26 июня 1889 года было учреждено Уссурийское казачье войско. В состав его вошла часть забайкальских и амурских казаков, бывшие горнозаводские крестьяне, солдаты линейных батальонов и штрафованные солдаты.

Колумбы Уссурийского края
Повседневная жизнь уссурийских казаков отличалась от быта их ближайших соседей, амурских казаков, и была, особенно в первые годы, очень тяжёлой. Уссурийский край отличался ещё более своеобразной природой, чем Приамурье: огромные переувлажнённые, не предназначенные для земледелия и скотоводства территории, наводнения, проливные дожди, приходящиеся на время сева… Колонизовавшие край казаки оказывались в положении героев освоения "Дикого Запада" США или испанских и португальских конкистадоров в джунглях Южной и Центральной Америки!
Известный дальневосточный этнолог Ю. В. Аргудяева изучала быт первых казаков, поселённых на правом берегу Уссури (тогда они числились ещё в Амурском казачьем войске), на основе сохранившихся в архивах воспоминаний самих первопоселенцев. С приходом весны в Уссурийском крае приступали к разработке земли под пашню. В первые годы для освобождения земли от леса (а также для уничтожения насекомых) командир Уссурийского пешего казачьего батальона Марков приказывал жечь как можно больше тайги. Марков же лично наблюдал за корчеванием пней; каждый мужчина за год обязан был разработать четверть десятины земли, а женщина - "восьмушку". Не выполнивших этот урок наказывали телесно. Ситуация усугублялась нехваткой продовольствия. Один из старых казаков вспоминал, что "работали летний, жаркий долгий день на одном жаренном без соли карасе"… "Лихолетье Маркова" продолжалось несколько лет, с приездом в 1869 году полковника Глена положение изменилось в лучшую сторону. Раскорчёванные участки казаки распахивали сообща, на казённых быках, и засевали яровой пшеницей, ячменём и овсом. "Но ежегодные усилия не оправдывали трудов: то вода зальёт, то неурожай"1.
Как вспоминала одна из уссурийских казачек, на месте будущего посёлка Корсаковского рос густой строевой лес - который сразу же шёл в дело, на постройку изб. До их сооружения жили в землянках, по нескольку семей в одной, но дружно. Казачка также признала, что "хорошее было начальство уже тем, что работать заставляло". То, что переселенцы из Забайкалья сравнительно быстро завели огороды и пашни и стали жить в относительном достатке, она относила не только к их привычке хорошо трудиться, но и к тому, что в первые годы освоения уссурийских земель к труду принуждали (его, впрочем, и поощряли), к жёсткой дисциплине.
Казаки посёлка Венюковский - также сетовавшие потом на постоянные невзгоды в первые годы жизни на Уссури - жили в землянках, вырытых на берегу. Кругом была непроходимая тайга, не позволявшая пасти скот: скотину буквально заедали тигры. Утверждение Николая Михайловича Пржевальского о том, что "хозяева тайги" не приносили казакам слишком много бед, представляется более чем спорным… Лишь через пять - шесть лет удавалось, немного разработав землю, посеять хлеб. При разработке пашни использовали традиционные методы - расчищенный от деревьев участок рыхлили кирками и вскапывали лопатами, распахивали сохой-рогалюхой и сабаном. В этот период летом голодали, питались грибами, кореньями, травой, желудями. Зимой было легче: ловили соболей, хорьков, белок (на них ставили ловушки-кулёмки) и коз (этих добывали при помощи пастей и ям). Шкурки продавали в Казакевичево и покупали там муку, которую везли в Венюковский по льду Уссури на санях. К лету, однако, этот хлеб заканчивался, а заработать на новый было негде. Тем более что казаки тратили много времени на выполнение повинности по перевозке почты и должностных лиц2.
