издается с 1879Купить журнал

Дневник провинциальной гимназистки

Окончание. Начало см.: Родина. 2014. № 6

Глава 5. 1916 год

(Петроград)

Суббота, 6 февраля

…Вспомнилось: на вчерашнем семинарии Пиксанова в реферате мне очень понравилась приведённая фраза, если не ошибаюсь, Анненкова, который говорит Тургеневу: "…Занять всё то место, которое по росту приходится". Очень уж хорошо выражено…

Как все эти дни - серо и скучно. Дождь идёт сентябрьский, а не весенний, крупный и весёлый. Почему погода так влияет на настроение. Впрочем, нет, это не совсем так. Я очень люблю сентябрьский дождь, и всего больше - идти под ним медленно-медленно и чувствовать, как капли - мелкие бисеринки - одна за другой холодными струйками стекают за ворот.

А теперь, может быть, несоответствие раздражает. В чём проходят дни? Не знаю. Цезарю уделяю всего 2 часа, а на остальное не могу выбрать времени…

(Вятка)

28 апреля, четверг

…Я много раз успела уже вспомнить романс Рахманинова, который Миша играл в последний раз мне "на всё лето". Я не помню его звуков, я помню только его содержание, то содержание, которое я почувствовала, а не действительное. Мне слышался в нём светло-печальный упрёк, настойчивый, но нежный. А потом голоса, перебивая один другой, зазвучали взволнованно, но не резко, потом стихали нежнее, и что-то светлое, но чуть печальное росло и ширилось. Оно слилось для меня с синим вечерним небом и тающим прозрачно-белым облачком, с чем-то большим и тоже светло-печальным в моей душе.

Теперь при каждом воспоминании я прибавляю, вероятно, в связи с настроением, особые, своеобразные оттенки темы, и, если Миша вздумает осенью или когда мы встретимся, снова сыграть его, я уверена - я его не узнаю. Так сильно разойдётся его содержание в моём воображении с его настоящим содержанием…

5 часов, только что пришла из гимназии и успела пообедать. Там старый гусляр и его спутница пели духовные песни и стихи и сказывали сказки. Очень интересно, но словами этого не передать: не написать буквами оттенков говора, не перелить комизма, юмора или глубокого чувства благоговения, сдержанного вдохновения. Даже мальчики заинтересовались. Реалисты были. Их песни - материал, собранный в Смоленской губернии. И передают они их очень хорошо. Но ведь это у них не вложенное веками в природу - не наследственное. Она - бывшая актриса, пошла в сёстры милосердия, т. к. она не может теперь играть на сцене, во время такой войны. В лазарете, где она развлекала раненых и пела им, она встретила старого бывшего учителя, который тоже развеселял раненых игрой на гуслях, на которых играет уж 15 лет. Это было год тому назад. И теперь они ездят и дают маленькие общедоступные концерты.

Я очень рада, что мне удалось услыхать их. Это моя вторая экскурсия в родную старину. Первая была в Петрограде, у нас на курсах, когда я слушала "бабушку-сказительницу" Марью Димитриевну Кривополенову, 72-летнюю старушку, с таким жаром передававшую старины и былины про "большого сына прозьвителя - царя Ивана Васильевича", про "Микитушку Редомановица", про "Скарлютку-вора". И много, много другого. То была архангельская старушка. Сильный драматический талант, которому эти старины были родными, который вырос из другого, вероятно, большого таланта - ведь 5-летняя Машутка слушала, как пел, бывало, её старый-старый дед. Слушала и потом и сама стала петь, научившись за своим дедом, и теперь поёт по всей Руси и рассказывает, как хранится история в душе народа. Хорошо, что Озаровская её вывезла…

Пятница, 17 июня

Почти два месяца прошло со дня последней записи, полтора - уж наверное. И опять так много и вместе так мало произошло в душе и в мыслях. Впрочем, главный мотив известен и формируется так: 23 года прожил человек на свете, а ничего путного не сделал ни себе, ни людям. Он осложняется ещё другим мотивом, который ещё прибавляет надоедающей назойливости: и все мои раскаянья и жалобы ни к чему, ведь я палец не ударю, чтобы исправить ошибки и "сотворить плод, достойный покаяния" (из проповеди, удивительно хорошей, какого-то священника - постороннего в Великорецком селе). Вывод: принадлежу к разряду нытиков и надоедаю Соне и Мише своими жалобами на самоё себя. Отсюда - желание хоть немножко исправить и перейти в другой разряд. Как только этот другой называется?

Несколько дней тому назад хотела записать здесь о своих путешествиях на Великую реку… А теперь что-то уж не хочу. Так, как бы хотела написать - не выйдет, ну, разве когда вдохновенье придёт и стремление к "художественной" литературе. А иначе - не стоит. Да, пожалуй, и не до того теперь. Занимаюсь Некрасовым и с каждой страницей всё яснее и яснее вижу, что я ничего-ничего не знаю. Вот бы успеть всё прочесть, узнать. А времени так мало, и работа, благодаря моей неспособности уйти в неё с головой и вечной рассеянности, подвигается очень тихо вперёд. О, ужас!..

(Петроград)

Воскресенье, 18 сентября

Столько разочарований за эти дни… Соня достала мне только один билет на Таховский концерт… Боже Великий, почему же я всё-таки чувствую себя до ужаса одинокой?

