, напротив, побывав с матерью в Париже, она со стыдом вспоминала "свою влюбленность в этого фата с рыбьим темпераментом и глазами".

Любовь Менделеева в роли Офелии в спектакле "Гамлет". Александр Блок в образе Гамлета. 1898 год. Фото: РИА Новости

Решительное объяснение, то самое, когда Блок как бы встал на пороге смерти, состоялось 7 ноября 1902 года. В Дворянском собрании, на "курсовом вечере" Любы. Там она с двумя подругами забралась на хоры, сидела "на уже сбитых в беспорядке стульях" рядом с винтовой лестницей, зная почему-то, что сейчас на ней покажется Блок. Позже и он признается, что сразу же стал подниматься на хоры, хотя прежде Люба никогда не бывала там. Винтовая чугунная лестница цела и сегодня. По ней поднимался Блок с колотящимся сердцем и с предсмертной запиской в кармане. По лицу его Люба поняла - сегодня... Часа в два он спросил ее, не хочет ли она домой. Она как-то сразу согласилась, но когда надевала свою красную ротонду, ее била сумасшедшая дрожь.

Была морозная, снежная ночь. Когда подошли к Фонтанке, Блок сказал, что любит ее, что его судьба - в ее ответе. "Я отвечала, - пишет она, - что теперь уже поздно, что я уже не люблю, что долго ждала его слов. Блок продолжал говорить как-то мимо моего ответа, и я его слушала... потом приняла его любовь". Странно, но она больше ни слова ни прибавит к этому, может, главному моменту своей жизни.

Любовь Менделеева и Александр Блок. Фото: РИА Новости

Что же случилось по пути? Загадка, тайна. Известно только, что он, вынув из кармана сложенный листок и, отдавая его, сказал, что если б не ответ ее, то уже утром его не было бы в живых. "В моей смерти прошу никого не винить, - говорилось в записке. - Причины ее вполне "отвлеченны" и ничего общего с "человеческими" отношениями не имеют... Поэт Александр Блок".

Потом, у Моховой, он, взяв сани, повез ее домой. "Литературно, зная, так вычитала где-то в романе, я повернулась к нему и приблизила губы к его губам. Тут было пустое мое любопытство, но морозные поцелуи, ничему не научив, сковали наши жизни. Думаете, началось счастье?.."

Нет, не думаем, не думаем, ибо давно прочли о Блоке всё, что можно. Но о том, что же все-таки началось в их отношениях, об этом - в следующей главе.

С.-Петербург. Ул. Лахтинская, 3. Фото: Святослав Акимов

Бумажные дамы (1906-1907 годы - ул. Лахтинская, 3)

Здесь, на пятом этаже была первая "своя" квартира Блоков. Проживут тут меньше года, но именно эта квартира станет чуть не последним общим домом этой "сказочной пары", как еще недавно величали Блока и Любу.

Чуковский подсчитал: Блок посвятил Любе - "Прекрасной Даме" - 687 стихов. Но семейные отношения их едва ли не сразу же оказались отнюдь не прекрасными. "Она несомненно его любит, но ее "вечная женственность"... чисто внешняя, - злоязычно запишет тетка поэта. - Лень, своенравие, упрямство, неласковость... я боюсь даже сказать: уж не пошлость ли все эти "хочу", "вот еще" и "сладкие пирожки".

Блоки переедут на Лахтинскую, когда закончится долгий роман Любы и друга Блока - Андрея Белого, роман, который едва не кончился самоубийством последнего (он хотел утопиться в Неве) и даже дуэлью друзей-соперников. "Картонной куклой", - разочарованно назовет Любу через годы Андрей Белый. А она скажет о нем почти равнодушно: "Он все такой же сумасшедший?" Но жизнь уже здесь станет для обоих, по словам Любы, как бы "передышкой". И у обоих, вообразите, грянут здесь новые романы...