Урядник из посёлка Графский Григорий Ушаков вспоминал, что при переселении в Уссурийский край казаки получили пайки мукой, по пять рублей денег, косу-литовку и сошники. На Уссури "пользовались большей частью от китайцев и гольдов (нанайцев. - В. Т.)"; "с китайцами и гольдами жили дружно". Но всё равно было трудно, "приходилось питаться только лебедой и травой! Работали за чашку соли пять дней и за пуд буды; за это были китайцами очень довольны, что они не давали пропадать с голоду… давали в кредит". Многие умерли от цинги. Рубили лес, разрабатывали землю лопатами, "а потом старыми своедельскими сохами"; только после 1870 года "некоторые стали разрабатывать землю железными плугами. Начальники наказывали розгами, "особенно Марков"3…
В условиях жестокой дисциплины, на неизведанных землях, практически в "чистом поле", создавали всю необходимую для жизни инфраструктуру, не забывая при этом и про военную службу…
Казаки чуть ли не поголовно считали свои земли лишь средними, а то и совсем неудобными для земледелия; такой же приблизительно оценки придерживалось и войсковое начальство. Однако к востоку от железной дороги, где разрешалось селиться крестьянам, точно такие же земли считались вполне удобными и быстро заселялись4. Совершенно очевидно, что, не зная многочисленных служебных обязанностей и деспотизма строевого начальства, крестьяне могли развивать своё хозяйство эффективнее, нежели казаки.
На бескрайних просторах суровой природы встречались, правда, и оазисы с относительно благоприятными для земледелия условиями, например, степные районы близ озера Ханка. Это "самое лучшее место, для наших будущих поселений, - писал ещё в конце 1860-х годов Пржевальский. - Не говоря уже про плодородную, чернозёмную и суглинистую почву, не требующую при том особенного труда, для первоначальной обработки, про обширные прекрасные пастбища. Выгода заключается также в том, что степи не подвержены наводнениям, которые везде на Уссури делают такую огромную помеху земледелию"5.
Действительно, против земледельцев были и климатические особенности региона, сильно отличавшие его не только от Европейской части страны, но и от Восточной Сибири. Дожди обыкновенно совпадали со временем сенокоса, часто мешали ему и сильно портили сено. Кроме того, в долинах рек сено, убранное в стога, нередко подвергалось опасности быть унесённым наводнениями. Неровная поверхность лугов, с частыми кочками, не давала применять сенкосилки6.

Летние наводнения, повторявшиеся на Амуре и Уссури с завидным постоянством, были одной из главных помех ведению сельского хозяйства. От дождей, непрерывно ливших с начала августа 1890 года, реки вышли из берегов, и наводнение охватило почти всю Южно-Уссурийскую округу. Особенно сильным оно было в бассейне реки Суйфун. Здесь затопило все сколько-нибудь низменные места; потоками воды сносило дома в заимках, скирды хлеба, стога сена. Кроме того, от сырости на полях сгнило много хлеба и овощей. Почтовое сообщение между селом Раздольное и посёлком Камень-Рыболов, а также на всём Посьетском тракте прекратилось на десять дней: во многих местах путь размыло, многие мосты снесло. Зарегистрированы были и случаи чумной и холерной эпизотии7.
Социально-экономические условия жизни в Уссурийском крае тоже оставляли желать лучшего. Системная проблема дороговизны сверхактуальна для Дальнего Востока и сейчас, сверхактуальна была и тогда. По мере удаления от центров производства и торговли все товары значительно дорожали. Так, в конце 1860-х годов аршин самого простого ситца в Москве стоил 10-15 копеек, в Николаевске - 17-25, в Хабаровске - 40, а в уссурийских казачьих станицах и посёлках - 50-60; стопа писчей бумаги - соответственно 2 рубля 40 копеек, 5-6 рублей, 8 рублей и 10 рублей; пуд простого листового табака - 2-3, 4-5, 12-14 и 16-20 рублей; дюжина простых костяных пуговиц - 10, 15, 45 и 60 копеек. За пуд сахара в Николаевске брали 8-10 рублей, в Хабаровске - 14-18, а в уссурийских станицах - 20 рублей; за пуд пшеничной калифорнийской муки - соответственно 4, 6-8 и 8-10 рублей; за фунт риса - 10, 15-20 и 25-30 копеек; за бутылку водки - 25-30, 45 и 75 копеек; за коробку сардинок - 70 копеек, 1 рубль и 1 рубль 20 копеек8.