19 сентября, понедельник

Получила от Лиды письмо. "Горицветы", "Маки", "Май в Сибири", "Июнь"… Бедное моё сердечко! Цветок ещё не распустился, а дыханье грозы смяло душистую чашечку. Но это потом будет лучшим вспоминанием. Аромат сломленного бурей цветка останется навсегда. Сколько красоты в этом нераспустившемся бутоне, сколько поэзии в прерванной недопетой песне, сколько чистой силы и свежести в этом недозвучавшем аккорде, сколько жизни в этой… смерти, хотела я сказать. Как я хочу этой поэзии! И нет её у меня. Нет красоты и правды. Как жутко, до отчаяния пусто и холодно-жутко. Охватит эта жуть и так сердце упадёт, точно остановится на минутку. Бр-рр… Ну что писать! Что толку писать, всё равно не скажешь так, как чувствуешь, всё равно не поможешь - напишешь.

Ах, кто не обладает творческой силой, тому надо стараться как можно меньше разрушать. Ведь на место разрушенного надо создать новое, иначе как же жить? Разве суть в том, чтобы загасить лампадку? - не в том ли, как её зажечь? …

За обедом говорили о великодушии. - Вот вы не великодушны, у вас тарелка с трещиной. - Лена из великодушия взяла, видите ли, тарелку с трещиной. - Нет, это мне Соня дала, - ответила я, - но вообще я этим качеством не обладаю. - Да, лампадку вот не загасите. - Лампадку? Зачем? Это красиво… Но если нужно - почему не загасить…

Я не поняла сущности дела. Надо было спросить: - Не в том ли дело, чтобы суметь её зажечь? Погасить так нетрудно. Но хватит ли у тебя силы и огня, чтобы зажечь другую?

Прав Дюма-сын, когда говорит: разрушай по возможности меньше. А особенно, если ты не в силах создать новое…

Пятница, 23 сентября

…Была у нескольких новых профессоров. Первым делом у Полиевктова, читающего общий курс русской истории. Мне он, в общем, нужен. Вот я и решила послушать. На этой лекции он для меня ничего нового не сказал. Всё это я слышала … на специальных уроках истории в 8-м классе. Читал он скучно. Тягуче - одну часть фразы и обыкновенно - другую, бóльшую. Пока больше к нему не пойду. Потом пошла к Щербе. Как он мил! Прелесть! Насколько Полиевктов видом похож на туповатого быка, настолько он похож… вот разошлась! А сравнение не подходит совсем, хотя до некоторой степени это определяет его: он "цыпочек", по Лениному выражению, с хохолком (это уж моё). Ну, такой милый цыпочек. Умный. Хороший. А потом… потом ещё ходила к Платонову на лекцию. Вот уж это совсем не то, что я ожидала увидеть. Я думала, что он похож на Карпова - видного плотного старика с длинными седыми волосами, закинутыми назад, или на Тургенева, а оказалось - это маленький, сухенький, седенький старичок в золотых очках с ёжиком на голове. Не скажу, чтобы неожиданно… Он читает совсем по-другому, чем все, кого я до сих пор слыхала. Так спокойно-просто и до того симпатично, что уж я и сказать не умею.

Это не Введенский с его злой, умной и резкой речью, которая произносится настойчиво бурлящим голосом, это не Котляревский - с удовольствием созерцающий свою рассчитанно красивую (о, да! красивую!) лекцию и с манерой умной собаки, косящейся на лакомый кусок, который ей не позволяют трогать, с презрительным видом; это не Сиповский с его конспектом лекций - наготове, если он что-нибудь забудет; это… это "милый дедушка, который рассказывает своим внучатам сказки", по выражению одной курсистки…

8 часов вечера. Совершенно нечего делать… Написала… полстраницы сравнения Давида с Тагором, но это меня не удовлетворило, так как и этого, и другого я знаю очень плохо. Неделю тому назад у меня было неодолимое желание писать "типы" - под этим названием я хотела описать моих трёх "сожительниц" - как их здесь называют, а теперь желание отошло. Буду писать, что в голову взбредёт, а то, право, скучно, читать нечего.

…Псалмы не всегда хорошо читаются, иногда они кажутся не то что глупыми, а так - набором слов. Вот уж несколько времени у меня такое ощущение, что будто у меня душа пустеет и пустеет. А как этому помочь - совершенно не знаю. А потом ещё очень странное желание - найти такое существо, которому бы я нужна была и которое бы мне принадлежало. Я не знаю, кто бы это был: хорошо, если бы это был большой сильный человек, на груди которого было бы так же хорошо выплакать все свои горести, как у тёти Анички, почерпнуть новые силы, отогреться в нежном чувстве большой любви. А хорошо - не лучше ли? - если это будет маленький тёплый комочек, для которого я буду жить. Жить только для себя - я чувствую, что не могу. Мне нужно знать, что я кому-то нужна, что для кого-то я делаю вот то-то, то-то и то-то… Вот дура! - сказали бы Зина и Марья…

Суббота, 29 октября

Много дней прошло самых разнообразных. Только весёлых мало. А были хорошие: в прошлую субботу репетиция концерта Зильетти с участием Рахманинова, "Онегин" в Музыкальной Драме. Хорошо! Я там так отдыхаю и вместе с тем так устаю. Но больше было трудных дней. Сегодня один из таких. Такое отчаяние в себе. Пустота в душе, в мыслях. И как темно вокруг. Жаль многого в прошлом, потерянность и пустота - жуткая, но какая-то спокойная - в настоящем и ничего-ничего в будущем. Я не вижу там ничего, там тоже пусто.

