издается с 1879Купить журнал

Творчество с ограниченной ответственностью

В Третьяковской галерее открылась выставка "Стили и направления" - от икон до символизма

12:28

Шестнадцатого ноября я прошёл привычным маршрутом: от Третьяковской - мимо Кадашей, вдоль набережной, где Москва-река в ноябре стоит цвета застывшего свинца. Впереди - стеклянный фасад с тридцатью четырьмя витражами-репродукциями. Новое здание Третьяковской галереи, как гигантский альбом, раскрыло свои страницы на город. Внутри - пресс-показ выставки "Стили и направления", а завтра, 17 ноября, двери откроются для всех. Стройке, что десятилетиями пряталась за вечным забором, минуло в этом смысле ровно тридцать лет. Архитектор Алексей Щусев грезил о таком корпусе ещё в тридцатые. Первый камень лёг в землю 5 апреля 1995-го. А двери распахнулись лишь в последней декаде мая 2024-го. Век двадцатый был слишком поглощён собой, чтобы успеть достроить музей для тысячелетнего искусства - и в этой нестыковке эпох уже слышится сюжет выставки.

Панорама

В год 170-летия Третьяковская галерея предприняла неслыханное. Свыше четырёхсот произведений - от мелкой пластики XI века до цифрового искусства - на двух площадках сразу. На Кадашёвской набережной - "От иконы до символизма": икона, парсуна, барокко, рококо, классицизм, ампир, романтизм, реализм, импрессионизм, модерн, символизм. На Крымском Валу, с 24 ноября, - "От авангарда до цифрового искусства": Кандинский с его "Композицией VII", малевичевский супрематизм, Ларионов, Коржев... Панорама тысяча лет в два захода. Ольга Галактионова назвала проект "тизером" - и в этом слове, при всей его современности, слышится старая музейная честность. В ближайшие пять лет каждая страница этой книги получит свою выставку. Тизер как формула времени: мы больше не обещаем итоговых ответов, мы предлагаем маршрут. Сам замысел - стар как искусствоведение. Вазари и Винкельман, "История русского искусства" Грабаря - все они пытались разложить живую ткань творчества по клеточкам периодов и школ. И каждый раз ткань вырывалась из клеток. Романтизм до сих пор не может договориться, стиль он или направление. А реализм вобрал в себя три эпохи - передвижников, соцреализм и "суровый стиль": одна вывеска, три разных времени.

Три эпиграфа

Два эпиграфа в вестибюле - жест, который хочется назвать умным не из вежливости, а потому, что они действительно спорят друг с другом. И этот спор задаёт тон всей экспозиции: история искусства здесь не учебник, а поле боя смыслов.

Григорий Стернин в 1995 году спросил: "Готовы ли мы писать новую историю искусства?" Вопрос прозвучал в самый разгар распада старых формулировок, когда рушилось всё, включая историю искусства как жанр. Почти тридцать лет спустя галерея отвечает: готовы, но с оговоркой. Заместитель директора по науке Татьяна Юденкова подчёркивает: академические определения сознательно дополнены цитатами и заметками, этикетки оформлены как стикеры на страницах книги. История искусства подаётся не как свод окончательных формул, а как пространство спора.

Владимир Леняшин в 2014-м сформулировал горькую истину: "Стиль - это всегда творчество с ограниченной ответственностью. Он не дает упасть слишком низко, но и затрудняет взлет, индивидуальный выбор таланта, прорыв в другую реальность. Он - порождение времени". Как философ по университетскому образованию я не могу не восхититься точностью формулы. Стиль действительно работает как общество с ограниченной ответственностью. Учредители внесли пай - приёмы, каноны, набор дозволенных ходов, - и дальше отвечают только этим паем. Убытки покрывает не личная судьба мастера, а "эпоха". Эти два прозаических эпиграфа открывают выставку. Завершает же экспозицию иронический эпиграф в стихах.

  • "Но стиль эпохи тоже был
  • Все ж уязвим совсем немало:
  • В какой-то мере он губил
  • Талантливых оригиналов.
  • Он многим гениям не дал
  • Раздвинуть плечи ради шутки.
  • И даже Рембрандт попадал
  • В межстилевые промежутки.