Путешествовавший по Уссурийскому краю в 1867-1869 годах Пржевальский выделял следующие причины неутешительного положения уссурийских казаков: принудительность переселения; недостаток рабочих рук; малочисленность рабочего скота; неблагоприятные климатические условия; неудачные действия администрации. Эти замеченные без малого полтора века назад факторы мало оспоримы и сегодня… Для решения этих проблем Пржевальский предлагал разрешить всем желающим вернуться в Забайкалье, удалить из края всех штрафованных солдат, простить все долги казне, помогать казакам орудиями труда (но объявить, что они должны надеяться на себя, а не на казну). Граница по Уссури, считал Николай Михайлович, не слишком опасна, поэтому не надо заселять её преимущественно казаками, здесь больше нужны крестьяне, надо стараться привлечь в край крестьян9.
Но можно ли было надеяться, что в крае пожелает остаться достаточно народу? А между тем хозяйственное, транспортное, торговое и культурное освоение края немыслимо без наличия большого числа постоянных жителей. И ставка властей на принудительное переселение, по всей видимости, была сделана осознанно - с целью быстрого создания в регионе относительно многочисленного населения.
Кстати, не перестаёт удивлять тот крайне критический, местами даже нигилистический взгляд на происходившие явления и события, который был присущ авторам пореформенной эпохи. Не стесняясь в выражениях, Пржевальский, Кауфман, Завалишин10 описывали социальные болезни и многие другие проблемы, такие, как деморализация населения, бесхозяйственность, алкоголизм, не уделяя при этом, на наш взгляд, внимания анализу всей совокупности факторов, определявших повседневную жизнь колонистов. Плохой администратор подобен плохому доктору, который упорно лечит симптомы болезни, забывая про её причины! В период становления Уссурийского казачьего войска образ жизни и благосостояние его населения зависели не только от самих казаков, но и от грамотной административной политики. Так, за время руководства Приморской областью Павла Фёдоровича Унтербергера войсковой капитал с 14 тысяч рублей возрос до 200 тысяч. Это стало возможным благодаря тому, что вся территория между рекой Уссури и хребтом Сихотэ-Алинь, богатая лесом и живностью, была отведена в запас казачьих земель и начала приносить доход войску11.
"Знатные" новосёлы
На рубеже XIX и ХХ веков край получил мощный импульс к развитию, связанный со строительством железной дороги и прибытием крупных партий переселенцев из Европейской части страны. Казаки стали той силой, которая охраняла дорогу, и Уссурийское стало пополняться казаками из других войск. Прибывающие сохраняли свою идентичность, подчеркивали её, и селить вместе выходцев из различных войск не приходилось: между ними была заметна сильная рознь. Особенно между оренбуржцами и донцами, доходившая до драк и нанесения увечий12. К уссурийским казакам прибывшие (особенно донцы, помнившие о славном прошлом своего старинного войска) относились свысока, считая себя более культурным элементом. Уссурийцы не обижались на это, относились к новым одностаничникам добродушно и вначале лишь присматривались к их порядкам и обычаям, которые не всегда нравились.
Интересное утверждение высказала в творческой беседе с автором специалист по культуре дальневосточного казачества, доктор исторических наук Анна Ивановна Коваленко. По её мнению, на бóльшую активность нынешних уссурийских казаков по сравнению с амурскими в деле возрождения своего сословия повлияло именно вливание в своё время в Уссурийское большого количества представителей старейших и крупнейших казачьих войск, которые особенно трепетно относились к своему казачьему званию.