Странно, когда у меня спрашивают моих мнений - как будто могут у человека быть мнения, когда старое - многое, если не всё - ушло из-под ног и ничего, ничего не осталось.

Звонят ко всенощной. Я люблю этот звон, отдалённый и такой привычно-милый, напоминающий о тепле и мирной тишине, о доме. Я не могу теперь молиться. А меня называют религиозной. Не знают они, почему я хожу в церковь. Я жду - не проснётся ли у меня в душе это прежнее чувство, горячее чувство молитвы? Иду раз, другой, ещё и ещё… и всё нет. Каждый раз ухожу я из Божьего дома с тяжёлым сердцем, иногда со слезами обиды. Где же мой Бог?

Сегодня мне целый день хочется плакать. А, в общем, у меня всё притихло и так как-то всё стёрлось, нет ничего хоть сколько-нибудь яркого. Всё - всё равно. И как это тяжело и всё равно в одно и то же время…

Понедельник, 5 декабря

…Билет купила, на 2-3 лекции сходила - и… опять сижу, сижу и кашляю и ною. Положим, не очень-то ною, а больше читаю Ростана…

Воскресенье, 11 декабря

Мише я разок доставила неприятность. Это было в четверг… Теперь это чуточку сгладилось, и сегодня он уже со своей обычной шутливой манерой советовал мне на Рождество: во-первых - каждый день ходить в Широкий лог на лыжах с утра; во-вторых - съедать по 10 яиц, 5 французских булок, выпивать по четверти молока, тогда заниматься, а потом снова гулять вечером по городу; в-третьих - по старой памяти сходить в гимназию; в-четвёртых - устроить маскарад и ходить по знакомым. А про мои стихи - не теперь, а через Соню - сказал, что образы обыкновенны, но чувство природы есть; нужно читать больше поэтов - и классиков, и новых. И, в конце концов, и Миша и А. Н. начали уговаривать меня после Рождества поступить в школу Поощрения Художеств…

Глава 6. 1917 год

Вятка.

12 февраля, воскресенье

…Сегодня получила письмо-открытку от Маруси Ш. Пишет: "Хорошо, что вы не приедете сейчас. Здесь трудно жить в продовольственном отношении. Ждём больших событий". Так хорошо написано! Папе очень понравилось тоже. Вообще, там (в Петрограде. - В. Б.) что-то назрело, скоро прорвёт. С часу на час ожидать можно. А я здесь! Всё, всё, начиная с убийства Распутина, случившегося через 3-4 дня после моего отъезда, - всё пройдёт без меня. А так интересно. Уж там-то что-нибудь … можно было бы узнать… Э-эх! И какого это забрала меня… моя болезнь! А ведь ничего, сидя здесь, не увидишь!..

16 февраля, четверг

Однако, ну и публика есть на Руси. Объявилось какое-то общество "Общественный союз", которое проповедует, что 5-я Дума не может быть хуже 4-й, если выборы произвести … по куриальной системе с участием полиции. А этих думцев - т. к. они почти все подлежат призыву - изолировать от общества, что является уже делом воинских начальников, а этим последним можно сделать соответствующее внушение. А там уж и об евреях заговорили. Ну-у, известного сорта люди в этом обществе…

Ну, Бог с ней, с политикой. И как-то зло сердце сжимается, брови сводит нехорошо, и дух захватывает в груди, когда читаешь эту прелесть. Лучше о другом… Люблю писать, только редко пишу, так как уж очень досадно бывает, когда не выходит-то ничего. Вообще лица у меня не выходят. Сегодня рисовала Рубинштейна с картины Репина. Углём… Стирала раз до десятка, а нарисовала, наконец, так, что вышло похоже на Ивана Сергеевича Аксакова. Рубинштейн и Аксаков… Что общего? Но, право же, до слёз обидно и досадно, что и когда не выходит. И сегодня уж не один раз швыряла тряпку и угли. Но сделаю же я его ещё раз. Теперь уж красками. Всего досаднее, что не выходит именно то, что мне больше всего хочется нарисовать: лицо. Ах, какая досада! Ведь вот Зине же удаётся, и ещё как! Подчас я ей завидую, право. Хоть и считаю это нехорошим. Но таков уж мой удел - делать всё, что я признаю худым. И не делать ничего положительно хорошего. М-м-м… как гадко. Хоть бы что-нибудь…

20 февраля, понедельник

Я читала сегодня о Думе. Как они все сошлись в мнении о правительстве. Все, за исключением очень немногих. Мы как-то говорили с папой, о том, что не может так идти дальше, что не должно так быть… Странно, судя по нашим девочкам, теперь гимназистки 8-го класса нимало не думают о том, что теперь на Руси делается. Не знаю, как бы я отнеслась ко всему в 17 лет, но я помню 1905 год. Я была тогда во 2-м классе, мне было лет 13. Конечно, нас-то любопытство страшное одолевало, и мы бегали слушать у дверей зала и классов, где сидели 8-е (классы. - В. Б.). Слушали и ничего не понимали. А тоже были возбуждены и с каким-то особенным чувством смотрели на старших… на красные ленты в косах и галстуках.