Наследие поэта. Фото: РИА Новости

За Любой станет ухаживать друг Блока - поэт Георгий Чулков. "Мой партнер, первая моя фантастическая "измена", - вспомнит она в мемуарах. - О, всё было, и слезы, и театральный мой приход к его жене, и сцена а la Dostoievsky... Мы безудержно летели в общем хороводе: "бег саней", "медвежья полость", "догоревшие хрустали", какой-то излюбленный всеми нами ресторанчик на островах с вульгарными "отдельными кабинетами" (это-то и было заманчиво!) и легкость, легкость, легкость..."

Нина Берберова спустя десятилетия скажет, например, о цене этой "легкости", о том, что Люба и Чулков стали любовниками "в ночь смерти Менделеева", великого отца Любы. В 1928-м, на вечере памяти Сологуба в Ленинграде, Чулков случайно столкнется с Любовью Дмитриевной, и она напомнит ему: "21 год тому назад, в этот самый день, мы ехали с вами ночью мимо дома моего отца, когда он умирал..." Напомнит и заплачет...

Л. Бахчев. Поэты революции. Александр Блок и Владимир Маяковский. Фото: Михаил Кулешов/РИА Новости

А для Блока "передышкой" станет роман с Натальей Волоховой - его "Снежной маской" - черноволосой, стройной, всегда в темных платьях актрисой, с "крылатыми, - по его выражению, - глазами". Началось всё с "Балаганчика", его пьесы, которую в театре Комиссаржевской поставил Мейерхольд. Вот тогда поэт и стал пропадать в театральных уборных актрис, а с Волоховой или гулять после репетиций по улицам, или же уноситься на лихачах в метельную даль.

  • Вновь оснеженные колонны,
  • Елагин мост и два огня.
  • И голос женщины влюбленный.
  • И хруст песка, и храп коня...

А после премьеры на квартире актрисы Ивановой все они устроили знаменитый "Вечер бумажных дам", когда все женщины нарядились в платья из цветной гофрированной бумаги. Сказочная, пишут, была ночь: розовый диван, камин, шкура белого медведя, танцы, вино "в длинных стаканах", полумаски на шуршащих бумажными нарядами женщинах. Бумажные дамы и какие-то, пардон, бумажные романы: театральные - в прямом и переносном смысле. Но все закончится по законам жанра реальной трагедией. Просто после одного из романов Любы с актером ее же театра Константином Давидовским у нее родится сын. Она напишет о случившейся любви высокопарно, выспренне, может, на октаву выше, чем это можно вынести, и назовет этот роман "лучшим", что было в ее жизни.

Наталья Волохова.

Ахматова, прочитав ее воспоминания, усмехнется: "Ей, - скажет, - надо было только промолчать, чтобы остаться женой великого человека". Увы, увы, расплата настанет незамедлительно.

Блок, как известно, принял этого, не своего ребенка. Успокаивал жену, ждал часа его рождения, выбрал имя ему - Дмитрий, в честь Менделеева. Но мальчик через 8 дней умер. И лицо Блока, пишут, стало из светлого "испуганно-изумленным". А тетка поэта прямо скажет про умершего младенца: "Мне жаль его, потому что Любе его мало жаль. Неужели она встряхнется, как кошка, и пойдет дальше по-старому?.." Что ж, встряхнулась и пошла...

Да, сцена мстила Любе, но ведь рикошетом - и Блоку. Ведь среди влюбленных в него женщин, среди тех, кто караулил его у дома, кто даже тайно обцеловывал медную ручку его квартиры, среди этих тоже по сути "бумажных дам" у него будут еще три крупных романа. И все - с актрисами.

С.-Петербург. Мал. Монетная ул., 9/21. Фото: Святослав Акимов

Кармен (1910-1912 годы - Мал. Монетная ул., 9/21)

Это единственный дом, где легко можно найти окно кабинета поэта. Оно на последнем этаже, почти одно полукруглое - в самом центре фасада.