Впрочем, славное боевое прошлое быстро появилось и у самих уссурийцев. На протяжении всего восемнадцати лет в начале ХХ века им пришлось участвовать в трёх войнах - Русско-китайской 1900-1901 годов, Русско-японской 1904-1905 годов и Первой мировой.
В бою с природными стихиями и самими собой
…"Вы не поверите, что здесь за житьё! - рассказывал в самом начале ХХ века чиновник-землемер из Уссурийского края. - У казачишек этих ничего достать нельзя - ни-ни; ни хлеба; ни мяса; ни яиц - живёшь как будто и в деревне, а питаешься чуть ли не одними консервами. Ещё, слава Богу - нынче хоть избёнку удалось найти сносную!.. А в прошлом году у меня была квартира - такая комнатушка, что не повернуться; грязная, чуть не разваливается, - а не угодно ли отдать десять рублей в месяц; плюс дрова - шесть рублей сажень, за воду платили три рубля в месяц, ведро в день; а как начались военные события, водовоз за то же ведро потребовал пять рублей в месяц"13.
"Дионисийское" начало в душе русского человека, праздничная культура, а часто отчаяние и деморализованность способствовали употреблению алкоголя, потребность в котором удовлетворяли и за счёт откровенного суррогата, например, сули, более известного как ханшин. Китайцы гнали его преимущественно из буды и гаоляна; ханшинные заводы устраивались в обычных фанзах, и их постройка была доступна практически каждому. Очистка полученного спирта от сивушного масла и других примесей совершенно отсутствовала, и ханшин отличался особо неприятным вкусом. Но его крепость (60 градусов) и дешевизна способствовали сильному распространению его среди русского населения. Из-за отсутствия всякой очистки он одурял сильнее, чем водка14.
Тем временем земледельческое освоение края шло своим чередом. Так, в 1910 году площадь посевов хлебов увеличилась по сравнению с 1909-м на 12 процентов, а урожай - на 14 процентов. При этом в трёх южных округах Уссурийского войска (Полтавском, Гродековском и Платоно-Александровском) площадь посевов была на 265 процентов больше, чем в трёх северных (Гленовском, Бикинском и Донском). Причиной тому были почвенные и климатические условия, а также то, что в северном, лесистом районе имелось очень мало открытых участков, пригодных для хлебопашества. Земли северных округов требовали слишком больших, титанических затрат на их обработку. Кроме того, северяне, благодаря местным условиям, находили сравнительно более лёгкие способы заработка в рыболовстве, зверином промысле и в лесодобыче15. Вообще, характерная в целом для дальневосточного казачества предприимчивость (проявлявшаяся в занятиях не только промыслами, но и торговлей) подстёгивалась и неблагоприятными природными условиями для земледелия. В Амурском казачьем войске 64 процента, а в Уссурийском 71 процент торговцев составляли представители войскового сословия16.
Свои наделы казаки часто сдавали в аренду, что было весьма выгодно. Так, в посёлке Сальском, образованном в самом конце XIX века выходцами из Донского войска, насчитывалось всего несколько дворов, жители которых почти не пахали землю, а сдавали её исполу корейцам и китайцам, фанзы которых стояли по берегу Имана вдоль всей полосы поселкового надела. С каждой из 300 распаханных ими десятин корейцы платили либо по 12 пудов пшеницы или овса, либо по 12 рублей (да, сверх того, немало платили и за усадьбы).
"Вообще, - писал А. А. Кауфман, - рядовое казачество, по-видимому, довольно приливом в край крестьян-переселенцев, от которых казачье начальство так ревниво, хотя и безуспешно, охраняло необъятную войсковую территорию - что-то вроде девяти миллионов десятин на десяток тысяч казачьего населения; земли, которые отошли переселенцам, лежали без всякой пользы для казаков, а между тем переселенцы создали выгодный сбыт для разных продуктов казачьего хозяйства и предложение сравнительно дешёвого труда"17.