Но 8-классницы с одушевлением и горячим убеждением в том, что они что-то важное и нужное делают, устраивали митинги в зале, пели в классах что-то, чего в гимназиях петь не полагалось. Я ничего почти не понимала в этом. Видела только какое-то волнение, видела потом (знаменитое 22 октября) кровь на снегу в пустынной уже улице и вдали толпу народа…

Но я уж очень отвлеклась. Я только хотела сказать, что тогда гимназистки интересовались общественными течениями, тем, что делалось вне гимназии и жизни семьи. А теперь они - насколько я вижу - думают только о том, что вот такая-то на пробном тыкала в учениц пальцем, а эта только и делает, что бегает за актёрами. Конечно, всё это близко их сердцу, всё это злоба гимназического дня. И мы говорили о том же в своё время, но, например, юбилей освобождения крестьян занимал нас не только тем, до которого часа позволят танцевать на вечере… Вот - расфилософствовался человек, у которого для философии и толку-то ещё недостаёт. Конечно, человек Божий. А всё-таки я с политической экономией в объёме нашего курса охотно бы познакомилась…

2 марта, четверг

…Приходит папа. Как всегда я спрашиваю: - Что новенького? И вместо обычного: "Да ничего", - слышу:

- У нас переворот. - Как?! Когда? - я раскрыла рот и вытаращила глаза.

- Так, на днях. Временное правительство. Во главе Родзянко. Вчера губернатор получил телеграмму: "Я во главе временного правительства. Вы остаётесь на местах. Подчинены мне. Родзянко". Военным министром назначен Поливанов, иностранных дел - Сазонов.

- Аплодисменты, - сказала я…

А тётя Аничка добавила: - Что-то теперь, а…?

Что бы ни было, хуже не будет. А теперь - почитать газету…

Вечером.

Читали телеграммы Временного исполнительного комитета. От его воззваний у меня осталось впечатление чего-то основательного, веского и решительного. Чувствуется, что всё это теперь решено и будет проведено, во что бы то ни стало. Из телеграммы Государю можно заключить, что он останется во главе страны, только, очевидно, номинально. Это хорошо. В России должен быть царь. Но немецкая партия обязательно должна быть парализована.

6 марта, понедельник

Ну, совсем напрасно я так думала. Милюков раньше, чем следует, говорил об отречении Государя с представителями иностранных держав. И даже некрасиво обозвал его и резко. Это уж совсем нехорошо, неделикатно, нетактично. Это подрывает доверие. Не делает им чести. Они должны быть справедливы. Надо быть справедливым и очень наблюдать за собой, когда стоишь на виду страны. И нужно быть благодарным. А не благородно пользоваться своей силой и безнаказанностью над беззащитным и побеждённым. Совсем это нехорошо.

Мне его (Николая II. - В. Б.) так жалко. Он отрёкся. Конечно, это всё-таки вынужденное решение. Но я не думаю, чтобы ему уж так отчаянно тяжело было это отречение. Нелегко, конечно, нелегко, разве делают эти вещи с лёгким сердцем? Но какая обуза с него спала! Особенно если это правда, что он отказывался от престола при отце. Бедный, милый. Это так тяжело - сознавать свою бесхарактерность. Так досадно и больно видеть собственное безволие, чувствовать, что вот чьё влияние тяготеет на тебе, и не иметь силы всё-таки его сбросить. А вот девочкам гораздо труднее. На них тяжести такой не лежало, они привыкли к всеобщему вниманию - хотя, собственно, и это тяжело, но у них уж образовалась привычка к комфорту, к первенствованию, к поклонению. Им лишиться всего гораздо труднее. Ведь они не испытывали мучений совести, не устали от непосильной тяжести, и им не хочется отдохнуть. Но кому теперь всего тяжелее приходится, кто теперь больше всего страдает - это она (Александра Фёдоровна. - В. Б.). Вот уж человек, который лишился всего. Всё в руках было, всем правила, как послушной лошадкой, и вдруг лошадка вырвалась и… даже вожжей не осталось в её руках. Вот кому всего труднее.

Михаил тоже отказался. Впредь до всенародного избрания. Напрасно он это сделал… Он хочет себя гарантировать. Конечно. Всё это теперь так шатко, так неустойчиво. Понятно, что он хочет найти себе пункт, на который он мог бы опираться. Но всенародное избрание… Состоится ли оно? Думцы будут агитировать в пользу революции. А это несвоевременно, этого не нужно. Это не свяжется с ходом всей истории России. России нужен царь, хотя бы он и пользовался ограниченной властью, хотя бы он был царем номинально.

О, что бы обо мне сказала Клавдия и все тоже с ней. "Монархистка", "постепеновка", "черносотенка"… Каких только названий не придумали бы они. Да разве дело в названии? Глупенькие они. Для них в названии - всё…

7 марта, вторник

Вчера вечером у меня глаза были на мокром месте. Перечитывала письма Петра Константиновича, петицию, пересматривала фотографии и пускала слезу. Вот - человек какой мокрый: при каждом удобном и неудобном случае - слёзы. А потом мама читала об отречении, об обстановке, в которой оно произошло. И так мне его жалко стало, что глаза опять намокли и защипало веки. Эти дни (2-3 марта) старалась не брать в руки газет. А сегодня забрали по своему обыкновению всё, что накопилось, и сейчас буду читать. […]

Однако, если я буду продолжать в том же духе, так мне не только порисовать, как я хотела, а и почитать-то сегодня не удастся. Пока кончим. Достаточно, синьора. Вы забыли, что о писании говорила вам в своём письме Лидочка Лазаренко: "Прекрати на время всякое писание, ибо…" Ну, нет. Совсем-то не прекращу. Дудки! …