Блок и Люба переехали сюда в августе 1910 года. "Светлая, как фонарик, вся белая квартирка", - напишет Зинаида Гиппиус. "У окна - письменный стол, лампа под гофрированным абажуром", - подчеркнет Грааль Арельский, знакомый поэт. "На столе был такой порядок, - добавит Корней Чуковский, - что хотелось немного намусорить..." "Мебель красного дерева, два книжных шкапа. Один с отдернутыми занавесками - набит книгами. Стекла другого затянуты зеленым шелком. В нем бутылки вина "Нюи" елисеевского разлива N22", - пишет уже Георгий Иванов, поэт, появившийся здесь еще кадетом.

Глазастым оказался кадет: только он заметил, что, работая, Блок раз за разом наливал себе вина... залпом выпивал его и опять садился за стол. "Без этого, - пишет Иванов, - не мог работать..."

Экспонаты частной коллекции, посвященной поэту. Фото: РИА Новости

Не знаю, можно ли верить этим словам, но известно - Блок пил. Позже даже признавался, что по ночам обходит все рестораны на Невском, в каждом выпивает у буфета, а утром просыпается где-нибудь в номерах. Пил от тоски, пил из-за женщин. Его тянуло к "женщинам Достоевского". "Что пред ними бледные девушки Тургенева, великие женщины Толстого? - убеждал он однажды друзей. - Всех их затмевает Настасья Филипповна или даже та же Грушенька... Их, как и жизнь, нельзя загадать наперед. Вот почему так губительны встречи с ними..." "Близость с женщиной для Блока с гимназических лет, - напишет Любовь Дмитриевна, - это платная любовь и неизбежные результаты - болезнь. Слава Богу, что еще... в молодости - болезнь не роковая... Не боготворимая любовница вводила его в жизнь, а случайная, безличная, купленная... Даже при значительнейшей его встрече... было так, и только ослепительная, солнечная жизнерадостность Кармен победила все травмы, и только с ней узнал Блок желанный синтез и той, и другой любви".

Любовь Андреева-Дельмас в роли Кармен.

Кармен - это Любовь Андреева-Дельмас, певица и актриса, которую мать Блока назовет одним словом - "стихийная", а сам поэт скажет, что она не женщина, а - "влекущая колдунья". Ей было 30 лет, она была замужем за певцом Андреевым, но псевдоним Дельмас (это, кстати, фамилия ее матери, француженки) вынуждена была взять из-за оперной певицы Андреевой - однофамилицы. Была знаменита, выступала даже с Шаляпиным, но главной ролью ее была партия Кармен в одноименной опере.

Это, наверное, был самый громкий роман давно разочарованного в женщинах поэта. Он снова чувствовал себя молодым, а их обмен записками, даже когда они сидели на концертах рядом, напоминает по яркости просто стенограмму чувств и... чувства. Удивительно, но записки эти сохранились - действительно ведь стенограмма!

Андреева-Дельмас, его Кармен, намного переживет Блока. Но, боже мой, стоило поэту уйти из ее жизни, как все дальнейшие ее достижения зазвучали и бытово, и как-то скучно: педагог сольного пения в музучилище при консерватории, затем ассистент кафедры консерватории, а в 1940-м даже доцент.

Что всё это, подумалось, рядом с тремя словами Блока: "Ее плечи бессмертны"? Ведь это он их сделал такими! Что всё это рядом с короткой его записью, сделанной в мае 1917 года? "Сколько у меня было счастья ("счастья", да) с этой женщиной. Слов от нее почти не останется. Останется эта груда... сухих цветов, роз, верб, каких-то больших лепестков и листьев... Шпильки, ленты, цветы, слова..."