Необходимость сочетать земледелие с несением военной службы, делало казаков, с одной стороны, малоэффективными земледельцами, а с другой - недостаточно подготовленными воинами18. Это противоречие не разрешалось властями, которые всячески ратовали за сохранение казачества в его прежнем виде. Ещё в 1910-м приамурский генерал-губернатор Унтербергер считал необходимым произвести "окончательное" наделение Амурского и Уссурийского войск землёй без чересполосицы и "для охраны границы возможно гуще заселить приграничную полосу казаками, обеспечивать их в то же время необходимыми земельными угодьями с расчётом на прирост населения и доходными статьями для общих войсковых надобностей. Только материально крепкое казачество может выполнять долг лежащей на нём тяжелой воинской повинности"19.
Известных успехов добились власти в развитии в Уссурийском войске системы школьного образования. Ещё в 1889 году процент учащихся в округе войска составлял 1,96; выше на всём Дальнем Востоке он был только в Петропавловской округе (2,34) и… на Командорских островах (4,74). Одно учебное заведение приходилось на 1292 человека (в Петропавловской округе - на 949, на Командорских островах - на 666)20. В начале ХХ столетия всё войско было охвачено сетью начальных школ. Однако специальных учебных заведений в регионе не хватало, а об университетах и говорить не приходилось. Отправлять же детей в гимназии и кадетские корпуса за тысячи вёрст было трудно как с материальной, так и с психологической точки зрения. Поэтому в прошениях о переводе "в Россию", т. е. в центральные губернии страны, традиционно указывалось на необходимость дать детям образование21.

Коронованный царь тайги
Квинтэссенцией, символом первозданной уссурийской природы, предметом гордости и объектом казачьих баек и легенд стал амурский тигр, истинный король дальневосточной тайги. От своих собратьев, обитавших в тысячах километрах от него в тропиках Азии, он отличался более крупными размерами и более густой и длинной шерстью. Тигр мог завалить и медведя, являвшегося "хозяином" северных лесов22. Коренные народы края называли тигра "амба" ("злой дух") и считали появление хищника наказанием за грехи. Периодически зверь наведывался и к русским.
Так, в 1866 году поселившаяся возле станицы Козловской "тигра" стала посещать окрестные селения и утащила 25 собак и трёх коров. Ночью станичники боялись выйти из дома. Наконец, на масленой неделе 16 казаков пошли по следу зверя и в трёх верстах от станицы настигли его. Неожиданно выскочив на них, тигр свалил одного казака, который даже не успел выстрелить, сбил и второго. Первый, которому тигр повредил руку, всё-таки выстрелил, но промахнулся, ещё больше разозлив зверя. Выручили казаков охотники, спугнувшие тигра и вынудившие его бежать в лес. На следующий день уже 26 человек отправились на поиски раненого тигра, окружили его, но один всё-таки угодил в лапы хищника. Остальные насилу сумели прикончить зверя штыками23.