15 марта, среда

Я думаю, что теперь народ взял… впрочем, "народ" - это не то слово, каждый человек взял на себя очень тяжёлое обязательство: полную ответственность за все свои действия. Это очень трудная вещь, она потребует сильного напряжения воли, постоянного внимания к себе, постоянной проверки малейших действий. Конечно, это очень хорошо. Это будет воспитанием воли и самостоятельности, развитием общественности. Но какого напряжения всех сил потребует это и как трудно всё это - при таком малом проценте образованности в России. У нас так странно понимают свободу. Каждый - по-своему. Теперь, например, - вот Агния Мироновна рассказывает - бабы говорят: "Ну, слышь, нынче лишних барынь не будет. Всех кухарок отберут. Сами и стряпать будут. Вот и барыни!"

А другие понимают свободу эту самую вот как: идёт человек по улице (солдат, в констатированном случае), понравилась ему барышня, обнимает и целует её со словами: "Свободная Россия". Вот, подумайте! Неужели наша неприкосновенность не гарантируется свободой? Ведь это что же за хулиганство такое? Нужно ведь уважать себя, чтобы не сделать чего-нибудь неподобного, не меньше, чем уважать чужую свободу. А вот - об уважении чужой свободы у нас не привыкли думать. А если бы каждый так думал - как значительно легче стало бы жить…

18 марта, суббота

Зина пришла сегодня и рассказывает:

- У нас, - говорит, - так понимают свободу: "Мы (солдат рассуждает) получаем полтинник в месяц, пусть и прапорщики столько же получают". А бабы: "Теперь равенство, ну и не всё городским в шляпах ходить, мы купили тоже…" Так и ходи! Кто запрещает? Не в шляпе дело. Ну и ещё: "Пускай теперь и дамы-фри работают, пускай поработают с наше, мы вон по пояс в воде работаем…" А в то же время непременно хотят, чтобы им "отдали всю землю. Надо и у церквей, и у монастырей, и у помещиков всю землю отнять. Какое же это равенство, совсем наоборот выходит. Если уж равенство - так и работать надо, землю - поровну между всеми. Тогда и все работать будут, и равенство будет, а то - что за несправедливость?" Вот что Зина рассказывает.

А тут баба приходила, Ивановна: "Так быть не может, - волнуется, - как можно без царя! У нас все говорят, что царя надо. И солдат пришел раненый, бает, що солдаты-де не идут в бой-то, - за кого-де мы теперь пойдём, царя у нас взяли". Очевидно, в войске разлад существует. Да и где хотите возьмите: невозможно, чтобы были одного мнения. Странно, что во Временном правительстве забыли такой громадный процент русского населения - крестьянство. Почему громадное влияние выпало на долю солдатских и рабочих депутатов, а крестьянство - эта подавляющая масса населения России - не имеет представителей в лице самих деревенских представителей. Я не умно это сказала, но ведь вот рабочие, например, из их среды множество депутатов обыкновенного среднего уровня образованности, почему же из крестьянства нет обыкновенных, типичных представителей? Нет, не выходит у меня словами то, что я думаю…

21 марта, вторник

Вчера получила письма от Юдиных, Лиды и от Юрия. Этот ничего не пишет относительно настроения в Питере, а Лида и Соня вместе с Елеткой и Мишей очень светло смотрят на настоящее и тем более на будущее. Впрочем, Соня пишет: "Только бы теперь не было разделений на враждующие партии, все бы… сознательно отнеслись к свободному гражданству, не было бы сословной ненависти и недоверия, и свобода одного не отнимала бы этой свободы у других…" А вот это-то как раз и есть, и это страшно. "Не может устоять царство, если разделится само в себе", - вот оно и начинает разделяться. У нас нет чувства гражданственности, нет сознания собственного достоинства. У нас есть порыв и пассивность, но нет неуклонной настойчивости и твёрдой энергии, у нас свобода - это не добровольное обязательство уважать чужие права наряду со своими, это - "моему нраву не препятствуй!" У нас равенство - значит, я хочу быть грубым и нахальным, и не смейте мне возражать, если вас я поцелую, а тому плюну в физиономию.

Наше равенство не есть равенство прав и ответственности, потому что каждый совершеннолетний человек ответственен за свои действия, нет, это - купить шляпку и туфли на каблуках, ехать в 1-м классе. Наше равенство - в костюме, наша свобода - в унижении всех, если они мешают нашему капризу. Господь Великий, пусть лучше такие равенства и свобода перестают быть ими. "Живи и жить давай другим", а мы для собственного удовольствия и не подумаем об этих других. У нас каждый за себя и никто за всех. Не может быть республики при таких условиях. Это будет не единая великая республика, а союз городов, да и союз ли? Это будет полное разделение, и огромная Россия перестанет существовать. Царь должен быть. Пусть это будет только имя, пусть воля его будет ограничена, для неограниченной власти нужен если не гений, то громадного практического ума человек…

30 марта, Великий четверг

…От Лиды вчера письмо получила с "настроением" - так называются у неё стихотворения. С оговоркой, однако, что это "чёрный пирожок", испечённый "сапожником". О, Господи! Возмутительная девчонка. Ничего не понимает или не хочет понимать. Ведь в этих её "настроениях" - живая поэзия. Может быть, к ним можно со всех сторон прикрючиться, но в них такая прелесть, и такая красота, и такая глубина настроения чувствуется… что словами не рассказать, только чувствовать можно. И вот ещё не так давно я нашла старый № студенческого журнала и узнала фамилию автора стихотворения: "Дунет ветер, дунет злой…" Это единственное стихотворение, которое там мне очень понравилось. Оказывается - писал его Деньшин (Деньшин Алексей Иванович - художник, один из организаторов Вятского художественно-исторического музея. - В. Б.). Так вот - поэт-художник. И такое милое дитя. Так мне, по крайней мере, показалось.