А. Блок. "Двенадцать". Фото: РИА Новости

После "Двенадцати" (1912-1921 годы - ул. Декабристов, 57/24/9)

Поэму "Двенадцать", которая, как считается, и убила поэта, Блок написал в этом, последнем своем доме. Но здесь же и уничтожил последние сохранившиеся экземпляры ее. Помните, он писал, что всегда останется "вольным, независимым и честным", что именно эти качества он сторожит в себе, как часовой. Так вот, рискну сказать: и создавая "Двенадцать", и уничтожая эту поэму, он равно был и вольным, и независимым, и честным.

"Сегодня я - гений!" - сказал себе, закончив поэму. А незадолго до смерти, в этом же доме, бредил, как пишет Георгий Иванов, об одном: все ли экземпляры "Двенадцати" уничтожены? "Люба, хорошенько поищи, и сожги, всё сожги". И вспомнив вдруг об экземпляре, посланном Брюсову, кричал: "Я заставлю его отдать, я убью его..."

Поразительно, но Фадеев, глава Союза писателей СССР, через десятилетия, в начале 1950-х будет грозить ему, давно мертвому: "Если бы Блок не написал "Двенадцать", мы бы его вычеркнули из истории советской литературы". Так будут "любить" поэта красные. Но ведь и белые за ту же поэму не только отвернутся от него - будут грозить убийством. Сам Колчак, ныне любимец публики, почти кумир, пообещал когда-то: если возьмем Петроград, то сразу повесим Горького и Блока...

Блока, как раз за его "Двенадцать"! Это - факт!

Б. Старичков. Александр Блок. Фото: РИА Новости

Девять лет прожил Блок в этом доме и, кстати, опять, как в молодости, соединившись здесь с матерью. Отсюда руководил Большим драматическим театром, куда был назначен новой властью управляющим, и отсюда же ходил, обязанный той же властью, разгружать баржи на промерзшей Неве и на прочие общественные работы. О многом мог бы рассказать здесь. Как однажды его арестовала ЧК, и на Гороховой, на забитом людьми чердаке, он спросил у соседа: "Мы отсюда выйдем?" - "Конечно! - беспечно сказал тот. - Разберутся и отпустят". - "Нет, - ответил Блок, - мы отсюда никогда не выйдем. Они убьют всех..." Как "уплотняли" его в этой квартире, подселив к нему "братишку-матроса", и как заставляли в очередь дежурить у ворот, когда какой-то шутник, проходя мимо, расхохотался ему в лицо: "И каждый вечер в час назначенный, иль это только снится мне..."

"Мне пусто, мне постыло жить!" - вот последняя строчка поэта на земле. Его последние слова к Любе: "Почему ты в слезах?.." Вот ее одну, данную ему с трехлетнего возраста, он, кажется, и любил. Ведь нельзя же не верить его же словам в дневнике: "У меня женщин не 100-200-300 (или больше?), - записал еще в 1916-м году, - а всего две: одна - Люба; другая - все остальные..."

Разве не это - главная тайна, может, самого таинственного русского поэта?!

Санкт-Петербургская адресная книга Александра Блока

  • 1880-1883 - Университетская наб., 7-9 (сохр.);
  • 1883-1885 - Пестеля ул., 4/16 (сохр.);
  • 1885-1886 - Социалистическая ул., 18/29 (сохр.);
  • 1886-1889 - Бол. Московская ул., 9 (сохр.);
  • 1889 - Бол. Монетная ул., 16 (сохр.);
  • 1889-1906 - Петроградская наб., 44/24/2 (сохр.);
  • 1902-1903 - Серпуховская ул., 10 (сохр.);
  • 1906-1907 - Лахтинская ул., 3 (сохр.);
  • 1907-1910 - Галерная ул., 41 (сохр.);
  • 1910-1912 - Мал. Монетная ул., 9/21 (сохр.);
  • 1912-1921 - Декабристов ул., 57/24/9


Подпишитесь на нас в Dzen

Новости о прошлом и репортажи о настоящем

подписаться