Следующий рассказ, записанный Кауфманом, по всей видимости, не обошёлся без преувеличений, но, скорее всего, основан на реальных событиях. Переезжая через железнодорожное полотно, пьяный казак свалился с лошади и уснул, а проснувшись утром, узрел тигра. После выстрела тот свалился под насыпь; посмотрев туда, казак увидел, что зверь жив и опять подбирается к нему. Он выстрелил ещё раз, а слезши с насыпи, обнаружил, что убитыми лежат два тигра! На них станичник заработал 500 рублей: 300 за две шкуры, а 200 ему дали за туши китайцы. "Они ведь мясо едят, - думают, что от этого станут храбрыми, как тигры, а из костей амулеты делают"24. Добыть шкуру тигра было высшим достижением охотника, но стремление убить этого хищника определялось не одними престижем или самозащитой. В конце 1860-х шкура амурского тигра стоила 25-30 рублей25, а в самом конце XIX века - уже 15026. Берём на себя ответственность утверждать, что браконьерство как опасное социальное явление зарождалось уже в те годы…
Недолог был их век
Уссурийские казаки-старожилы долго жили в домах временного типа - но отнюдь не только по бедности. Факт мирного присоединения Уссурийского края к России противоречил их глубокому убеждению в том, что земля должна завоёвываться кровью. Только тогда её можно считать родной и обустраиваться на ней на века! И лишь участие уссурийских казаков в двух военных кампаниях начала ХХ века пробудило у них желание сменить свои старые покосившиеся избёнки на хорошие, добротные дома27.
Увы, просуществовав более полувека (из них первые два десятка лет как часть Амурского), Уссурийское казачье войско уже в 1920-е годы было ликвидировано…
- 1. Аргудяева Ю. В. Забайкальские казаки на Уссури: переселение и жизнедеятельность (1850-1860-е гг.)//Сибирское казачество: история и современность. Сб. научных статей. Омск. 2011. С. 143
- 2. Там же. С. 144.
- 3. Там же. С. 145.
- 4. Кауфман А. А. По новым местам. Очерки и путевые заметки. 1901-1903 гг. СПб. 1905. С. 118-119.
- 5. Пржевальский Н. М. Путешествие в Уссурийский край 1867-1869 гг. СПб. 1870. С. 71-72.
- 6. Унтербергер П. Ф. Приморская область. 1856-1898. Очерк. СПб. 1900. С. 133.
- 7. Обзор Приморской области за 1890 год. Владивосток. 1891. С. 20-21.
- 8. Пржевальский Н. М. Указ. соч. С. 37.
- 9. Там же. С. 287-289.
- 10. См.: Завалишин Д. И. Амурское дело и его влияние на Восточную Сибирь и государство//Русская старина. 1881. Т. 32. С. 74-98.
- 11. Дубинина Н. И. Приамурский генерал-губернатор П. Ф. Унтербергер. Документально-историческое повествование. Хабаровск. 2008. С. 65.
- 12. Коваленко А. И. Культура казачества восточных окраин России (XVII - начало XX вв.). Благовещенск. 2008. С. 128.
- 13. Кауфман А. А. Указ. соч. С. 120-121.
- 14. Унтербергер П. Ф. Указ. соч. С. 221.
- 15. Обзор Приморской области за 1910 год. Владивосток. 1911. С. 21-22.
- 16. Акоева Н. Б. Повседневная жизнь Кубанского казачества на рубеже веков (конец XIX - начало XX вв.). Славянск-на-Кубани. 2006. С. 42.
- 17. Кауфман А. А. Указ. соч. С. 133.
- 18. Коваленко А. И. Указ. соч. С. 189.
- 19. Унтербергер П. Ф. Приамурский край. 1906-1910 гг. СПб. 1912. С. 418-419.
- 20. Обзор Приморской области за 1889 год. Владивосток. 1891. С. 26.
- 21. Матханова Н. П., Александрова Н. Н. Первые дамы. Сибирская провинция XIX в.//Наука из первых рук. 2007. № 3. С. 106.
- 22. Пржевальский Н. М. Указ. соч. С. 232.
- 23. Там же. С. 237-239.
- 24. Кауфман А. А. Указ. соч. С. 130.
- 25. Пржевальский Н. М. Указ. соч. С. 235.
- 26. Унтербергер П. Ф. Приморская область. 1856-1898. С. 186.
- 27. Ермак Г. Г. Семейный и хозяйственный быт казаков юга Дальнего Востока во второй половине XIX - начале XX вв. Владивосток. 2004. С. 135.
Читайте нас в Telegram
Новости о прошлом и репортажи о настоящем