Ах, всё о свободе и о свободе… Свобода "действий" начинает процветать. Вернее было бы сказать - расцветать и скоро так расцветёт…

Мы не дошли до истинной свободы - свободы духа. А она, эта свобода духа, состоит в том, чтобы властвовать над свободой материи. И вот где высказывается великая сила свободы…

3 апреля, понедельник

…На все мои надежды на приезд Маруси Шутовой в пятницу я получила от нее открытку, где она пишет, что не приедет, ибо отпускают её на три дня только, и билета нет, а купить невозможно и ехать - упаси Бог! Ну, я и сложила лапки: в субботу, по папиному поручению, ходила в Собор, по Нюриному - к Соне Александровой, до смерти устала, иду домой - в окне вижу: Маруся! Ну и сейчас же, конечно, выбранила её за то, что она меня разочаровала.

- Ну, так что ж, - говорит, - тем приятнее сегодня.

Она сидела у меня в субботу долго, рассказывала кое-что, но очень мало. Между прочим, она сказала, что в Питере Керенскому верят больше, чем всем, что, когда какое-нибудь встречается сомнение, так всегда вызывают Керенского, и что он скажет - то и будет, тому и верят. Что он сыграл бóльшую роль, чем Родзянко, что он симпатичен, такой молодой, бледный и милый. Что он так много работает, сведущ и такой дельный, что приятно на него смотреть, приятно с таким человеком работать…

4 апреля, вторник

Маруся, вероятно, уехала вчера… Я очень рада, что она побывала. Что-то новое, свежее, живое вошло в нашу скучную квартиру. Мне немножко и совестно, и обидно, но здесь мне не хватает чего-то. Чего - я не могу определить, как ни стараюсь. Но нет чего-то. Недостаёт. И делается совсем скучно-скучно. "Чего-то нет, чего-то жаль, к чему-то сердце рвётся вдаль", - перефразировать начало романса:

  • Шелестят лепестки опадающих роз…
  • Грустно вянут внизу, на столе.
  • За окном - капли мелких, неласковых слёз
  • Тонут в дымчато-пасмурной мгле.

  • Это небо тоскует и плачет порой…
  • Ах, зачем в Светлый праздник тоска?!
  • И зачем по душе грусть проходит волной,
  • Как по небу плывут облака.

  • Слышно звон колокольный, - нерадостный он.
  • Вдохновенья, порыва в нём нет…
  • Ах, куда же девался ликующий звон?
  • Где же, где же немеркнущий свет?

Ну, это непредвиденное лирическое отступление…

6 апреля, четверг

9 часов.

Только что ушла Вера Жирнова. Мы ведь с ней большими приятельницами были в гимназии и теперь с удовольствием встречаемся. Она у меня уже во второй раз здесь. Девица на все руки - в лазарет поступила (завтра пойдёт в лазарет в первый раз), и в обществе "Просвещение" участвует по библиотечной секции ("Приглашаю, - говорит, - туда всех"), и на лекциях для учительниц бывает, и на студенческих собраниях… словом, везде, куда нужно рабочие руки. Вот этот человек живёт для чего-то, что-то делает. И такой жизнерадостный, простой, весёлый. Делает дело и, может быть, даже не думает о том, то ли делает, так ли делает и нужно ли это делать? Как часто многие… Делает, не мудрствуя лукаво. Вот уж она не из тех, кто, "положивши руку на плуг, оглядывается назад". Говорили мы с ней без умолку. Перевспоминали всех соучениц, курсисток многих, петроградцев-санитаров; поговорили о собственных приключениях и разных происшествиях, о письмах, которые получаются и которые пишутся или будут написаны; о студенческом журнале и т. д.

Вера говорит, что журнал испортил себе всё дело тем, что первый № был написан почти исключительно одним лицом, и что вообще лиц, сочувствующих издательству, и сотрудников очень мало. Но что, по-видимому, впоследствии это дело наладится, так как второй № вышел уже гораздо лучше, несмотря на участие в нём учеников средних учебных заведений. А вот Маруся Ш. говорит, что студенчеству стыдно брать на себя этот журнал, лучше отдать его молодёжи средних учебных заведений, так как журнал, издаваемый ими в гимназии ещё, был гораздо содержательнее этого. Вот и посуди тут. Надо купить №-ок и прочесть самой. Рассказывала Вера ещё об этих курсах для учащихся в народных школах. Оказывается там, кроме лекций по родиноведению, финансовому праву(?) (хорошенько не знаю, так ли?) и ещё чему-то, выступают представители различных политических партий, которые и знакомят с программой своей партии. Сегодня, например, выступает кадет - Огнёв. Это очень интересно. Если б я знала раньше, хоть разик бы пошла послушать. А то сидишь дураком и ничего-то не смыслишь…

Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. Петроград. 29 марта 1917 года. Фото: из архива журнала "Родина"