Дмитрий Сарабьянов - единственный из трёх эпиграфистов, кто дал себе волю стихами - довёл мысль до предела: стиль эпохи "многим гениям не дал раздвинуть плечи", и даже Рембрандт попадал "в межстилевые промежутки". Вот это, по-моему, и есть скрытая сверхзадача экспозиции. Она выстроена не как парад вымпелов, а как система с прорехами. Идёшь по залам - и за каждым фасадом стиля видны лица, выскользнувшие из него: те, кто писал в стиле и сквозь стиль. Между строк учебника проложены межстилевые промежутки - и, честно говоря, смотреть их интереснее, чем сами строки.

И еще один эпиграф с выставки. "Человек за последние 3000 лет, то есть за какие-нибудь 100 поколений, изменился столь же сильно, как изменились его искусство и художественный стиль" (Эрнст Гомбрих. 1959).

Будущая история этих ста поколений творцов, собирателей и зрителей, скорее всего, и будет историей межстилевых промежутков - тех самых прорех в классификации, где и живёт настоящее искусство.

Реставрированная провинция времени

Отдельное спасибо устроителям за то, что часть работ отреставрирована специально к выставке и показана впервые. Для читателя это звучит канцелярской строкой, а для меня - напоминание: история искусства существует не в монографиях, а в физическом веществе доски, левкаса, холста. Пока доску не отмыли, стиль остаётся мнением; как отмыли - становится фактом. Реставратор - последний и самый честный историк искусства. Он не спорит о смыслах, он читает первоисточник руками. И его приговор точнее любого трактата.

Есть и ироническая скромность кураторов, достойная всяческой похвалы. В финале экспозиции зрителя встречают слова Поля Валери: "Осталось только вложить смысл во все эти понятия". После тысячи лет классификаций - признание, что классификация не кончилась, а, возможно, не начиналась. Не берусь судить, сознательная это ирония или невольная, но звучит она свежо.

Так готовы ли мы, вслед за Стерниным, писать новую историю искусства? Готовы. Но не ту, что в одиночку напишет искусствовед с кафедры. Выставка предлагает другую модель: историю как договор между зрителем и эпохой, где каждая клетка классификации снабжена оговоркой, а каждый фасад - прорехой. Это, строго говоря, единственный честный жанр: писать историю искусства с ограниченной ответственностью, зная, что за строкой "романтизм" стоят и умницы, и жертвы стиля, и те, кто в стиль не вписался и потому остался вне книг.

Я уже покидал новое здание ГТГ на Кадашёвской набережной, когда мне вдруг стало ясно: здание выставки - само по себе история в камне. В его очертаниях сошлись разные времена, будто кто-то нарочно сложил рядом несовместимые куски мозаики. Одни идеи успели воплотиться, другие застыли в паузах, третьи спорили с тем, что уже стояло на этом месте. Тридцать лет простоя - не пустота, а плотный слой тишины, в котором уместились целые поколения зодчих. И теперь, когда стены, наконец, обрели голос, они говорят не стройным хором, а перекличкой - каждый новый стиль по-своему отзывается на стиль соседний: спорит, уступает, настаивает. Так и складывается панорама - не по линейке, а в столкновении взглядов. Витражи нового здания, будто нарочно ведут спор с храмом в Кадашах - не в лобовую, а по касательной: через воздух, свет и паузы между формами. В этом споре нет победителей, есть только история, которая не соглашается быть аккуратной. И в этой упрямой несогласованности, пожалуй, и кроется главный смысл: тысяча лет русского искусства живёт не в классификациях, а в этих самых промежутках, вопреки всем рубрикам до сих пор не сдаваясь в архив.

Тысяча лет русского искусства живёт в этих залах - и, вопреки всем рубрикам, не сдаётся в архив. Увидеть её стоит не по обязанности, а по любопытству: с 17 ноября на Кадашёвской, с 24-го - на Крымском Валу. Пусть эта панорама станет вашим маршрутом по эпохам, где самое интересное прячется как раз в промежутках.



Подпишитесь на нас в Dzen

Новости о прошлом и репортажи о настоящем

подписаться