Хоть бы здесь ещё какие лекции начались, что-то я без них соскучилась. Вообще, мне чего-то не хватает, не хватает. Жизни какой-то не хватает, общества ли, общения, может быть бы лучше сказать, какого-то другого не хватает - не знаю чего, но недостаток так чувствуется. Впрочем, сегодня я не могу жаловаться на свой день. Утром писала письма, потом ходила гулять, потом ходила с папой и Зиной на выставку. Это 6-я выставка картин. Нынче, по-моему, в общем, она удачна. Понятно, всех описать трудно, но художников не так много и общую характеристику каждого можно дать. Начну с самого знакомого. Это - Румянцев (Румянцев Николай Николаевич - художник, один из основателей Вятского художественно-исторического музея. - В. Б.)… Вот общий характер его картин: удивительная бледность красок - получается ощущение, что вы неясно видите, у вас затянуло какой-то беловатой дымкой глаза, хочется промигаться, чтобы видеть яснее. Но не помогает. Очертания определённы, но… неясно видно, неясно. Оно, может быть, и хорошо, но трудно что-нибудь сказать, мешает хорошенько разглядеть эта неясность. Больше я ничего сказать о них не могу, об его картинах.

И по другую сторону - полная противоположность: [Леонид] Плетнёв (я не знала, что Плетнёв - художник!). Ярко написанные композиции. Старинные изделия вятских кустарей: глиняные куклы со "Свистуньи" - малиново-зелёные с сусальным золотом, круглым румянцем на щеках безносых лиц, ярко-розовый ребёнок с гармошкой, ковши, раскрашенные квадратиками и кружочками. Всё это на фоне деревенских платков с красными и синими розами-георгинами на изумрудном фоне, разных материй с какими-то узорами-разводами. Прекрасные полустилизации цветков, цикламены и глоксинии - прекрасно сделанные. И наконец - араб в белой чалме и пёстром костюме…

7 апреля, пятница

Мне очень понравился пёстрый араб. Красивое, странных красок лицо. Тонкие женские руки, бронзово-нежные. Одежда - ряд чистых ярких красок, преимущественно красных, жёлтых и кирпичных. При всём этом в картине нет ни одной закруглённой линии - краски положены углами, складки очерчены прямыми линиями, даже лицо… впрочем, нет. В этом отношении я лицо не рассматривала. Это - вещь великолепно, может быть, выполненная, странно красивая, интересная вещь. И Плетнёв - не односторонний художник. Внизу - его более мелкие полотна: полные настроения пейзажи, виды Устюга. Мне они понравились все. Но я и не подозревала раньше, что Плетнёв - художник. Правда, в его костюме всегда виден был вкус и присутствие какого-то неясного намёка на… ну, я не знаю, как сказать, - независимость, что ли. Но чтоб он был художником - никогда не думала, считала только, что это - человек с сильно развитым вкусом и пониманием красоты, насколько это можно было судить по наружности. Ну, кончим с Плетнёвым.

В следующей комнате - очень оригинальная композиция, довольно большое полотно - "Перламутр". Забыла, чья это вещь. Что-то вроде гигантской раковины, в средине которой две красивых головы - Мефистофеля и его подруги. И вокруг - переливы перламутра. Если б я не видела нос к носу эту картину - я не сказала бы, что она писана масляными красками. Издали прямо получается впечатление перламутра. Ах, как это красиво, прелесть. И тут же в этой комнате (вот ассоциация по контрасту!) картины из военного быта - (В. И. - В. Б.) Кротова. Ну, уж и красота! Точно корова языком вылизала. Вроде олеографии. Б-р-р-р…

Потом большая картина Деньшина. Та, которая получила премию. Признаться, она не так мне нравится, как его мелкие этюды. Вправо от нее - много этюдов и картинок Емельянова (Емельянов Сергей Анатольевич - художник. - В. Б.). Из этого парня что-то выйдет, несомненно, покрупнее Румянцева. "Стоги" у него хороши. Ах, как хороши… Так и вспоминается толстовское: "Ой, стоги, стоги в Зелёном болоте! Стоя на часах, что вы стережёте? - Добрый человек, были мы цветами…"

Потом "Этюды" и "на Закате", если не ошибаюсь в названии. Вообще, приятно смотреть, очень приятно, - и наше низенькое небо, и грусть убогих деревень. Рядом - пушистые картинки какого-то Васнецова. И 2-3 манерных (пейзажа), из которых мне понравилось "Озеро в лесу". Да ещё - по необыкновенной для художника простоте и строгости линий - "Обмелевшая река".

Ну, и мимо, - в третью комнату. Там чудные картины Хохрякова (Хохряков Николай Николаевич - художник-пейзажист, один из организаторов Вятского художественно-исторического музея. - В. Б.). "Никитский спуск от Копанской улицы" - так хорошо, прелесть. "Филейская часовня", от Скопина, - в большую воду писана она и, по-моему, от самой воды, у ручья или за ним, пожалуй. Нет, за ним нельзя, тогда прямо будет Миронов луг, а часовню будет плохо видно. Потом прелестный interior и мельница. Тут же много художественных фотографий Лобовикова (Лобовиков Сергей Александрович - замечательный вятский мастер художественной фотографии. - В. Б.) и его портрет работы Исупова (Исупов Алексей Владимирович - живописец, график. - В. Б.). Вот он хорошо сделан. А портрет Плетнёва мне не так понравился. В натуре он красивее - и не так похож на полотне…

8 апреля, суббота

Мама вчера спрашивала меня, знаю ли я, что такое ненависть? Кажется, нет, я очень многих не любила и против очень многих раздражалась, но ненависть… Вот сегодня я ненавижу себя, хуже - презираю. И то, по обыкновению, бледно и неярко, за то, что не могу заставить себя пересилить то, за что презираю себя. У меня нет характера. Нет воли. Впрочем, по-видимому, надо так устроиться, чтобы распоряжаться своей волей. Чтобы воля была в твоих руках, если её хоть хвостик есть. Быть господином воли, так как не она - первое в душевной организации человека. Должна быть и воля. И я, по-видимому, отождествляю её с разумом. Потому что без разума нет воли, а только инстинкт. Итак - разум, воля и сердце. Потому что что такое сердце без разума и воли? - слепое тяготение…

11 апреля, вторник

…Но всё-таки мне хотелось бы, чтобы какие-нибудь хоть лекции открылись. А то мне так тоскливо-скучно с этими нашими девчонками. Господи, как скучно! Ну, я как будто начинаю догадываться, чего мне не хватает - другого общества, хотя бы "дурного", как думают все старухи, которые у нас бывают, да и наши отчасти. Мне самой многое не нравится в этих клубах и т. д., но меня до такой степени раздражает, когда эти все бестолковые старушонки, вроде Михайлихи, Хохловой или Капочки, смеются над ними, над "фанатиками справедливости и равенства", как сказал Пирогов о молодёжи. Я не могу слышать их насмешек, а заговори… они прикидываются непонимающими или городят такие нелепости, что все слова разбиваются о непроницаемую броню их презрительной насмешки… И их не переубедишь, а сам расстроишься. И все, главное, ссылаются на св. Писание и на слова Христа… И вот до самой серединки меня это возмущает. Разве не об этом говорил Христос? Разве не о равенстве и братстве учил Он? Но Он учил о любви, а мы - люди, и у нас любовь часто гаснет в ненависти. Если б мы ненавидели свои недостатки больше, чем недостатки других! А к ним мы так часто слепы и вынимаем брёвна из глаз других, не вынув сучьев из своих. Ведь и я-то тоже! Где у меня рассудок? Они все воспитывались в духе неограниченной монархии и привыкли пассивно повиноваться. А, кроме того, ведь трудно переменить убеждения на старости лет. И разве я так далеко ушла от них. Я - консерваторка по натуре… Конституционалистическая монархия - тоже монархия. Но, право же, я убеждена, что для России это - наилучшая форма правления. Только зачем, зачем они опираются на Христа, когда говорят против учения Его?

Ну, начала со скуки и доехала до политики. Теперь, впрочем, все дороги ведут в Рим…

26 апреля, среда

…Соня пишет в своём письме: "Свобода, равенство и братство - это святые слова… А теперь осуществиться могут, может быть, не в идеале, но могут". Осуществиться в идеале! Осуществлённый идеал… да этого не может быть. Не может идеал осуществиться. Достигнутый идеал - уже не идеал. Я не понимаю иногда, что значит "идеал"? Мне кажется, "идеал" - это совершенство, это - высшее, что создаёт себе человек, к чему он стремится. Да, жизнь - это осуществление идеала, признаю. Но идеал не должен быть осуществим, ибо - что же тогда? Или придется признать, что "идеал" не идеален, что есть ещё что-то высшее, чего ещё нужно достигать, к чему надо еще стремиться. Надо создавать новый идеал.

2 мая, вторник

…Сегодня Зоюшка именинница. Ходили… Разговоры шли, конечно, о политике. Вернее, не о политике, а о настоящем жизненном моменте, ибо нынче политика - жизнь. И горько, и больно. Может быть, слух, а, может быть, и правда - Родзянко арестован Советом солдатских и рабочих депутатов… Брусилов будто бы отказывается, а Гучков подал в отставку, что за Ленина весь Балтийский флот, а в армии дезорганизация. Тяжело. И слушать, и говорить, и думать…

4 мая, четверг

…У меня почему-то создалось такое убеждение, что когда я начну другую тетрадь дневника, новую, то и тетрадь и, значит, самая моя жизнь будут содержательнее и серьёзнее. И вот я дописываю её сейчас - старательно и торопливо. И на этом последнем листке мне не хочется уже писать о Шопене, ни о Нестерове, вообще ни о чём, что смутно бродит у меня в голове. Пусть уж остается она такой - пустоватой и бледной, как и все её предшественницы. Только бы эта бледность дала, сберегла мне яркие краски для новой тетради, которую я сейчас буду сшивать. В этой тетради - укор тому бессильному и бесцветному существу, которое годы учения в Высшей школе не могло отразить на бумаге полные, существенные, которое не поняло сущности этих лет жизни, вернее, пребывание в святилище науки, не могло проникнуться ею, а всё внимание обратило на внешность жизни и прострадало от внешних неудач, ни разу не вникнув, не углубившись, не уйдя с головой в изучение всего того, что давалось в руки. Эта тетрадь - упрёк мне, белоручке и человеку внешности. И другую хочу я заполнить слабой работой моего мелкого ума и слабых неясных чувств. Тебя, моя тетрадь, я всё-таки благодарю за практику в положении мыслей…

При оформлении статьи использованы фотографии гимназисток 1910-х годов.

Подпишитесь на нас в Dzen

Новости о прошлом и репортажи о настоящем

подписаться